Убийство в заброшенном поместье

Глава 23

Семь свечей, каждая в отдельном подсвечнике и различной степени оплавленности воска, полукругом стояли на низком столике в библиотеке. Электричество снова отключилось, так что Гвилим и Джо читали, склонив головы к хорошо освещенной середине стола и водя пальцами по ровным строчкам с красивым почерком. Джо пришла в голову мысль, что их вечер очень похож на спиритический сеанс. Вполне уместная мысль. Ведь они действительно призвали в эту комнату дух Иды Хобарт и ее по большей части анонимных пациентов.

На очень прочных переплетах сохранились рисунки лекарств, пробирок и даже повязок на раны, выполненные разноцветными чернилами.

– Тест на гемоглобин!

Гвилим склонился еще ниже, чуть ли не уткнувшись очками в бумагу. Джо притиснулась поближе, пытаясь что-то разглядеть.

– Это же анализ крови! Они вводили кроликам кровь человека и ждали, пока образуются антитела, – сказала она, и Гвилим выдал на ультразвуке:

– Вы знаете про кроликов?! Да вы просто чудо!

– Вы тоже про них знаете – вот, взгляните. Она провела ряд анализов на разных стадиях беременности.

Джо пришлось встать и сделать круг вокруг стола; они приближались к разгадке, и от этого она робела, словно кружа над развязкой любимого романа.

– Боже милосердный, только представьте себе – застрять тут с этим доктором, что лечил релаксацией. – Гвилим преувеличенно вздрогнул. – Прямо хоррор. Признаться честно, я не хочу отдавать это Роберте.

– Тогда-то она вас и убьет.

Джо снова принялась читать, летая глазами по строчкам. Однако ее заставил остановиться абсолютно неразборчивый отрезок.

– А что бы вы делали со всем этим? Продали бы?

– Боже, нет, конечно. Спрятал бы все в своей комнате с сокровищами, рядом с теми роскошными атласами. Есть что еще в коробке?

Джо порылась – энергично, но аккуратно. Боже, пусть это будет журнал регистрации или фотографии. Но ни того, ни другого там не оказалось. Зато она взвесила в руках прямоугольную пачку аккуратно сложенных листов, перетянутую бечевкой.

– Похоже на письма, – сказала она, и если до этого Гвилима потряхивало от волнения, то тут он просто засветился от счастья.

– О мой бог. – Он зашевелил пальцами, будто щупальцами. – Обожаю старые письма! Открывайте же их!

– Вы так почти про все говорите, – сказала Джо, поддевая ногтем узелок. – Я знаю вас меньше недели, но уже потеряла счет вашим увлечениям.

Конечно, она лукавила; неспециально, но Джо составила список: антиквариат, фотографии, микрофильмы, камера-обскура – и все это наряду с удивительными познаниями в области предпочтений Роберты, а еще это желание «когда-нибудь» стать редактором.

– Я знаю, – сказал он, забирая половину писем. – Ничего не могу довести до конца, потому что увлекаюсь всем. Вы не сильно-то отличаетесь.

– М-м, – отозвалась Джо, потому что уже начала читать.

– Но это же правда! Вы ходячая энциклопедия. А я ходячий чердак с мусором. Мы оба набиты разными знаниями под завязку. Но вот поисковик у вас помощнее…

– Гвилим? Заткнитесь, пожалуйста. – Декабрь 1906. Иде Хобарт, Д. М.[50] от леди Г. А. – Я кое-что нашла.

Уважаемая д-р Хобарт, говорилось в письме,

Простите меня за то, что во второй раз отнимаю у вас время, но я слишком расстроена, чтобы мыслить ясно после нашей встречи. Мне говорили, что просто нужно отдохнуть. Доктор выписывал мне порошки, и я все принимала, считая, что надежда есть. Вы лишили меня этой надежды, но я благодарю вас за это. Как знать, сколько еще времени я бы надеялась впустую и ничто бы при этом не помогало? Я испытываю такую боль, которую вам сложно представить. Мне придется сказать Уильяму, что я не могу родить ему наследника…

– Вот же дерьмо, – сказал Гвилим, а Джо уже подскочила, потирая запястья.

