Убийство в заброшенном поместье

Глава 16

Утро ознаменовалось для МакАдамса головной болью, которая долбила его, как дятел весной. Обрывки памяти содержали в себе сведения о виски, который он в себя заливал перед сном в огромных количествах, а обезбол закончился. Черный кофе. Немедленно.

Он включил кофемашину и уселся в кресло рядом с набитой окурками пепельницей. Очевидно, он снова закурил.

– Великолепно, – пробормотал МакАдамс и погрузился в пучины самобичевания. Проблема была не в том, что в ходе следствия он облажался с Селькирком. Тем более насчет него он и не был так уж уверен; Селькирк точно никого не убивал.

Проблема МакАдамса также не была связана с Джарвисом Флитом. На трезвую голову его больше волновало то, как часто Флит оказывался прав насчет него… особенно насчет его неудач. И это напомнило ему об Энни.

Обдумывая все это, МакАдамс разглядывал кухонные занавески. Они были самыми уродскими из всех, что он когда-либо видел. Так почему же они все еще висели у него на кухне? Потому что он так и не нашел время их поменять, и это касалось еще многих вещей.

Его дом не был роскошным. Снаружи его надо было покрасить, а внутри поменять трубы и сантехнику, да и батареи не мешало бы промыть. Он вовсе не был против таких перемен. Ему также нравился его ужасный полосатый халат с прекрасным узором из пепла от сигарет и прожженных ниток. Просто все это служило очень внятным напоминанием о том, что в доме ничего не изменилось с того дня, как его покинула Энни. Включая и его самого.

Он встал и стал срывать эти бело-голубые занавески с идиллическими картинками сельской жизни. Они были частью улучшений, затеянных Энни, – она хотела превратить коттедж в уютный деревенский домик, но так и не преуспела. Это же был Абингтон, а не Йорк. И ему здесь нравилось. Он сам себе здесь нравился. А Энни… Что ж, Энни всегда хотела большего. Не так уж и много, впрочем, – ей не нужны были миллионы, теннисные корты и приемы с коктейлями. Просто чуть больше комфорта и денег, кран, который не протекает все время, и, возможно, партнер, который не будет противиться переменам. Некоторые мужчины жаловались на то, что их изводят придирками. Его бывшая жена не придиралась. Она настаивала и взывала, вдохновляла и увещевала. А потом она просто устала.

Самое ужасное в его разводе было то, что Энни вовсе не разлюбила его. Просто она влюбилась в человека, которым он мог бы стать, но так и не стал. То, что она ждала семь лет, прежде чем отказаться от призрачных надежд, не делало ее эгоисткой. Это сделало из нее чертову святую, и он скучал по ней каждый чертов день. А еще он явно упускал в своем деле важную деталь, которая при этом, скорее всего, была очевидной.

Когда дело касалось мотива, особенно в случае с наличными неустановленного происхождения, он всегда склонялся на сторону денег. Он все еще верил, что это имело отношение к делу, но Флит высказался очень жестко. День убийства: чем он отличался? Что изменилось? Два момента, не один. Да, картину украли. Но это было еще не все. Приезд Джо Джонс означал, что Сид больше не сможет использовать коттедж в своих целях. Селькирк удивился не меньше Сида и потому засадил Эмери готовить тот документ, пока он ей показывал поместье.

В тот момент Сид уже находился в поместье, и он прекрасно слышал, что от него потребуют ключи, особенно после инцидента с картиной. Он попытался помешать ходу событий, встретив Джо в пабе и пытаясь уговорить ее согласиться с тем раскладом, что он останется кем-то вроде смотрителя. А когда его план провалился, он попытался пристыдить ее публично, что тоже ни к чему не привело. У Сида в запасе была одна ночь. И в ту ночь он и погиб.

