У жизни свой план. Самоподдержка в периоды тревоги и перемен

Глава 7. «Мне сейчас очень плохо»

В этой главе мы с вами увидим, как выбор, дающий шанс на новую жизнь, требует пройти через тяжелые последствия — для себя, для близких, для собственной системы убеждений. Я расскажу о том, сколько сложностей и нюансов может стоять за каждой ситуацией, отношениями, кризисом. О том, как активируются наши защитные части, чтобы помочь нам справиться, и какой ценой им это дается. Мы поговорим, как вопреки первым реакциям поддерживать близкого человека, не сливаясь с его состоянием, и обсудим, как важно продолжать поддерживать себя.

Если бы меня попросили поставить оценку тем событиям, пятерки там бы точно не было. Никому не порекомендую оказаться в такой жизненной ситуации.

Через три месяца после нашей первой встречи мой новый мужчина расстался с женой. Она приняла решение уехать в другой город вместе с дочерью. Сколько ни смотри на это из космоса, сколько ни оценивай в масштабах Вселенной, но, если у тебя есть эмпатия, такой поворот всё равно будет выглядеть болезненно.

Я вынесла огромное количество уроков из этой ситуации, стала более зрелой, прочувствовала изнутри, каково это, когда, оказавшись лицом к лицу с большим чувством, ты должен принять решение, но тебе не нравится ни один из вариантов.

Проблема, которую можно предотвратить?

В предыдущей главе мы говорили о том, что внутри семьи может возникнуть рассинхронизация на фоне отсутствия общих целей, смыслов или разных взглядов на развитие. Иногда такая рассинхронизация не выглядит как открытый конфликт, а проявляется в утрате искры в отношениях, в рутинности, скуке, фоновом ощущении «что-то не так». И к сожалению, людям зачастую не хватает эмоциональной подкованности, а иногда и смелости, чтобы разобраться в этой ситуации, пока за них это не сделают внешние обстоятельства. Одним из таких обстоятельств нередко бывает влечение к кому-то — безотчетный способ заметить проблему, которая прикрывается убеждением «да ладно, все так живут, всё у нас в порядке».

Представьте ситуацию: вы в отношениях. Они уже немного рутинные, но привычные, комфортные. Глядя на других, можно даже решить, что у вас всё неплохо. Ну, есть некоторые вопросы, но вы как-нибудь потом их решите, не до того сейчас. И тут появляется человек, от которого словно исходит свет. С ним вы начинаете шутить, смеяться, у вас появляется давно забытое ощущение, что вы кому-то нравитесь, кому-то интересны и вас кто-то привлекает…

Что я рекомендую делать в такой ситуации? Идти к своему партнеру и прямо говорить: «Хьюстон, у нас проблемы. Надо разбираться».

Право на «лево»

Психотерапевт Эстер Перель, которая поработала с сотнями пар, в книге «Право на “лево”. Почему люди изменяют и можно ли избежать измен» предпринимает попытку разобраться в природе этого феномена. Совсем не для того, чтобы оправдать, а чтобы понять, как предотвратить этот болезненный и глубоко ранящий неприятный опыт.

Перель изучила сотни ситуаций и выявила, что измена (а под изменой каждая пара подразумевает свое, далеко не только секс, но и переписки, лайки, эмоциональную близость) за редким исключением почти никогда не совершается для того, чтобы причинить боль партнеру. Вот где следует искать причины повышенного интереса к другому человеку:

• личностные кризисы;

• поиски себя;

• желание почувствовать себя значимым для кого-то;

• поиск новизны;

• травмы;

• отсутствие тепла;

• отчаянные попытки привлечь к себе внимание охладевшего партнера;

• бессознательное намерение разрушить отношения, которые страшно закончить открыто;

• месть за эмоциональную боль;

• неудовлетворенность в отношениях (сексуальная, эмоциональная, интеллектуальная);

• незрелость.

