Убийство в заброшенном поместье

Глава 24

Утро МакАдамса началось в полицейском участке Йорка. Задержание Элси Рэндлс прошло весьма громко.

– Мне сказали, у нее впечатляющий хук слева, – поведал Флит МакАдамсу. МакАдамс же тихо вознес благодарности за то, что не его сержант пострадал на этот раз. Меж тем Элси показала весьма грубый жест в сторону двухстороннего зеркала и перевернула стул, прежде чем стала гневно расхаживать по комнате для допросов.

– Она говорит, это домогательство, – объяснила подоспевшая к началу допроса Грин.

– Забавно. Ее братец сказал то же самое, – задумчиво сказал МакАдамс.

– Готовы?

– Нет, но когда меня это останавливало.

Грин пошла вперед, Флит за ней. МакАдамс задержал приход адвоката Элси до самой последней минуты. Эта предосторожность могла сыграть ему на руку: если они войдут все вместе, то Элси будет метаться между адвокатом и изложением свой истории – и в то же время продолжит оскорблять полицию. А там, гляди, и скажет что-нибудь полезное. Запись пошла, и после некоторого сопротивления Элси уселась за стол напротив них.

– Закурить можно? – прошипела она. И тут же закурила, так что разрешения она не спрашивала. Рукава ее белой блузки были закатаны до локтей, а пуговицы расстегнуты так, что он мог видеть ее кружевной лифчик. Губы были накрашены ярко-красной помадой.

– Вы знаете, почему вы здесь, мисс Смайт? – спросила Грин.

– Потому что вы, черти вас дери, арестовали меня за долбаное убийство. – Слова Элси обжигали, как дым от костра, а голос почти дрожал от ярости.

– По подозрению в убийстве, не по обвинению, – уточнил МакАдамс. – Вы солгали насчет ваших отношений с Сидом Рэндлсом.

Он поднял руку, и в комнату вошел офицер со стопкой одежды и бумажным пакетом. МакАдамс развернул то, что лежало сверху.

– Мужская рубашка, 50-й размер. Немного грязная у воротника, но недавно ее гладили. И, – он взял следующую вещь, – мужские хлопковые трусы. А вот и еще одна пара мужских боксеров. Пара классических туфель, 44-й размер.

Элси дали пепельницу, но она ее игнорировала, и пепел разлетался по столу после каждой затяжки.

– И что? – спросила она.

– Вы положили эти вещи в мусорные баки возле вашей квартиры в Ньюкасле. Есть свидетель.

Элси нагнулась поближе.

– И что?

Макдамс и не ожидал, что все пройдет легко. Он кивнул Грин, и та стала доставать вещи из бумажного пакета и раскладывать их на столе.

– Средство после бритья, вскрыто. Мужской одеколон, полфлакона. Мужской набор для бритья. Золотая цепочка. Наручные часы, новые, – перечислила она. Элси демонстративным жестом изобразила недоумение.

– Вокруг меня много мужчин, а что?

– У вас один мужчина, – поправил ее МакАдамс. – Эти мешки с мусором вы привезли из дома своей тети. Где вы проживаете. А несколько недель назад там жил и Сид.

Глаза Элси цвета стали обжигали холодом.

– Пошел. Нахрен.

Снова очередь Грин. Она протянула адвокату лист бумаги.

– Сержант Грин показывает подозреваемой отчет судебно-медицинской экспертизы. Анализ подтверждает, что волокна, обнаруженные на одежде и личных вещах, принадлежат Сиду Рэндлсу, ныне покойному.

Слава богу, в Йорке своя крупная лаборатория. Мак-Адамс подождал, пока Элси сделает свой ход. Но она продолжала молча курить.

– Вы сказали, что не встречались с Сидом Рэндлсом, – надавил МакАдамс. – Я спрашивал вас на похоронах и потом в доме вашей тети.

– Я вам ответила, что последняя наша встреча была, когда он лежал в гробу. И это правда. А все остальное не ваше собачье дело.

– Наше, раз уж мы расследуем убийство, – заверил ее МакАдамс. – Мы обыскали его квартиру. И коттедж в поместье. И знаете, чего мы там не нашли? Свидетельств того, что он там жил. А жил он с вами вплоть до дня своей смерти, и вы не просто солгали – вы скрывали это, пытаясь избавиться от его вещей.