– Гвен не может иметь детей. Никогда. Понимаете? Вообще. Но в комнате устроили детскую. А кроме нее там была только одна женщина – ее сестра.

– И это доказательство? Все не так уж и очевидно, – заключил Гвилим. – О рождении ребенка записей нет, нет и свидетельства о рождении.

Джо проигнорировала такой расклад и упрямо покачала головой. В голове у нее рождалась вся картина целиком: наверно, поначалу Эвелин скрывала свою беременность, но что могло произойти, если бы ее отец обнаружил, что она вынашивает ребенка вне брака, от любовника?

– Вы говорили, Дэвис хотел занять положение в обществе? – Джо уже не ходила кругами, а вертелась на месте. – Раз уж Эвелин забеременела, он не мог устроить ей выгодный брак. И если бы не появился мужчина и не подтвердил свое отцовство, никто не поверил бы, что это не ее вина. Теперь она порченый товар. Или прогнать ее, или она убегает сама. И вот она приезжает в Абингтон к людям, которые хотя бы не ненавидят ее за то, что она забеременела вне брака. К людям, которые хотят ребенка, но не могут его завести.

Джо почувствовала, как закружилась голова, и ухватилась за каминную полку. Сердце стучало как заведенное. Сверху на нее смотрели портреты, строгие и невозмутимые. Дом Гвен был единственным местом, где могла укрыться Эвелин, так же как и ее мать, уже беременная Джо, нашла приют у тети Сью.

– Это у нас семейное, – сказала она, по-прежнему не гляда на Гвилима, но подойдя к нему чуть поближе.

– Могу ли услышать эту историю? – спросил он. Джо поковыряла кутикулу.

– Мы о таком не говорим, – сказала она.

Но никаких «мы» больше не было. И она почувствовала укол одиночества.

– Я даже Туле не рассказывала про это. Хотя, если подумать, непонятно, кого я защищаю. – Джо присела на диванчик. – Моя мать уехала из Англии, потому что забеременела. Она говорила мне, что не знает, кто мой отец. Вот только она лгала.

Это случилось в те странные сумрачные дни после похорон тети Сью. Джо тогда училась в колледже, ей было около девятнадцати лет, а ее мать пребывала на грани нервного срыва. Она помнила, как та странно и безучастно та передвигалась – будто каждому мускулу надо было напоминать о необходимости движения, словно каждый ее шаг и вдох сопровождался болью. Она все свалила на Джо, и Джо пыталась нести эту ношу, предвосхищая ее потребности. Всю свою жизнь она и так этим занималась: была полезной, подходящей и не обременяла свою крохотную хрупкую семью. Теперь в этой семье остались лишь двое.

Джо ходила в похоронные конторы, в моменты ее наибольшей отрешенности отвечала на вопросы, которые были слишком болезненны для матери. Приготовление к погребению, время для прощания, даже роль исполнителя завещания, которая чисто технически принадлежала ее матери, – все это стало обязанностями Джо, ежедневной работой, а предаваться скорби она могла ночью, оставшись одна.

Скучала ли Джо по тете Сью? Да. Она и любила ее, изо всех сил. Насколько сама Сью ей позволяла. Ее тетя вышла замуж за американского военного в семнадцать (с половиной) лет и переехала с ним в Штаты. Она мечтала о большой семье, которой никогда не было у Ардеморов и Дэвисов. Но спустя два месяца после свадьбы ее муж погиб на военной базе в результате несчастного случая с артиллерийскими орудиями. Сью мечтала о детях, и ей досталась половинка Джо. Но эта половинка всегда казалась ей неправильной.

По ночам Джо лежала без сна, пытаясь разобраться в своих чувствах, но в основном она ощущала ужасное одиночество. А потом, разбирая документы матери в поисках нужных цифр для счетов, она нашла книгу. Книга была заткнута в самый дальний угол прикроватной тумбочки и стянута резиночками. Это была тайна, и Джо не могла притворяться, что она этого не понимала. Но все же вот он, почерк ее матери, синие чернила по выцветшим линиям. Дневник. Ее прошлое.