Хотя в некоторых кругах неверность воспринимается как «нормальное дело», психологическая практика показывает: да, измену можно пережить, с ней можно справиться, но последствия бывают разрушительными для обоих партнеров, для семьи, для детей. Боль от вскрывшегося обмана способна запускать реакции, сопоставимые с симптомами посттравматического стрессового расстройства.

Отрицая, что подобное может произойти с нами или с нашим партнером, мы лишаем свою пару шанса предотвратить то, что, к сожалению, происходит намного чаще, чем можно себе представить. Многие мои клиенты приносят истории о любовных треугольниках, находясь по разные их стороны.

Как уберечь отношения от этого?

Повторю, что я рекомендую: приходить к партнеру. Выяснять, где скрывается проблема в ваших отношениях. Формулировать для себя, что такое вы увидели в другом человеке, чего вам не хватает в сложившихся отношениях. Найти способ выразить это, объяснить партнеру.

Если дело в вашем личностном кризисе, идите к психологу и расскажите об этом партнеру. Подчеркните, как вам важна его поддержка в вашей внутренней работе, ведь весь этот процесс будет напрямую отражаться на ваших отношениях.

Вопрос, как поступать, если вам или вашему партнеру понравился человек противоположного пола, лучше всего обсудить в начале отношений, в тот момент, когда вы решаете, как распределяются финансы, делите бытовые обязанности и так далее. Периодически к нему надо возвращаться и выяснять, как поменялись ваши взгляды. Да, они могут меняться и пересматриваться.

Если вы находитесь в отношениях, но в самом начале не обсудили этот вопрос, можно это сделать в любой подходящий момент. Договориться не обвинять друг друга в том, на что мы не можем повлиять (а человек не может влиять на то, что ему кто-то понравился, — только на то, что он будет с этим делать). Условиться, что подобные ситуации необходимо обсуждать ради сохранения ваших отношений, переместив фокус на происходящее между вами.

В некоторых случаях лучше всего пойти на парную психотерапию.

Это то, что мы с моим новым мужчиной могли сделать. Но не сделали. По причинам, которые я описывала в предыдущих главах.

Тучи сгустились

Не сделали — утонули во влюбленности. Уже потом мы остановились, чтобы разобраться: наша связь — это импульс, вызванный мимолетными чувствами, или мы действительно столкнулись с любовью. И выбрали путь, который к тому моменту уже стал единственно честным.

— Как бы ты хотел, чтобы поступила твоя дочь, если бы оказалась в подобной ситуации? — спустя какое-то время спросит психолог у моего нового мужчины, переживавшего депрессию.

Мы воспитываем детей своим примером. Если мы хотим, чтобы они были счастливы, то показываем им, как сами становимся счастливыми. Но как это сделать, если для того, чтобы получить шанс на счастье (с риском неудачи), нужно расстаться с дочерью?

При разводе дети всегда чувствуют себя покинутыми. Да, психика человека адаптивна, и с этим тоже можно справиться, это можно восполнить. Но в моменте всё равно придется прожить.

— Что бы мы ни решили, просто нам не будет, — сказала я, когда мы оба поняли, что происходит. Но я и подумать не могла, что будет настолько непросто.

Мы хотели быть вместе, чтобы жизнь струилась. Просыпаться рядом и улыбаться, потому что мы рады видеть друг друга. Пить кофе, строить планы на день. Делать вместе цигун, танцевать, шутить, петь песни, пока едем в машине. Обсуждать мироустройство и свое место в нем. Говорить о том, как сделать лучше мир вокруг себя.

Последствия нашего выбора расходились, как круги по воде. Одним из самых сложных моментов было отвезти дочь в другой город. Когда я наблюдала за тем, как болезненно давалось это моему новому мужчине, мне хотелось крикнуть: «Галя, у нас отмена». Мы начали жить вместе, и к нам подселилась депрессия — отдельный персонаж нашей истории, отрицательный до гротеска, который постоянно был рядом, проникал в наши головы, разговоры, решения… В первой главе я подробно описала симптомы депрессии, которые день ото дня наблюдала у себя дома.