Элси пристально посмотрела на МакАдамса.

– А чего это вы не спрашиваете, где я была в ночь убийства? – сказала она. Прозвучало это холодно и очень неожиданно. – У дружка случайного, можно и так сказать. Перепихнуться на разок. У меня есть его адрес, и уж он точно меня запомнил.

Она вновь стряхнула пепел. У МакАдамса в голове происходила революция мышления. То она не готова была сообщить имя этого парня, а сейчас готова адрес предоставить? Никакой тайны клиента. Но если она состряпает правдоподобное алиби, то им крышка. Нужно, чтобы она сдала позиции во время допроса. Крошечная трещина в броне – вот что им было нужно.

– Что ж, прекрасно. – МакАдамс вновь сел на пластиковый стул. – Если убийца не вы, то кто тогда?

– Мне откуда знать?

– Вы с ним часто виделись, – сказала Грин, поигрывая флакончиком с пеной. – Это вы ему купили? Наверно, его любимая марка?

Довольно смелый ход. МакАдамсу это понравилось, и он продолжил игру.

– Обычно мы цепляемся за мелочи, но это не про вас. Кто-то назовет вас бесчувственной, но это тоже не так. – МакАдамс положил руки на стол и наклонился к ней. – Знаете, Оливия утверждает, что все еще любит его…

– Как же. – Элси снова затянулась, скривив рот в издевательской усмешке.

– И Лотте тоже, – добавил МакАдамс. – Они говорят, что заботились о нем, что бы там ни болтали люди. Заботились о нем даже больше вашего.

Элси хмыкнула. Тогда Грин пошла дальше.

– Лотте еще и трахалась с ним. Знали? А уж как она этим гордилась. И рассказывала об этом.

Грин подождала, пока Элси не посмотрит ей в глаза, и добавила:

– Много чего рассказывала.

Вот оно: откровенный разговор. Выражение лица Элси оставалось почти неизменным, но по тому, как бурно вздымалась ее грудь, можно было понять степень ее волнения, а рука с сигаретой слегка дрожала. Она гордо вздернула подбородок. А МакАдамс только того и ждал.

– Все они говорят, что вам на все наплевать, но они вас не знают, правда, Элси?

МакАдамс перевел дыхание. Он тоже не знал Элси. Но сейчас он собирался обнаружить такую связь (и соединить кое-какие точки), что даже Джо Джонс это вгонит в краску. Сейчас или никогда.

– Вы поддерживали его, не так ли? Даже когда он вам изменял, даже когда он с вами развелся. Вы, возможно, знали о деньгах, что он забрал у Оливии. Может, знали о том, что он был сутенером Лотте. Может быть, вы его все равно любили.

Он все это время наблюдал за ней, ожидая смягчения. Но увидел нечто иное: туго сжатую пружину. У него самого внутри все сжалось.

– Да, вы знали, – сказал он не только Элси, но и себе. – Вы же были деловыми партнерами? Дом вашей тети, ваша квартира, коттедж, квартира Сида в Абингтоне – уже четыре дома на двоих. И что же вы за аферы проворачивали?

Чары разрушились. Элси захохотала и затушила сигарету.

– Ни черта вы не знаете. Какие еще аферы? И вообще, в дом тети Ханны я приезжаю, когда захочу. Все эти годы ей было на меня насрать, так хоть перед смертью пусть что-то доброе сделает. А Сид там жил – так у него были деньги, а у меня – время.

И вот разговор зашел про деньги, что вполне устраивало МакАдамса.

– О, деньги у него были, это точно, – сказал он, кивнув Грин.

Грин принесла доказательства того, сколько Сид получал в месяц, и подробно осветила этот вопрос под запись. Все бумаги лежали перед Элси и ее адвокатом, но она даже не взглянула на них.

– Давайте, посмотрите на суммы, – предложил МакАдамс. – Достаточно для жизни вдвоем и с комфортом.

– Ничего об этом не знаю.

Снова этот ее холодный тон. Даже не дернулась. Думай, приказал себе МакАдамс. Деньги приходят на счет и уходят…

– Может быть, Сид хранил весьма дорогостоящую тайну, – сказал он осторожно. – И вы, возможно, были в курсе всего.