Джо практически почувствовала электрический разряд, в пальцах покалывало, и эти ощущения не ослабели со временем. Возможно, в ее руках был ключ ко всему, о чем умалчивала ее мать. Она надеялась узнать о семье и родине ее матери и даже о дяде Эйдене. Возможно, то было ее обычное жадное любопытство к написанным словам. В любом случае она прочитала дневник, и переиграть это уже было нельзя: я беременна от него и не знаю, что делать. Его ребенок. Его. Но имени не было. Она продолжала читать жадно и виновато. Ее мать стала изгоем для своего отца. А потом и для своего брата Эйдена. Они не верят мне. Боже, они мне не верят. Им неинтересна была ее версия событий. И этого она бы не вынесла.

– Моя тетя Сью вообще-то была маминой тетей, – объяснила Джо Гвилиму. – Сестра моего дедушки, намного младше его. Для моей мамы она была больше как сестра. И обе они чувствовали себя одинокими в своей семье. – Джо забралась на диванчик с ногами. – Я это знаю, потому что она об этом написала. Но на всех этих страницах она ни разу не назвала имя моего отца. Только то, что это был лучший друг ее брата Эйдена… И то, что он был женат.

– И что потом? – спросил Гвилим. Он так наклонился, сидя на стуле, что практически завис в воздухе. Джо судорожно вздохнула. Следующая часть истории была хуже. Намного хуже.

– Потом, – медленно произнесла она, борясь с желанием вернуть сказанное обратно. – Потом в спальню зашла мама и застала меня за чтением.

Все началось абсолютно спокойно. Джо не нарушила ни одного известного ей запрета. Но она заговорила первой, стала извиняться, хотела все сделать правильно…

– Я не хотела, – сказала она.

Это, однако, было неправдой. Она хотела. Она всегда хотела узнать и чтобы знали о ней, но это всегда отрицалось. Теперь же она увидела хотя бы часть правды, и это было словно чистая вода после долгого пыльного молчания. В глазах Джо мать стала лучше и смелее. Но в скомканном извинении ничего этого не было. И мать уловила в нем ложь.

Когда Джо повернулась и посмотрела ей в глаза, перед ней стояла словно чужая женщина. Все знакомые черты исказились в чуждой гримасе неподдельного ужаса.

– Как ты посмела? – отчаянно и пронзительно спросила она. – Как ты могла?

Джо не знала, что сказать. Слова испарились, как тогда в «Красном льве». Ничего не получалось. Мать подошла к ней, и это заняло целую вечность. Джо запомнила каждое движение, каждое выражение ее лица, напряженные белые морщинки, разбегающиеся от глаз, обнажающиеся зубы за тонкими губами, искривленными в панике.

– Отдай мне дневник. Это мое, и ты не имеешь права даже касаться его.

Но Джо не спешила отдавать. В нем было единственное доказательство существования ее семьи, помимо матери и теперь уже покойной тети. Пусть и без имен.

– У меня есть право, – смогла выдавить она. Тихо. Почти шепотом. – У меня есть право знать.

У Джо был отец. Может, даже братья и сестры. И возможно, хоть кто-то похож на нее. Возможно, какой-нибудь ее кровный родственник, который так же ощущал этот мир, так, как она всегда его ощущала. Мать положила руку на книгу. Джо не сдавалась. Чувства вырывались из нее, отовсюду, где она их раньше скрывала, неуправляемые, беспорядочные. Злые.

– Как ты могла прятать это от меня? – спросила Джо дрожащим голосом. Дрожь охватила ее всю, от ног и до кончиков пальцев. Она выпустила дневник из рук, и мать прижала его к груди, как младенца. Она стояла, покачиваясь, прижавшись подбородком к чему-то столь ценному, странному и запретному. А потом она заговорила:

– Ты жестокосердная и бесчувственная. Ты никогда меня не любила так, как должна любить дочь.

Джо произнесла эти слова вслух в этой обветшалой библиотеке. Она слышала голос своей матери так ясно, как в тот день, когда эти слова были сказаны.

На другом конце стола прерывисто вздохнул Гвилим.

– О, Джо, – сказал он.