– Итак, вы считаете, что Сид сам пригласил свою смерть? – спросила Грин. Она и другие офицеры толпились вокруг белой доски с чувством предвкушения. И с булочками. МакАдамс медленно кивнул, все еще ощущая при моргании головную боль, свербящую в свете офисных флюоресцентных ламп.

– Это лишь фигура речи, но да. Та встреча в коттедже была важна. Потому что это, по идее, была последняя встреча, – сказал МакАдамс. – И я хочу знать, почему коттедж, да и все поместье, так важен?

Грин уселась в своем кресле, положив руку на подлокотник.

– Коттедж вдалеке от дорог и скрыт от посторонних глаз. От города далеко, соседей вокруг нет, так что и выстрелов никто не слышал. Вдалеке от лишних взглядов – так что чем-то приторговывать было бы удобно. Но в плане наркотиков следы замели более чем успешно.

– Да уж, явно там ничего не варили, да и не хранили тоже. Все пробы на наркоту пришли чистые, – согласилась Гридли.

МакАдамс кивнул.

– Согласен. Ну а для чего еще может понадобиться тихое, скрытое ото всех место?

Эндрюс помахал ему сладкой булочкой с корицей.

– Что на… – Он наконец проглотил кусочек. – Что насчет другой незаконной торговли? Например, людьми?

– Черт, ты серьезно? – спросила Гридли. – Сид?

МакАдамс почувствовал жжение в районе печени, услышав подобную версию, но тут Грин подняла руку.

– Я бы не стала недооценивать Сида, – сказала она, – да и у нас полно следов ДНК, подтверждающих, что народу там толклось немало. Но – и я говорю только потому, что видела в Ньюкасле дома, где держали людей на продажу, – в коттедже нет необходимых признаков. Ни одно окно не заколочено изнутри, на полу нет отпечатков. А уж в подобных домах люди спят на любой поверхности, было бы полно грязной посуды, отпечатков обуви, а также признаков того, что туда-сюда ездили машины. Да, ничего невозможного. Но все же маловероятно.

– Так ты поддерживаешь теорию с шантажом? – спросил Эндрюс.

– Ерунда. – Грин глотнула кофе. – Думаю – месть.

– Посвяти нас в детали, – предложил МакАдамс.

Грин подошла к доске и прикрепила фотографии Лотте и Оливии.

– Итак, у нас есть муж-изменщик и две очень ревнивые сестры. Ревнуют друг к другу, но также – и куда сильнее – к Элси Смайт. Ее появление на похоронах может означать, что у них с Сидом были какие-то дела. Или, по крайней мере, он все еще что-то для нее значил. Да, еще деньги, которые Сид взял у Оливии.

– Мы это можем доказать? – спросил Эндрюс. Стоящая за ним Гридли кивнула, отпив кофе из стаканчика.

– Думаю, можем, – сказала Гридли. – По просьбе Грин я изучила все их финансовые дела. Пришлось покопаться в прошлом, но у Оливии всегда был счет в одном банке. Когда она еще была замужем за Сидом, она сняла со своего счета две внушительные суммы. Почти все спустила.

– Все верно, – согласилась Грин. – Никаких вкладов, только поступления зарплаты. Не так уж и много. Счета Лотте разбросаны по разным банкам. У нее только подработки.

Эндрюс нахмурился.

– Но все-таки со счета Сида куда-то постоянно утекали деньги?

– Ты их на похоронах видел? – спросила Грин, мотнув головой. – Да если бы одна из них подумала, что свои денежки Сид тратит на другую, они тут же бы друг друга порешили.

– Ты думаешь, они знали об этих деньгах, в этом дело? – спросил МакАдамс.

– У него с деньгами полный порядок, а сестры брошены… – Грин посмотрела на МакАдамса. – Вы же сами сказали, что три пули в спину – это ненависть. Так что я считаю – все это месть, а у сестер на нее были все права.

Замечание было справедливым, да и она уже несколько раз предлагала эту версию. МакАдамс решил предоставить Грин свободу действий.