Пропали шутки, появилась растерянность во взгляде, становилось всё больше разговоров о том, как пугает текущее состояние. Без конца пережевывались одни и те же мысли про расставание, вину, отдаление. Когда я начала понимать, что происходит, мой мозг, прошитый навыками когнитивно-поведенческой терапии, сразу взялся за построение плана.

Люди, привыкшие жить в эмоциональной нестабильности, быстро мобилизуются в сложных ситуациях и могут вести себя как ни в чем не бывало, несмотря на сильнейший стресс. Подобная адаптация — это сильная часть, готовая к любым сражениям. Но у нее есть и обратная сторона, о которой я расскажу позже.

Чумачечее настроение

Моя адаптивная часть собрала все ресурсы организма для того, чтобы справиться с нашим незваным гостем — с депрессией. У моего нового мужчины тоже есть эта сильная часть, в третьей главе я рассказывала про ее биологическую основу — реакцию «бей». И мы составили план действий.

В первой главе я рассказывала, что мой любимый делал всё возможное, чтобы победить депрессию. И всё работало, но нужно было ждать, чтобы увидеть результаты. Этому процессу требовалось время.

Вскоре после того, как мы поняли, что вместе с ним ко мне в дом заселилась депрессия, мы попытались сбежать от нее в горы. Выбрали один из способов переключиться, отвлечься, в общем, сделать хоть что-то — и полетели в Дагестан. Гид в чек-листе необходимых вещей написал: самое важное — взять с собой «чу-ма-че-чее настроение».

И оно действительно было «чумачечим»: моменты адекватного восприятия реальности сменялись бездной отчаяния, всепоглощающей виной и ощущением безнадежности. И всё это на фоне красивейших гор, вкуснейшего кофе с урбечем и милых овечек, неспешно проживающих свою горную жизнь.

Я прислушивалась к себе, пытаясь разобраться, неужели я незаметно для себя впадаю в роль спасателя, чтобы потом чувствовать триумф: «Я вытащила его из депрессии, я была рядом! Я, и только я, теперь заслуживаю его безграничной любви и благодарности!» Такая картина мою эмоциональную зрелость не прельщала.

«Я — это ты, ты — это я»

Там, в горах, где мы были вместе круглосуточно, я почувствовала, как сливаюсь с состоянием своего мужчины. И там же научилась отделять себя, свои чувства от него и его состояния, хотя у меня не было возможности физически побыть в одиночестве из-за беспокойства оставить его одного в тяжелой депрессии.

Психологам регулярно приходится так отстраняться, чтобы иметь возможность помогать людям, сохраняя свой разум незамутненным собственными травмами и когнитивными искажениями (насколько это вообще возможно).

Когда я как психолог рядом с клиентом ощущаю слишком сильные эмоции, понимаю, что меня затягивает в пучину его переживаний, то в первую очередь задаю себе вопрос: эти чувства касаются только клиента? Или его история попадает в мою чувствительную точку?

Приведу пример. Когда я сама проходила через развод, ко мне пришла клиентка с жалобами на мужа. И я заметила, что начала злиться. Настолько интенсивные эмоции — это звоночек. Нам еще предстоит бережно прояснить, что именно происходит у клиентки, но моя злость вполне может быть индикатором непрожитой обиды на своего бывшего мужа. И с этим я уже должна разбираться по ходу своей личной терапии.

Это одна из причин, по которой психологи не работают с близкими людьми: чтобы отделить себя от состояния очень значимого для тебя человека, не оказаться затянутым в его картину миру, но при этом остаться рядом, поддерживать, не выстраивая барьер, требуются не только профессиональные знания, но и такая глубокая внутренняя устойчивость, которую в личных отношениях даже психологам редко удается сохранить.

По счастью, в мои задачи не входило быть психологом своего нового мужчины. Однако никуда не делась задача оставаться рядом и самой не утонуть. И я верю (и знаю на практике), что многие люди способны оказать поддержку близким, не разрушаясь при этом. Для этого не нужно быть психологом. Многие мои клиенты делятся тем, как трогательно их поддерживают мужья, друзья, родители. Многие рассказывают, что самым важным в тяжелые периоды жизни была эта поддержка.