– Да пошел ты, – прошипела Элси.

– Элси, это называется шантаж, – сказал МакАдамс. Он обдумывал, стоит ли упомянуть ее брата. Что ж, пора настала.

– Мы поговорили с Джеком в Фулл Саттоне.

– И что?

– Я рассказал ему, что Сида убили. Потом спросил о вас. Он заявил, что вы не общаетесь.

– Мы и не общаемся.

МакАдамс повернулся к Грин. Настало время для последней улики, извлеченной из мусорного бака, если точнее, из кармана брюк Сида, находившихся там. Грин развернула клочок разлинованной бумаги из блокнота.

– Подозреваемой показывают записку от Джека Тернера для Элси Смайт.

Элси снова застыла ледяной статуей, но на этот раз МакАдамс увидел на ее лице то же удивление, что и когда он на нее наткнулся в Йорке.

– Когда придешь в следующий раз, принеси блок «Ламберт и Батлер», а не какие-то дешманские окурки. Еще б ты не могла раскошелиться, – прочитала вслух Грин. МакАдамс постучал пальцами по столу.

– Вы оба лгали по поводу ваших встреч. Почему, интересно? Может, он знает больше, чем говорит, может, он пытается вас защитить. Вариантов у нас много, Элси, – продолжал он. – Вы шантажировали Сида? Или он вас? Куда бы ни вели все эти ниточки, я думаю, ответы вам известны. Так что я спрошу вас еще раз. Если не вы убили Сида, то кто?

МакАдамс подождал. Тишина затянулась. Он и раньше заметил, что у Джека и Элси очень похожие глаза, и прямо сейчас глаза Элси выражали то же, что и глаза Джека при их беседе в тюрьме. И это было похоже на страх. Насколько же проще было бы думать, что Элси была убийцей или же сообщницей. И отчасти он готов был с этим согласиться. И все же, все же… Он подтолкнул локтем Грин, и та передала ему фотографию Сида с места убийства.

– Элси. Сида убили. И мне нужно знать почему.

Он пододвинул к ней фотографию – ужасное свидетельство.

– Вы же понимаете, убийце что-то нужно. И он так и не заполучил это. И раз уж вы не убивали, то нет необходимости вам напоминать, что преступник разгуливает на свободе. Если что-то знаете, сейчас самое время поделиться.

Элси мельком взглянула на фотографии и потянулась за сигаретой. Рука у нее дрожала, и адвокат помог ей прикурить. Когда кончик сигареты разгорелся, она выпустила тонкую струйку дыма и посмотрела поверх плеча Мак-Адамса на двухстороннее зеркало.

– Там была картина, – сказала она, – та, что принадлежала американке.

Джо припарковала «Альфа Ромео» прямо возле входа в музей. У нее получилось всего лишь с третьей попытки, но зато не надо было таскать коробки с архивами через всю мокрую от дождя парковку. Джо захлопнула дверь движением бедра. Света не было нигде.

– Странновато как-то, – сказала она. Гвилим ухватил сразу две коробки.

– А я говорил, что надо ей перезвонить, – напомнил он.

Да, говорил. А она подумала о звонке, когда все приличные люди давно уже спали. Джо толкнула дверь, которая, к счастью, не была заперта.

– Здравствуйте, – прокричала она. В ответ раздалось эхо.

– Мы можем и вниз их отнести, – предложил Гвилим, направляясь к подвалу. Оттуда пробивался свет, значит, кто-то уже там был.

– Роберта? – спросила Джо, переступая порог.

– Да. И вы на четыре минуты опоздали.

Роберта сидела во главе стола в читальном зале, а на другом краю – Руперт Селькирк и Эмери Лэйн.

– Это кто? – спросил Гвилим.

– Эм? – только и смогла вымолвить Джо. Роберта, явно решившая вести это странное собрание, жестом попросила их присесть. Они подчинились и сели, даже не выпустив из рук коробки.

– Я позвала вас, чтобы прояснить кое-что. Мистер Селькирк, документ, пожалуйста.

Селькирк поднялся и протянул карту сада, которую нашла Джо. Роберта развернула карту перед ней.

– Автор этих планов не сэр Ричард Ардемор, – объявила она. – На самом деле эти сады были спроектированы Гертрудой Джекилл.