– Отлично, Грин. Берешь в разработку сестер. Они уже вернулись в Ньюкасл. У Эндрюса есть адрес. Надави на них и по поводу коттеджа. Так, теперь о картине…

– Мы снова о ней будем говорить? – спросила Гридли, стирая с рубашки малиновую начинку от рулетика.

– Именно так, – проворчал МакАдамс. – Нам придется разобраться с этим – картина исчезла в день смерти Сида. И возможно, повторю, лишь возможно, что картина важна сама по себе.

– Почему? – спросила Гридли.

МакАдамс выдавил улыбку при мысли о том, что он повторяет то, что сказал ему Флит накануне. Чтобы смягчить впечатление, он повторил историю, рассказанную Тулой.

– Мисс Джонс предполагает, что картина может принадлежать кисти известного валлийского художника, Огастеса Джона. На аукционах цена на его картины может достигать четырехсот тысяч.

Эту историю МакАдамс подкрепил информацией, которую сам же и нагуглил за десять минут до совещания.

– И вот несколько часов спустя, – продолжил он, – в Сида стреляет человек, которого он сам впустил в коттедж и с которым же и выпивал. Убийца уходит с ключами, это нам известно. Но обратно внутрь он попасть не может, так как Джо сменила замки. Что же случилось дальше?

Грин обхватила руками лоб.

– В коттедж пытались вломиться. Зараза, понятно, куда вы клоните. Он не может войти и пытается пролезть через окно.

В этот момент, как по сигналу, чеканя шаг, вошел Флит с чашкой и блюдцем в руках.

– Всего одна проблема, – продолжила Грин, – мы знаем, что картины в коттедже не было.

– Мы-то знаем, – согласился МакАдамс. – Но знал ли он?

– Или она, – сказал Флит, потягивая «Эрл Грей».

– Хорошо, или она. – МакАдамсу удалось проглотить остаток эклера в один заход. – Возможно, целью является картина.

Грин сверкнула глазами и приосанилась.

– Джо сказала, что картина была похожа на те, что находятся в особняке, так? Здоровые, в деревянных рамах? Конечно, стоит убийце осмотреться, и он сообразит, что картины там нет.

– Но только в том случае, – вклинился МакАдамс, – если знать, как картина выглядела. Она же может быть любого размера. Предположим на минуту, что убийце известен лишь автор картины, и все?

Грин посмотрела на него крайне недоверчиво.

– Сомнительно, босс. В любом случае, если Сиду нужно было что-то спрятать, было бы куда разумнее отнести это в особняк. Он большой и мрачный, да и места припрятать что-то там, наверно, хватит.

Флит посмотрел на Грин, затем медленно повернулся к МакАдамсу.

– А кто-нибудь проводил обыск в поместье? – спросил он. – Тщательный обыск.

Конечно же, ответом было «нет». Убийство случилось в коттедже. А особняк – так, скоро развалится на части. Но главное – МакАдамс просто не счел нужным провести там обыск. Он снова отмахнулся от все нарастающего чувства беспомощности.

– Я все организую, – согласился он.

Джо вытерла пот со лба. Она принесла перчатки и респиратор и ОЧЕНЬ МНОГО мусорных мешков. Конечно, была стопка книг, отложенных для «хранения», но было уже очевидно, что бо´льшая часть библиотеки из особняка отправится в мусорный бак. Джо носила книги целыми стопками, напевая «Ты никогда не угадаешь» Чака Берри. Эта песня засела у нее в голове с момента знакомства с Лотте[34]. Ее же она поставила рингтоном на входящие еще утром: Тула боялась, что во время работы Джо не услышит привычное жужжание. Это вовсе не значило, что она не отправит звонок в голосовую почту. С миссией сходить в музей не срослось: Роберта Уилкинсон по средам не работала. Гвилим предложил прийти и помочь разобрать книги, но Джо нужен был перерыв от общества. А также она хотела побыть наедине с собой в собственном доме.