Мой бывший муж не представлял, как поддерживать, когда меня накрывала депрессия. Но он никогда не отворачивался, не говорил «давай как-нибудь сама». Он был готов побыть рядом, отменить свои планы, если нужно, заказать корейскую еду и смотреть со мной сериал.

Страх слияния, с которым я столкнулась во время нашей поездки в Дагестан, мог включить внутреннюю программу на отдаление. Слияние, опасность поглощения может врубить то самое «беги», которое при реальной угрозе порой спасает жизнь, но в отношениях может мешать, перекрывая выход на тот уровень близости, который нужен для крепкого союза.

Когда я поняла, что меня засасывает в его безнадежность, моей первой реакцией было желание сбежать, сказать «разберись с этим как-нибудь без меня». Но я не доверяю своим первым реакциям. И вам не рекомендую. Тот импульс, который человек порой трактует как следование собственным эмоциям, может иметь в основе тот самый автоматизм «бей или беги». Эти реакции базируются на эволюционном страхе и болезненном опыте, который часто мешает нам оценить реальную картину с точки зрения фактов.

Факт: есть человек, близкий, любимый, дорогой тебе человек, с которым ты не только хотела бы жить сегодня, но даже представляешь себе, как вы могли бы состариться вместе. И этому человеку плохо, очень плохо. Он делает всё, что от него требуется, его не нужно спасать или заставлять помогать себе. Но с ним нужно быть рядом. Да, как с ребенком, когда ты по многу раз повторяешь одно и то же, убирая его когнитивные искажения, развеивая его страхи.

Это факт, рациональное описание. Это логика.

А внутри… снова борьба частей.

Быть сильным и не подавать вида

Помимо той субличности, которая хотела отстраниться, чтобы не оказаться поглощенной, активировалась еще и моя нарциссическая часть. У меня это та самая воинственная защитная субличность, которая готова включаться в наиболее сложные моменты. Помните, я обещала рассказать про ее обратную сторону?

Эта часть презирает слабость и беспомощность. Сама она ради результата, одобрения или восхищения может терпеть боль, неудобство, лишения, только бы не потерять лицо, только бы кто не заподозрил, что она с чем-то не справляется. Именно эта часть годами не дает людям плакать у психотерапевта[22], заставляя их упорно повторять «да всё у меня в порядке». А терапевт тем временем видит неконгруэнтную реакцию: то, что говорит человек, сильно отличается от того, как он это говорит — интонацией, громкостью, мимикой, напряжением мышц, дергающимся глазом и так далее[23].

Этой части проще всё обесценить или возвеличить себя[24]. Посмотреть на человека, которому плохо, и сказать: «Фу, слабак, мне с таким не по пути. Наши отношения для меня неважны».

Я описываю эту часть совсем не для того, чтобы ее осуждать или оправдывать. Я рассказываю про нее, чтобы мы могли ее понять в себе или в других людях.

Я намеренно называю эту часть нарциссической (то есть такой, которой присущи нарциссические черты и защиты), чтобы попробовать снять с этого слова клеймо, налипшее в соцсетях. Это слово стало обзывательством, как будто только нарциссические черты заставляют людей плохо обходиться с другими. Это слово может как стыдить еще сильнее тех, у кого стыд и так основная — и весьма болезненная — эмоция, так и подпитывать грандиозность тех, кто узнаёт в нарциссе себя. И то и другое мешает приблизиться к более реалистичному пониманию себя и мира.

На самом деле, черты нарциссизма и защиты, присущие нарциссическому характеру, в умеренной степени есть у каждого. И обычно они не вызывают проблем, пока человек не начнет использовать их по максимуму, игнорируя другие способы совладания с жизнью[25]. Почему сейчас так много разговоров о нарциссизме? Потому что современная культура, направленная на внешнее, на успех, на достижения, играет на боли травм привязанности, в том числе и нарциссической[26].