Джо усиленно заморгала, словно это могло что-то объяснить. Гвилим же издал высокочастотный вопль.

– Да Гертруда Джекилл спроектировала по меньшей мере четыреста садов в Королевстве!

– Или около того, – оборвала его Роберта. – Большинство садов погибли – время их уничтожило или небрежный уход. Только Аптон Грей в Хэмпшире смогли полностью восстановить, благодаря имеющимся планам. Таким, как эти.

Мысленно Джо делала пометки, но мозг ее ни разу не просигналил о чем-нибудь хотя бы отдаленно знакомом. Руперт – он так и не присел – слегка склонил голову перед Робертой.

– Вы позволите? – спросил он. – Гертруда является заметной фигурой в истории Британии, а также она считается значимой культурной иконой. И тот факт, что на самом деле сады поместья Ардеморов спроектировала она, делает вашу собственность объектом национального значения.

– Постойте, постойте. Половина этого музея о Ричарде Ардеморе, – сказала Джо, указывая куда-то вверх. – И как это сады вдруг не его?

Роберта с усилием постучала костяшками пальцев по столу – шум ради шума.

– Дань признания. Самозванцу, – сказала она с таким лицом, будто жевала лимон. – Землей он, конечно, владел, но не талантом проектировать все это – оранжереи, подземные трубы отопления. А величие утопленных садов[51], стена, дендрарий?

Она насмешливо фыркнула:

– Все это не его. И пусть его черти в аду жарят. Переименуем всю экспозицию.

Джо съехала вниз на стуле.

– У меня неприятности? – спросила она.

– Нет, – в один голос ответили Гвилим и Руперт, а Эмери, сидевший напротив, несколько нервно вздохнул.

– Печальное состояние наследия Ардеморов – это абсолютная правда. И мы никогда не вводили вас в заблуждение насчет этого, – сказал Эмери наконец, сложив руки на колени. – Но если это действительно сады Гертруды Джекилл, что ж. Это как погребенное под руинами сокровище.

Все эти слова удивили Джо, но нисколько ей не помогли. Джо нужны были четкие объяснения, а не туманные намеки.

– Так. О чем. Мы. Тут. Говорим? – спросила она.

– Мисс Джонс, на планах садов, которые вы столь любезно передали Роберте, стоит подпись и печать мисс Джекилл, – сказал Руперт, вручая ей некий документ, который выглядел весьма официально. – В данный момент я провожу независимую экспертизу, но Роберта и сама специалист по таким вопросам. И в этом случае сады поместья Ардемор представляют невероятно бо´льшую ценность. Все из-за имени мисс Джекилл. А также благодаря тому, что сад не перестраивали, а это большая редкость.

Джо уставилась на лежащие перед ней документы. Это был черновой вариант переоценки поместья. С множеством нулей.

– Вы шутите.

– Я не шучу. Однако это еще не окончательный вариант. Поместье слишком маленькое, и потому ранее оно не привлекало внимания Национального фонда, но сейчас они могут им заинтересоваться. Сады станут достопримечательностью национального масштаба, – сказал Руперт.

Роберта кивнула, тем самым торжественно ниспровергая своего кумира.

– Мне этот ваш Уильям Ардемор никогда не нравился, – сказала Роберта. – Но и его отец, как оказалось, ничем не лучше.

– Извините, – сказала Джо, поднимая взгляд. Роберта уставилась на нее.

– Тебе-то зачем извиняться? Ты же вот ищешь ту женщину, да? А Ричард пытался стереть память об одной из них.

Возможно, этим Роберта и пыталась ее похвалить, но ощущение после такого комплимента осталось тревожным. Обсуждение продолжилось: Руперт, Эмери, Роберта и Гвилим всё говорили о значении этой находки, а Джо, хоть и кивала в нужных местах, пребывала совсем в другом мире. Фрагменты жизни Эвелин Дэвис в ее сознании менялись местами. Что, если ее беременность, как и у матери Джо, семья не приняла? И что, если ее не просто отвергли и изгнали, а стерли из жизни более надежным и фатальным образом?

Черт, черт, черт.

МакАдамс побился головой (тихонько) о бетонные стены полицейского участка Йорка. В этом долбаном месте все разом бросили курить, а стрелять сигаретку у Элси он как-то не собирался, так что пришлось жевать черствое шоколадное печенье и проораться в аллее между воротами и парковкой.