Зачем он сказал это так нежно, лучше б промолчал. Она могла бы взорваться изнутри.

– Мы больше никогда об этом не говорили, – сказала Джо, покусывая губу. Держи свое дерьмо при себе.

– Могу ли я спросить – и скажите, если мне лучше промолчать, – помирились ли вы?

Джо крепко сжала кулаки. Она почувствовала, как что-то большое и уродливое распирает ее изнутри, толкая в ребра.

– Я пыталась. Я повторяла ей ее же слова, говорила, как это меня ранит. – Слова сыпались все быстрее, соревнуясь с ритмом сердца. – Но это уже не имело значения. Она просто… забыла.

Тело Джо предало ее. Она зарыдала, и слезы были горячими. Тот день, ужас от того, что она узнала, от обвинений, от ощущения себя такой крошечной – это стало одним из худших моментов в жизни Джо. А для ее матери это был просто какой-то вторник. Который и помнить-то не стоило. Для нее это не стало реальностью. Джо мог обидеть кто-то другой, кто-то вообще несуществующий.

Больше они об этом не говорили. Ни когда ее мать заболела, ни когда она ухаживала за ней, наблюдая ее угасание. Она умерла, так и не рассказав Джо всей правды. Последняя связующая ниточка с другой семьей. А потом позвонили юристы и сообщили, что она унаследовала дом в Англии. И вот она приехала и стала надеяться.

– П-п-простите. Я не д-должна была плакать, – заикаясь от слез, сказала она. Гвилим был рядом, ничего не говорил, просто молчал. Он выглядел озадаченным.

– Почему? – спросил он. – Почему вам нельзя плакать?

– Я вообще-то прихожу в норму. Начинаю жизнь заново. Я… – Джо обвела руками то, что она хотя бы попыталась сделать: библиотеку, дом, крышу, хоть и выглядело все жалко. – Все не так, конечно, должно выглядеть.

Гвилим сел поближе. Но не на диван, а на пол. И глубоко вдохнул, словно собрался нырнуть.

– И кто? Кто решает, как тут все должно выглядеть? – спросил он. Джо выпрямилась и постаралась вернуть себе частичку достоинства.

– Я не слабачка, – сказала она, но Гвилим покачал головой, едва она это сказала.

– Конечно, нет, я знаю. Для вас быть собой – это уже революция.

– И в чем революция?

– Да в чем угодно! Не потому что кто-то другой захотел. Черт, ваша мать сказала вам ужасные слова. И вы до сих пор это носите в себе. Мои травмы не такие уж страшные, даже учитывая гиперопекающую маму и папашу, который вообще не верил в существование СДВГ.

Джо выпрямилась и стерла соленые следы со щек. Никто еще не называл ее жизнь травматичной; звучало это непривычно и странно.

– Я любила свою мать, и каждый день мне ее не хватает, – сказала она, медленно поднимаясь. – Но на самом деле я знала ее не полностью, и я продолжаю терять членов своей семьи. Я хотела больше узнать об Эйдене. Это имеет какой-то смысл. Ведь он тоже изучал нашу историю. И у него была эта фотография.

Джо подошла к каминной полке и всмотрелась в портреты.

– Может быть, он тоже был одинок.

Гвилим подошел к ней и неуверенно похлопал по плечу.

– Мы отыщем Эвелин, – пообещал он. – Коробок вон еще сколько.

Но его речь не возымела нужного эффекта. От эмоций у Джо случился перегруз, и от слез разболелась голова.

– Это подождет, – ответила она.

Чтобы отнести все коробки обратно в машину, надо было сделать несколько ходок, но телефон Джо зажужжал, едва она переступила порог.

– Подождите, – сказала она звонившему, прислоняя коробку к капоту. Номер она не узнала, но явно звонил кто-то из Абингтона.

– Не могу говорить, – сказала она, вручая телефон Гвилиму.

– О, слушаю. Телефон Джо Джонс. Роберта? А мы только… что? Когда? Ага. Хорошо, я ей передам.

– И что бы это значило? – спросила Джо. Гвилим отдал ей телефон.

– Понятия не имею. Но мы должны быть в музее завтра, причем на час раньше. Ровно в семь.