Повторю, нарциссические защиты, убеждения, паттерны могут дать человеку мощь, позволяющую добиваться невиданных высот. Именно они помогли нам когда-то выжить, справиться, стать сильными и очень выносливыми. Но если делать ставку только на эту часть, остальные субличности лишаются слова. Человек не может почувствовать сострадания ни к себе, ни к другому. Он не может ощутить удовлетворения — его никогда не достаточно. Он не прощает слабости ни себе, ни другому.

Если он не сделал идеально — впадает в прокрастинацию, в ступор. Перфекционизм либо выжимает из него все соки, либо сковывает и не дает двигаться дальше — он всё равно не сделает настолько хорошо, насколько высока его планка.

Знакомы вам такие проявления? В восьмой главе я расскажу о них подробнее. В частности, о том, как эта сила нередко оказывается разрушительной и как научиться с ней жить.

Любовь и сострадание — ключ к исцелению

Мы в горах. Мой новый мужчина лежит на полу в гостинице, свернувшись клубочком. Яркий, харизматичный, веселый, энергичный, спортивный красавчик лежит и злится на свою беспомощность.

Я лежу рядом и слушаю голоса внутри, свое избегающее «отстранись, закройся, ты можешь там утонуть», свое нарциссическое[27] «мужчине не должно быть так плохо».

А может, послушать их?

Я не стала переубеждать себя ни в чем. Я заметила одни реакции и другие (сейчас я называю их частями) и поняла, что они идут из страха. А у меня есть еще кое-что, сильнее, чем все страхи, вместе взятые. И это любовь. Она дает мне возможность сделать взрослый, зрелый выбор — быть рядом несмотря на то, что это страшно. Несмотря на то, что это сложно. Несмотря на то, что впоследствии это никак не будет вознаграждено.

Я впервые испытала настолько искреннее сострадание к человеку, потому что сама выбрала не защищать себя от неудобных чувств — без какой-либо гарантии, что всё будет хорошо. И я поняла, что значит по-настоящему быть рядом с тем, кому сложно. Я обняла его: «Я рядом. Я с тобой. Мы справимся». (Еще одна наша мантра, которую я очень берегла, несмотря на то что не всегда в нее верила.)

Через какое-то время мы встали с пола, начали делать цигун и болтать:

— Когда всё это закончится, нужно будет написать книгу, чтобы как можно больше людей узнали, что это можно преодолеть и как с этим справляться.

— Да, я думаю, что обязана написать книгу о том, как поддерживала тебя.

— Напиши там, что я сражался как лев.

И это было так. Его целеустремленность вызывала восхищение, а для меня стала в том числе фактором решения, буду ли я его поддерживать. Вытащить другого человека на себе полностью, если он сам для себя ничего не делает, — на такое я теперь готова только с младенцем. Однако даже осознанный выбор, понимание, почему и зачем ты так поступаешь, к сожалению, автоматически не избавляют от необходимости проходить через сложности.

В первой главе я рассказывала, каково мне было, потому что я подхватывала депрессивные настроения. С учетом циклотимии, о которой я говорила в четвертой главе, это было закономерно, но я тогда о ней еще не знала.

И его, и мои реакции «бей, беги, замри» сменяли друг друга. «Надо срочно что-то придумать, чтобы выбраться из депрессии» сменялось однотипными разговорами о том, каким сложным и унылым видится все вокруг. Мы то активно пробовали «что-то новое» (поездка в Дагестан, встречи с новыми психологами, умные книги о том, как справляться), то просто сидели, молча глядя в окно.

Для меня самой сложной частью были разговоры о чувстве вины. Не из-за самого факта наличия вины: в такой ситуации чувствовать себя виноватым — скорее, нормальная реакция на произошедшее. Но внутри меня мерцал страх: «Если он испытывает чувство вины, значит, хочет всё вернуть и не быть со мной», — то есть когнитивные искажения, исходящие из травмы «меня отвергли».