Элси утверждала, что не знает ничего о ежемесячных поступлениях на счет Сида в течение трех лет, то есть и сознаваться не в чем. Ее признания были куда ближе словам Лотте о некоем большом куше, что значился у Сида в планах. Непонятно было, сколько именно денег он собирался выручить, но, по словам Элси, речь шла о продаже его «маленького бизнеса» и получении «окончательной выплаты». Что-то на продажу у него имелось. Если заменить предыдущие термины на «регулярный шантаж» и «окончательный выкуп улик», то многое становилось понятным. Но не такую историю поведала им Элси.

Примерно семь-восемь лет назад уже больной Эйден Джонс позвал Сида к себе. Очевидно, он уже умирал и знал, что осталось ему недолго. Тут Элси высказала все, что она думала о нем и его семье – богатеньких заносчивых говнюках, которые возомнили о себе, что лучше их на свете и быть не может… Но если отбросить всю эту словесную шелуху, то суть была предельно ясной: дядя Джо искал информацию об Ардеморах и подумал, что Сид мог бы помочь, раз уж их семьи были связаны долголетними отношениями. Тем временем Сид был не прочь получить несколько фунтов и отправился в поместье.

Если верить Элси, там-то он и увидел этот портрет. Эйден собирался его отреставрировать. Вроде он стоил каких-то денег. Или вообще бесценный, как он сам сказал. Работа малоизвестного одаренного художника. Сид выложил Эйдену все, что знал об Ардеморах. Скорее всего, не так уж и много, да и достоверность не мешало проверить, подумал МакАдамс. Но Эйден платить ему не собирался, еще и полицию грозился вызвать, когда Сид стал давить на него. Потом Эйден преставился, и весьма неожиданно Сид становится хранителем старого поместья, шантажируя Руперта. Все бы хорошо. Но Сид не знал, как или кому продать картину. Тут-то он и пришел к Элси.

Оливия была нужна ему из-за денег, Лотте – из-за секса, но у Элси были мозги – вот он и решил дать ей долю в этом деле. Но тут ее стройный рассказ стал рассыпаться. Элси утверждала, что не знала ничего насчет сделок с картинами – что ж, сойдет за правду. Но почему тогда Сид хранил картину в поместье? И почему так внезапно забрал ее, стоило Джо Джонс объявиться там? Элси сказала, что «американка» подтвердила ее ценность и согласилась передать картину Сиду на хранение, и, возможно, картина где-то спокойно лежит, а Джо лишь притворяется, что она украдена. Почему так вышло, Элси не знает. На нее надавили, и она процедила своим размалеванным ртом: может, они трахались.

МакАдамс в это не верил. В отличие от Флита. Разве Флит не говорил МакАдамсу, что американка эта со странностями? А ведь тело нашли в ее коттедже. Ведь только она является новой переменной в уравнении с Сидом Рэндлсом. Но зачем тогда Джо обвинила его в краже? Это случилось до убийства, и…

– Босс? – появилась из-за угла Грин. – По кружечке?

– Да, пожалуй.

Грин повела его в маленький паб недалеко от участка.

– Тишь да глушь, – сказала она, подразумевая, что место было спокойное и не отличалось уютом; возможно, только для местных.

Грин, в отличие от МакАдамса, приезжала в Йорк часто; иногда он это забывал. Она заказала две кружки темного пива и две упаковки чипсов.

– Отель не так уж и плох, – сказала она, – не «Черчилль», конечно, но пойдет.

МакАдамс потягивал пиво и не стал сообщать, что именно в этом неплохом отеле прошел его свадебный прием.

– Все лучше, чем оставаться с Флитом, – сказал он. – Его квартира – крошечная дыра.

Грин засмеялась.

– За это и выпьем! – Она открыла чипсы. – А вы думаете, Элси наврала насчет Джо?

– Да.

– Флит говорит, это потому, что она вам нравится.

– А сама что думаешь? – спросил МакАдамс и удивился, насколько важен ему был ответ. Грин облокотилась на стойку и посмотрела на него широко раскрытыми невинными глазами.