Она догадывалась, что для большинства людей ее ценности не имели смысла. Над ней простирались высокие потолки, которым надлежало быть величественными. Вместо этого из темных углов сквозь завесу паутины расползались щупальца вездесущей плесени. Позади ее освещенного пространства таилась мгла в темных пастях дальних комнат, в которых лишь заколоченные окна и громоздкая, не используемая никем мебель.

Джейн Эйр. Красная комната. Красный, красный, Рейхенбах. Джо завязала последний мусорный мешок и сдула волосы с лица. Вот ее готический роман, ее страницы. Хорошая мысль, отмеченная уколами четырнадцати черных блестящих мусорных мешков и тремя небольшими (аккуратными) стопками спасенных книг. «Альфа Ромео, алфавит», – прошептала она. Ее волновала не катастрофа, а напрасные усилия.

Джо уселась по-турецки на коврике (очищенном от пыли). Если отвлечься от пустых полок и черных пакетов, то помещение выглядело почти презентабельно. С потертых бархатных стульев с позолотой были сняты чехлы. Она еще протерла кофейный столик и начистила старинные лампы. Да и при электрическом свете все выглядело по-другому. Спасибо Бену, который сделал множество соответствующих звонков, а также оставил целую коробку с предохранителями и свечами на случай неизбежных поломок. В библиотеке все так же царил полумрак и тишина и дули сквозняки, но все это принадлежало ей одной. И в качестве награды она наконец-то могла рассмотреть спасенные сокровища.

Джо погладила кожаную обложку с тиснением. «Преступление и наказание» Федора Достоевского. Ее сердце забилось чуть быстрее. Эту она перенесет в коттедж. Она также вытащила «Мадам Бовари» и «Север и Юг» Гаскелл. Джо почувствовала, как ее легкие сжались до предела, и лишь потом ей удалось радостно пискнуть (с восторгом маньяка). Вопреки всему она надеялась отыскать Диккенса или любую книгу Дарвина. Безуспешно. Но зато ей удалось спасти экземпляр «О свободе»[35] с несколькими пятнышками и пару изданий Кьеркегора[36]. Она так и сидела, переворачивая страницы, и те, хоть и пахли сыростью, все же были целыми, и она жадно и быстро всматривалась в каждое слово. Наслаждайся, впитывай в себя, словно командовала себе Джо, пролистывала книгу и принималась за следующую.

Когда она открыла «Три года в Тихом океане»[37], на пол из книги выпал целый блок. Она быстро подняла его, но это было совсем из другой книги. И вообще сложено наподобие карты.

– Сады, – произнесла Джо, открывая эту карту на сгибе. Цветная, со множеством деталей. Она узнала очертания стен дома и провела пальцем по длинной стене, укрывавшей поместье. Вот здесь она лезла через ограду. Здесь Сид оставил свою газонокосилку. Но на этой карте были клумбы и бордюры, экзотические растения и водоемы, террасы, деревья и аккуратно постриженные газоны. Она прикрыла глаза, но в памяти всплывали лишь высокие сорняки, закрывавшие весь вид, жалкая кучка фиалок да проплешина, оставленная вследствие беспечных действий Сида. Все это требовало более тщательного изучения.

Джо перенесла карту на стол и включила лампу поменьше. Как по сигналу, свет в лампе замигал.

– Только не это! – умоляюще воскликнула Джо. Предохранитель сработал, и Джо выдохнула. Она вновь посмотрела на чертежи и рисунки, но перед глазами внезапно воцарилась темнота.

– Черт возьми! – Джо повозилась с фонариком и направилась к шкафу под лестницей. Там был распределительный щиток, но не современный, а нечто сродни Франкештейну – ручки, трубки, огромный рубильник. Который сам опустился и вырубил свет в доме. Джо внимательно все рассмотрела: случалось ли такое раньше? Она зажала фонарик зубами, ухватила обеими руками рубильник и потянула вверх. В медной трубке раздалось шипение, и свет снова залил библиотеку.