Вообще, чувства вины и стыда призваны регулировать наше поведение. Это важные социальные эмоции, благодаря которым мы остаемся в контакте с нормами, моралью и другими людьми. Без них человеческие отношения были бы еще куда более хаотичными.

Считается, что стыд и вина различаются так:

• вину мы испытываем за конкретное действие или бездействие (и даже за фантазию), которое, как нам кажется, нарушает важные для нас правила;

• стыд связан с представлением о себе как о плохом человеке, с вопросами «кто я? какой я?», а не с самими действиями.

Испытывать чувство вины за то, что мы делаем кому-то больно, совершенно нормально, если, конечно, это не переходит в саморазрушение, от которого никому легче не станет. Растворившись в чувстве вины, пусть даже справедливом, человек сводит к минимуму возможности эту вину искупить: мало того что он уже совершил ошибку, так он и в будущем лишает себя шанса сделать что-то хорошее.

Когда нарушаются жесткие правила или убеждения, описанные в предыдущих главах, вина и стыд усиливаются. К тому же к ним примешиваются иррациональные представления о том, как все должно быть и каким должен быть ты сам. Всё это усугубляет внутреннее состояние.

Внутреннее самонаказание мужчины может, конечно, порадовать жену, с которой он расстался, но оно точно не сделает счастливее их ребенка. Ребенку нужны полноценные родители, которые смотрят в будущее и предпринимают действия в настоящем, а не застревают в плену призраков прошлого.

А меня в тот период любое упоминание о чувстве вины обжигало волной обиды.

— Мне всё время хочется сказать: если тебе так тяжело, ну собирай вещи и возвращайся к жене.

— Но потом ты понимаешь, что это твои когнитивные искажения?

Именно в такие моменты я научилась говорить:

— Мне сейчас обидно. Я пока сама не понимаю почему, мне нужно время, мы позже это обсудим.

Когда мой новый мужчина говорил, что чувствует себя виноватым, первые мои реакции были привычными — отстраниться и молчать. Но я пообещала себе не испортить новые отношения старыми личными паттернами. Благодаря ментальным усилиям я распознавала обиду, говорила о ней, брала паузу, чтобы подумать, не оставляя при этом человека в эмоциональной изоляции и догадках, всё ли хорошо. Дальнейшие размышления показывали, что упоминание чувства вины за доли секунд повергает меня в ощущение «я не нужна, я неважна, от меня отвернулись».

И что я делала? Проговаривала это с ним. Сначала сжимаясь от страха услышать то, чего не хотелось бы слышать, как будто слова могут доставить физическую боль. Но в реальности я не сталкивалась с отвержением, а получала принятие и понимание, и постепенно мне стало проще начинать даже самые сложные разговоры.

Я прямо попросила его не говорить со мной о чувстве вины. Каждое столкновение с обидой и страхом и дальнейшая необходимость распутывать этот клубок когнитивных искажений требовали сил и ресурса, которых тогда не хватало.

Оказалось, что на практике так и строятся надежные доверительные отношения. Не всё, что мы делаем и говорим, вызывает у партнера восторг, но можно разобраться со своими чувствами и мыслями и проговорить их открыто и уважительно. Такая степень открытости и безопасности была в новинку для нас обоих. Именно это стало невидимой, но очень прочной опорой, на которой мы держались.

Много раз я вспоминала, как психолог однажды ответила на мой вопрос: «Как мне с ним об этом поговорить?»

— Катя, говорите так, как говорили бы с человеком, которого любите.

Этот ее ответ до сих пор помогает мне найти правильные слова даже для самых непростых разговоров.

Однако, как я уже не раз упоминала, честность, открытость, следование за собой не избавляют от тяжести момента. Они могут сделать его лишь чуть более переносимым, потому что человек понимает, как и зачем он принял решение, и не тратит энергию на метания. Это, кстати, отличительная черта решений, принятых честно по отношению к себе, — человек не будет перепроверять их до изнеможения. А даже если начнет, то быстро вспомнит, на чем он основывался, и сохранит силы на то, чтобы справляться со сложностями, а не вариться в котле сомнений.