– Что ж. Ума не приложу, почему вдруг Джо Джонс сначала отдала картину, а потом заявила, что ее украли. Еще мы знаем, что Джо приехала в Абингтон ровно тогда, когда приехала, – я это проверяла. Судя по звонкам Сида, по крайней мере тем, что мы отследили, никаких контактов в США у него не было. И когда это она успела потрахаться с ним? Во время экскурсии по особняку?

Она допила пиво до половины, затем постучала по стойке костяшками пальцев.

– В любом случае надеюсь на то, что у Джо есть немного здравого смысла.

Шейле Грин удалось облечь размышления МакАдамса в слова. Она заказала вторую кружку и картофель с соусом карри.

– Мы взяли у Джо показания. Обыскали коттедж, потом особняк. Картина немаленькая, сложно было бы ее не заметить. То есть что за хрень?

Да, картина была немаленькая. Спрятать ее можно было так, что и не найдешь. Но на себе ее не пронесешь. Где-то ее надо было прятать, и большой особняк в Йорке подходил как нельзя лучше. Элси нашла, в чем обвинить Джо, но только что она призналась, что знала о существовании картины.

– Шейла, мне надо тебе рассказать свою версию, – сказал МакАдамс. Версию, которую он молча обдумал, основываясь на маленьких подсказках, как сказала бы Джо. – Что, если цель вовсе не картина?

– Хмм. А мы разве только что не решили, что именно в картине дело, судя по словам Элси?

– Выслушай меня. – МакАдамс схватил бутылку с кетчупом и поставил ее на стойку между ними. – Итак. Элси сказала нам то, что сказал ей о картине Сид, – картина под замком, и ему нужно за ней вернуться. Пока все сходится. Тут Сид обнаружил, что на его пути встала Джо, и запирает комнату с картиной на замок. Однако помним, что картина была на полу.

– Раз вы так говорите, – пожала плечами Грин. Мак-Адамс ткнул пальцем в бутылку.

– Она была на полу, – повторил он. – Но не все время. Изначально она висела на стене.

Принесли жареный картофель. Грин потрогала бутылку с кетчупом.

– Можно взять? Было бы неплохо с картошечкой.

– Следи за уликами. – МакАдамс положил бутылку набок. – Почему вообще картина была на полу? Зачем Сиду ее туда перекладывать, в запертой комнате?

Грин подперла подбородок.

– Он планировал ее перевезти куда-то?

– Возможно, – согласился МакАдамс. – Но давай представим, что ты – это Сид.

– Давайте без этого.

– Хорошо, тогда я – это Сид. Я узнаю, что Джо Джонс приедет осмотреть свою собственность. Картина заперта в поместье, но я паникую – снимаю ее со стены, засовываю за комод и закрываю дверь на ключ. Днем позже я приезжаю туда, чтобы положить картину в грузовик и отчалить.

МакАдамс еще не договорил, но увидел в глазах Грин огонек понимания.

– Ясно. Если целью была картина, то почему бы не забрать ее в тот же самый день, – сказала она, выпрямляясь. – Вместо этого он решил, надо полагать, что сможет уговорить Джо оставить его в роли смотрителя, и это дало бы ему побольше времени. Он присматривал бы за коттеджем и продолжал прятать картину.

– Коттедж ему был нужен для другого побочного бизнеса – подкладывать Лотте под дружков, – сказал Мак-Адамс. Грин медленно кивнула.

– Так. Значит, во вторник вечером Сиду был куда важнее этот его бизнес, а вовсе не картина. И все же, почему он ее не забрал сразу?

– Свидание, – сказал МакАдамс. – Джо переезжает в коттедж, так что он там назначает последнее свидание Лотте, а в среду возвращается за картиной?

– Итак, он отказывается от сутенерства, теряя на этом деньги, но у него все еще есть те загадочные пять кусков… Вот оно. – Шейла размяла шею. – Вот же дерьмо. Сид получает не все деньги – он делится или платит кому-то еще. Но кому? Элси? Джеку?

– Мы все время предполагали, что это одно преступление и все взаимосвязано. А что, если это несколько отдельных преступлений? Лотте говорила про «большой куш», а Сиду он был ох как нужен. Даже если они с Лотте поднимали на секс-услугах тысячу или даже больше в месяц, этого едва хватало платить по счетам и по игровым долгам Сида. А вполне отдельно от этого есть те самые пять кусков, которые то приходят ему на счет, то уходят, и он их не прикарманивает и не прячет. Вот ему и надо что-то продать – за наличку.