Джо выглянула из-за шкафа. Ничего не мигало, все было в порядке. Но едва она дошла до книг, как вновь повторилось шипение, и снова электричество погасло.

– Да боже мой, – прошипела она и плюхнулась на диванчик. Вызвать электрика? Позвонить Бену? Или закончить со всем на сегодня? В относительном полумраке звуки воспринимались громче, и она услышала, как хлопает брезент, закрывающий дыру в крыше. Джо смотрела в потолок, и, возможно, поскольку все ее внимание сосредоточилось на нем, ей показалось, что она услышала и другие звуки. Легкий стук. Нет. Больше похоже на шлеп-шлеп, шлеп-шлеп.

Шаги.

Джо застыла, и по шее внезапно потек холодный пот. Она судорожно выдохнула. Ты все это придумываешь, сказала она себе… как Джейн Эйр, услышавшая «странный смех… в коридоре, шаги, поднимавшиеся на третий этаж».

Но если вернуться к роману, Джейн вовсе не ошибалась.

Она ждала и слушала. И снова этот звук, медленный и слабый стук шагов. Джо втянула в себя воздух, пытаясь думать обо всех возможных объяснениях. Но все же это мог быть убийца, и он в ее доме.

Джо взяла щетку для пола. Звуки доносились из той маленькой комнаты, где она нашла портрет, она была уверена в этом. Но как мог кто-то пробраться мимо нее и она не услышала? Глупая, ты же была занята книгами.

Шлеп-шлеп, шлеп-шлеп.

Шаги не стихали. Там были кровельщики. Может, они оставили что-то и теперь она это слышит? «Это точно не метроном, Джо, – сказала она себе. И потом, может, это что-то оторвалось и болтается теперь? Или капает вода? Хватит ли у нее смелости снова включить свет?

Да. Хватит. Джо подкралась к шкафу, прислушиваясь к шагам наверху. Кто-то вломился в коттедж. Кто-то, возможно, сейчас с ней в этом доме. Как и Сид когда-то…

Бух-бух-бух, стучало сердце, и она ухватилась за рубильник, снова он был опущен. Ухватилась холодными, липкими от пота пальцами…

«НИКОГДА НЕ ЗНАЕШЬ НАВЕРНЯКА!»

МакАдамс окликнул офицера в форме у коттеджа Джо.

– Брайс, не так ли? Это ваш первый наряд?

– Нет, сэр, я вел наблюдение в прошлом году. Уже привык к такого рода заданиям.

Он казался вполне довольным, хотя МакАдамс предположил, что его последнее задание не было связано с делом об убийстве.

– Все спокойно?

– Да, сэр. Мисс Джонс вышла из коттеджа этим утром, чтобы навести порядок в большом доме.

Конечно, что же еще. Каким-то образом она всегда оказывалась там, куда МакАдамс хотел заглянуть в первую очередь. Но это могло объяснить, почему она не отвечала на его звонки. Он засунул руки в карманы и направился вверх по холму к дому и увидел, как Джо со всех ног бежит вниз.

– Мисс Джонс?

Она резко остановилась, часто моргая и хватая ртом воздух. МакАдамс заметил, что она вся была в пыли или саже, а на рубашке виднелись темные пятна от пота.

– С вами… все в порядке?

Джо на мгновение поджала губы, затем выпрямилась.

– Просто. Прекрасно.

Но она не выглядела прекрасно.

– Вы уверены?

– Нет. Я?.. – Она сделала несколько лихорадочных жестов, затем крепко обхватила себя руками. – Я вроде как сама испугалась.

– Хорошо, – мягко сказал МакАдамс (она выглядела дикой и испуганной). – И что же вы сделали?