В завершение главы соберу воедино то, что помогло мне и моему новому мужчине. Универсальных рецептов, конечно же, нет, но вы можете пробовать и выбирать, что подходит именно вам.

1. Забота о теле и здоровье.

Я продолжала делать всё что могла для своего тела, потому что давно знаю: физическое и психическое здоровье связаны напрямую. Массаж, несложные физические упражнения в перерывах между работой, танцы (дома в одиночестве, например), цигун, питание, ночной сон не позднее 23:00.

2. Обычная жизнь.

Насколько это было возможно, я старалась продолжать привычные для себя занятия. Например, не отказывала себе в возможности взять сына и поехать с ним на дачу.

3. Работа.

Для меня это всегда одна из самых прочных опор. На встречах с клиентами я полностью погружаюсь в процессы людей. Ко мне сами собой приходят любопытство, интерес, ясность, сострадание.

4. Пополнение ресурса.

При каждом решении я задавала себе старый добрый вопрос: «Сколько у меня на это ресурса?» Такой навык я оттачивала годами, и он особенно выручает в трудные времена.

5. Поддержка как зрелое решение.

Разговоры, обсуждения, даже просто существование в гнетущей атмосфере без возможности мгновенно всё исправить — на это действительно требовалось много усилий. Но я сверялась с собой, и если мне сложно было трогать какие-то темы, то говорила об этом прямо, с уважением к себе и своему новому мужчине.

6. Осознанность вместо автоматизма в новых отношениях.

Я училась замечать свои первые импульсы: обесценить, замкнуться, сбежать или спасти. Делала шаг назад и спрашивала себя: «Боль, страх? Что за этим стоит?»

7. Работа с мыслями.

Когнитивные искажения приходили постоянно: «мы не должны были в это входить», «он жалеет о своем решении», «депрессия говорит о том, что мы совершили ошибку». Я отмечала их, останавливалась, смотрела этим мыслям в лицо. Задавала вопросы, включала критическое мышление. Не мгновенно, но это работало.

8. Уважительный диалог.

Вместо молчания или обид я старалась говорить: «мне обидно, но пока я не понимаю почему», «мне нужно немного времени», «мне пока сложно обсуждать чувство вины». Это была новая практика для нас обоих — отношения без манипуляций. И это стало надежной опорой.

9. Разделение: где мои чувства, а где его.

Одна из самых сложных задач: начало отношений частохарактеризуется как слияние, а степень нашей близости и открытости усилила это взаимное проникновение. Мне пришлось решать этот вопрос с помощью терапии.

10. Терапия и знание себя.

Рефлексия, называние эмоций, понимание их происхождения и просто возможность поныть у психолога — без этого я бы не справилась.

11. Запись мыслей и чувств.

Я записывала то, что не могла никому рассказать. Фиксировала свои переживания, перед тем как поговорить. Это помогало привести в порядок хаотичные мысли и эмоции.

12. Ценности.

В самые мрачные моменты я вспоминала про ценности. Сила духа. Сила любви. Развитие. Остаться в депрессивном тумане и жалеть себя — значит не следовать своим ценностям. Встать и идти, как бы ни было тяжело, — единственный способ проверить их на прочность.

13. Реализм.

Когда мне хватало сил на то, чтобы встать и пойти, я делала ровно столько, сколько могла в тот момент, не больше. Я не критиковала себя за это, понимая, что сейчас такой период, он закончится.

14. Поддержка друзей.

Если есть настрой справиться, то поддержка — это всегда сильнейшая вещь. О том, как непросто мне было признать ее необходимость, — следующая глава.

В периоды кризиса хочется, чтобы какой-то один способ (терапия, разговор, поездка, книга) всё исправил за раз. Но так не бывает — не существует одного чудодейственного метода. Даже терапия, при всей ее необходимости в такие моменты, — не панацея.

Небольшие повседневные шаги, поддержка и время — вот необходимые, такие скучные, но такие работающие, надежные товарищи.