Едва МакАдамс договорил, как Грин хлопнула ладонью по стойке.

– Та записка! – сказала она. – От Джека для Элси, так? Но она в кармане брюк у Сида.

– А в ней Джек говорит Элси, что она может себе позволить что-то там ему послать. – МакАдамс потер подбородок. – Может, Сид нашел записку, и ему это не понравилось. Может, он решил подшутить над Элси: взять деньги, которые должен был ей заплатить, и сбежать. Может, Элси на самом деле и не знала ничего насчет его окончательных планов.

– Подождите-ка, – сказала Грин, снова подпирая подбородок. – Если он так хотел продать картину за наличку, почему тогда он ее сразу не продал? Пока еще был жив?

Хороший вопрос, да. МакАдамс покачал головой. На черном рынке не так уж и сложно было что-то толкнуть. Да на «Ютьюбе» обучающие видео можно посмотреть. Но Сид придерживал картину. Почему?

– Возможно, картина служила какой-то другой цели, и из-за этого ее и стоило сохранить. – МакАдамс снова поставил бутылку с соусом в вертикальное положение. – Стеклянная бутылка, вмещает примерно шесть унций[52]. Толку-то, если она пустая?

Он передал бутылочку Грин, и та сняла крышку.

– Вы считаете… то есть вы хотите сказать, что картина была своего рода сосудом?

МакАдамс почувствовал легкое возбуждение. Частично от того, что Грин с ним была на одной волне, а частично из-за пары больших кружек портера. Он вздохнул.

– Да, хочу. Но теория слабовата, – ответил он. – А может, я вообще взял объяснение из рассказов о Шерлоке Холмсе.

– А, я такое не читаю.

– Все равно это не точное совпадение с нашей историей, – признал МакАдамс. (На самом деле, он использовал фабулы двух рассказов – «Второе пятно» и «Морской договор».) – Я просто пытаюсь понять, был ли то внезапный интерес к картине или самому поместью. Сид не тот человек, у которого есть банковская ячейка.

– Вы думаете, он что-то прятал внутри картины? – Грин протянула ему ломтик картофеля. – Это глупо, если картина просто для декора. Но теперь мы знаем, что Сид понимал ценность картины, и если он сразу не загнал ее за наличку, значит, она была ценной, но по другой причине.

МакАдамс перевел дыхание. Следующая часть теории сложилась под влиянием его личного знакомства с Сидом.

– А еще Сид думал, что картина по праву его. Что они ему были должны и все такое, потому что и Эйден, и семейство Ардеморов причинили его семье ущерб, не передав обещанный участок земли. Ну и потому что Эйден так ему и не заплатил.

– Обоснование слабовато, – сказала Грин. – Но суть я уловила – кроме картины, было что-то еще: деньги, завещание и вообще что-то, из-за чего можно шантажировать. И эти два предмета пропали вместе. Может, Элси убила его из-за картины или из-за этого «не знаю пока чего». А может, из-за всего, как знать.

МакАдамс взял предложенный Грин ломтик и обвел глазами паб, отделанный темным деревом. Женщина в кабинке рядом проверяла телефон и посматривала на дверь. Ждала кого-то.

– Может, Элси и сообщница, но она не убийца, – сказал он. – Убийца не поджидал бы возвращения Сида. А у нее до сих пор были его вещи.

Грин убрала пальцем крупинку соли с барной стойки.

– Вообще-то она их в мусорку выкинула.

– Только после того, как мы на нее вышли, – сказал МакАдамс. – Похоже на самозащиту. И есть еще кое-что. Она боится.

– Черт, а это еще почему?

МакАдамс был согласен с тем, что нелегко раскусить женщину, – так он говорил сам себе. Но ему было с кем сравнивать – с ее братом, Джеком. Он помнил, как у нее так же застыла челюсть, те же стальные зрачки, та же небольшая скованность в движениях. Хоть и выглядели они крутыми, но напуганы были до чертиков. Он просто не знал, кого они боялись и почему.

У Грин зазвонил телефон. Она вытерла соленые пальцы о брюки и ответила на звонок.