– Я ненавижу телефоны. Никогда не включаю звонок. Но тут включила. Чак Берри. Свет погас, и мне показалось, что я что-то услышала. Затем мой телефон заорал, и я упала с крыльца, когда выбежала из дома. – Джо потерла нос. – Мне показалось, я слышала шаги на лестнице.

МакАдамс настоял на том, чтобы пойти с ней, да и Джо отказалась оставаться одна. Она почти взяла себя в руки и стала подниматься вверх по склону, объясняя на ходу.

– Наверное, это был брезент или что-то в этом роде – там наверху дыра, – сказала она. – Вы не обязаны обыскивать…

– Я приехал сюда именно затем, чтобы получить ваше разрешение на обыск, – прервал ее МакАдамс. – Полицейский обыск.

Джо даже не пожаловалась. Это, по-видимому, удивило МакАдамса, и он проявил особенную вежливость.

– Извините за такое беспокойство, – сказал он.

Они подошли к двери. Джо ее не заперла. Хотела, но слишком уж резво побежала прочь. Как идиотка.

– Я вроде как запаниковала, – принялась она объяснять.

МакАдамс открыл дверь и вошел. Свет снова горел.

– Вот это да! Невероятно! – тихо воскликнул он.

Джо считала так же. Она старалась изо всех сил смотреть ему в глаза, но вместо этого следила за его взглядом – вверх, к резной деревянной лестнице, на украшенный лепниной потолок и назад, к пыльному витражу над входной дверью.

– Я была в библиотеке. Извините за весь этот мусор. – Она обошла парочку мешков, до верха набитых безнадежно испорченными книгами. – Я стояла здесь. Когда услышала. Или мне показалось, что услышала.

МакАдамс присел на корточки рядом с ней, продолжая смотреть вверх.

– Опишите это, пожалуйста, – попросил он.

У Джо не было времени собраться с мыслями между воплем рингтона и ее побегом. Она немного подумала, поправляя книги и складывая план сада, который она выронила до своего побега.

– Звуки шагов, но они никуда не удалялись и не приближались. Просто топ-топ у меня над головой в одном и том же месте. – Просто скажи это, Джо. – Думаю, я просто погорячилась.

МакАдамс встал и прокашлялся.

– В вашем поместье был убит человек. Потом кто-то пытался влезть в коттедж. А место это большое и достаточно пустынное…

– И темное, – добавила Джо. Он кивнул.

– Да. Так что вы не погорячились. Не надо было мне позволять вам жить здесь, пока мы не убедились, что это место уже не представляет интереса для убийцы. Это моя ошибка. Я хочу привезти сюда полную команду экспертов-криминалистов, чтобы провести обыск.

Джо приподняла бровь. Вот это был уже очень неожиданный поворот; в ней взыграло любопытство, а также развязался язык.

– Вы думаете, что убийца вернется. Почему? Наверняка потому, что он что-то ищет. – Она быстро повернулась на одной ноге, почти сделала пируэт. – Вы знаете, что это что-то не в коттедже, потому что оттуда я весь хлам выбросила. Плюс я уже поискала всякие тайники. Очень тщательно поискала.

– Вот уж не сомневаюсь.

– И правильно. – Джо разве что не прыгала в предвкушении, и весь ее страх испарился, уступая место новой информации. – Итак, что было такого у Сида? Чего хотел от него убийца? Да, у Сида было нечто, ему не принадлежавшее, правильно?

– Мисс Джонс…

Попытка МакАдамса вставить хоть слово нисколько не прервала быструю работу ее мозга. Сиду стреляют в спину; удар в спину; предыстория. Если хотят убить из-за чего-либо, чего у них даже нет, то из-за чего? Информация? «Исследование судебно-медицинских материалов» – несколько лет назад они издавали эту книгу. Убийство происходит по четырем главным причинам: деньги, любовь, месть и…

– Шантаж! Так ведь? – спросила она.

МакАдамс снова кашлянул.

– Вы невероятно энергичны. Так вы даете разрешение на обыск?

Джо задумалась.

– А вы не могли бы сказать мне, что вы хотите отыскать?

– Подсказки, – ответил он.

При этом смотрел он на картины, что висели над камином. Неосознанно, догадалась Джо.

– Вы все время меня отшивали, а теперь наконец собираетесь искать мою украденную картину, не так ли? – спросила она.

МакАдамс повернулся к ней непривычно быстро. По его лицу сложно было прочитать какие-либо эмоции, но Джо всю жизнь училась очень упорно, ища на лицах подсказки для того, чтобы понимать людей. Даже если у нее не все получалось понять правильно, МакАдамс имел дело с экспертом.

– Мисс Джонс, я этого не говорил.

– Да, вы не говорили. А еще я терпеть не могу это слово «мисс». Можно просто Джо. – Она погрызла большой палец. – Я двумя руками за обыск. Но вам меня отсюда не выкинуть.

– Мы просто хотим, чтобы убийца здесь больше не появлялся. Вы не думали, в какой вы, возможно, опасности сейчас? – Может, он и хотел сказать это с добрыми намерениями. Но она все поняла по-своему.

– Я взрослая женщина. И вовсе не беспомощная. Хотите доказательства?

Она порылась в карманах и вытащила маленький баллончик перцового спрея. МакАдамс зажмурился и отвернулся к стене.

– Мисс Джонс, допустим, это освежитель дыхания, и лучше для вас, чтоб так оно и было. И не говорите мне, что это такое! Перцовые баллончики запрещены Законом об оружии!

– С какого момента?

– С 1968 года. Так что просто избавьтесь от него.

На камине стояли две синие вазы, и она опустила баллончик в одну из них.

– Все в порядке. Но это ж не штурмовая винтовка, почему же сразу запрещать?

МакАдамс наконец-то разрешил себе эмоции, и на лице у него красовалось выражение «ворчу как черт».

– А почему штурмовые винтовки разрешены в США? – спросил он. – За хранение булавы с шипами можно получить срок до одного года.

До Джо только дошло, насколько легкий выход из ситуации предоставил ей МакАдамс. И то правда, лучше пусть будет освежитель дыхания.

– Спасибо. Я и правда не знала, – призналась она.

– Я так и понял, что вы не знали. Меня больше волнует тот факт, что вас с этим пропустила таможня. – Он убрал руки с груди. – Так. Теперь об этом рубильнике. Коль уж завтра я сюда отправляю команду экспертов, мы могли б найти специалиста, который бы его проверил.

Это заявление позволило снять то напряжение, которое ощутила Джо.

– Точно. Все это находится в шкафу.

Она открыла дверцу и показала МакАдамсу блок предохранителей и огромный ручной переключатель. МакАдамс принялся считать фарфоровые предохранители.

– Думаю, дело не в них, – перебила Джо. – Полагаю, где-то короткое замыкание. Скорее всего, из-за скачка напряжения рубильник оказался в выключенном положении.

– Из-за скачка напряжения сгорели бы предохранители, а не основной источник питания.

Джо никогда не читала об электричестве. Непростительный пробел.

– О, а что, если какие-то крепления расшатались и рубильник просто выключился из-за этого?

Она прикрыла глаза и стала вспоминать, как взялась за рубильник, до того как выбежала из особняка.

– Он точно был опущен вниз.

МакАдамс медленно выдохнул, как будто исторгал из себя сигаретный дым.

– Джо? А вы включали свет перед тем, как зазвонил ваш телефон?

Джо ощутила, как ледяная волна прошлась по ее позвоночнику.

– Я… Нет. Может?..

Но она точно не включала свет. Она помнила это. И теперь, когда свет горел, она поняла: уж если рубильник был опущен вниз, сам по себе он не включится никак.

– Вот же дерьмо.