– Правда? Супер. Нет, перезвони, как все узнаешь, – сказала она. – Эндрюс звонил. Эта тетя Ханна находится в Калгари.

– В Канаде? Прекрасно. А когда она возвращается в Англию? – спросил он. Грин покусывала губу.

– А вот тут странно. Она там живет уже давно.

Вернувшись в отель, МакАдамс позвонил Флиту, но тот был недоступен. Тогда он оставил сообщение: МакАдамс решил помариновать Элси в камере еще одну ночь. Это означало, что наутро он будет в том же костюме. Да уж, надо было бы заранее все спланировать. Конечно, и Элси будет в той же блузке. Может, хоть это ее немного смягчит.

В номере был мини-бар, но на этот раз МакАдамс хотел лишь крепкого черного кофе. Элси и Джек. Сид и Элси. Элси и эта ее отсутствующая тетя, Ханна Уокер. Слово «шантаж» вызвало реакцию и у Элси, и у Джека – почему? И что, скажите, со всем этим делать? МакАдамс порылся в сумке в поисках материалов по уголовному делу Джека Тернера. Флит хотел вернуть их после совместной поездки в Фулл Саттон, но МакАдамс их еще не дочитал. К тому же он хотел иметь материалы дела при себе на случай, если удастся обойти судебный запрет на повторную беседу с Джеком.

Он уселся в чрезвычайно неудобное кресло в форме полумесяца и стал пролистывать содержимое папки. Содержимое было скудным: позорное увольнение из армии, конец карьеры пилота, ряд мелких краж. Он как раз искал информацию по непредумышленному убийству, когда его телефон завибрировал. Это было сообщение от Энни. Она была в лобби.

– Привет! Позвонила в участок, а там сказали, что ты здесь.

Энни помахала ему рукой, пока он спускался по лестнице. Другой рукой она сжимала крошечные пальчики маленькой девочки с большими темными глазами.

– Помнишь Дайю?

Он не видел Дайю практически с момента ее рождения, но все же кивнул.

– Кофе будешь? – спросил он, оглядываясь по сторонам в поисках автомата или кофейни.

– Нет, спасибо. Родители приедут поужинать. Эшок как раз поехал за ними. – Она закрутила свои светлые волосы в узел и улыбнулась. – Я и тебя попыталась пригласить.

– Работа, – хрипло ответил МакАдамс.

– Знаю. Я потому и пришла. Твой отель как раз по дороге. Давай присядем. Это, конечно, не совершенно секретно, но все же не хочу, чтобы узнали, что я копаюсь в записях о наших клиентах.

МакАдамс почувствовал себя глупо, что до сих пор не предложил того же. Он повел Энни и Дайю к стульям в углу, и девочка поглядывала на него украдкой.

– Наверно, не стоило мне тебя просить. Уверен, что никакой связи с похоронами Сида Рэндлса нет, – сказал он.

– Вообще-то есть! – Энни достала из кармана пальто сложенный лист. – На карточке с букетом была подпись: «Для Сида». Вот, видишь? Я также просмотрела данные кредитки.

– Толково, – сказал МакАдамс. – Мы знаем, что Элси какое-то время проживала в городе.

– Элси? Не помню такого имени. Женщина, которая купила лилии, – банковский кассир. Она и раньше у нас была – я уточняла у работника. В любом случае вот чек, может пригодиться.

Она вручила ему бумаги вместе со скомканной карточкой для букета, потом неуверенно встала.

– Осторожно, – сказал МакАдамс, пытаясь протянуть ей руку. Она улыбнулась… слегка снисходительно, как ему показалось.

– Все хорошо. Скоро родится малыш, да, Дайя? Будет с кем тебе поиграть.

Дайя отвернулась при упоминании своего имени, и Энни еще раз улыбнулась МакАдамсу.

– Надеюсь, это поможет тебе, что бы ты там не расследовал.

– Тоже надеюсь, – согласился МакАдамс. – Спасибо за помощь.

Энни уже подходила к выходу, но обернулась и помахала ему.

– Передавай привет Джо, – сказала она.

МакАдамс подождал, пока они скроются за углом, прежде чем развернуть чек. Но руки у него чесались с тех пор, как она его отдала. За последние тридцать восемь секунд какие только имена он не ожидал там увидеть. Но только не имя «Ханна Уокер».