Учитель моего сына

Глава 36. Поиски

Через пятнадцать минут Костя уже у меня. Взволнован, хоть и старается соблюдать спокойствие.

— С чего ты взяла, что он пропал? Может, загулялся, а телефон сел.

Я бы тоже так подумала, если бы не вчерашнее происшествие.

— Лёша не гуляет так поздно. К тому же на улице холодно.

— Да, может, сидит в кафе или в кино.

И это тоже исключено, потому что я не перевела Леше деньги на карманные расходы. Боже… Мало того, что сын пропал, так он ещё и без денег.

— У нас вчера кое-что произошло…

Нельзя утаивать от Кости дальше. Все стало слишком серьезно. Лёша не вернулся из школы домой, и это не шутки.

— Что произошло? — настораживается.

Я рассказываю Косте все от самого начала до конца, не скрывая ни малейшей детали. Но из-за нервов мой рассказ выходит сбивчивым, путанным. Я заикаюсь, всхлипываю. Потому что минуты идут, а Леши нет.

— Почему ты сразу не рассказала мне об этом? — спрашивает, когда замолкаю.

— Я не хотела грузить тебя своими проблемами.

— Света, — рывком притягивает меня к себе, — запомни: твои проблемы — это мои проблемы тоже. И ты ни в коем случае не должна утаивать от меня ничего важного. Ты поняла?

У меня хватает сил только на то, чтобы кивнуть.

Костя стал хмурым и серьёзным. Это как еще одно доказательство тому, что все плохо. Он садится за стол на кухне и принимается обзванивать родителей нашего класса. Один за одним они сообщают, что их дети дома, а Лёша Самсонов к ним в гости не приходил. Буквально сразу после звонков нескольким родителям меня тэгают в Курятнике:

«Света, что случилось? Пропал твой сын?», приходит сообщение от мамы Веры Селезневой, Оксаны.

Я не отвечаю, а дальше в Курятнике начинается целая буря с причитаниями: «Обожемой, пропал ребёнок». Оля из родительского комитета тут же вызывается помочь Косте в поисках. Она ещё на что-то надеется? По-моему, уже давно понятно, что с Костей ей ничего не светит. В другой ситуации поведение Оли вызвало бы во мне бурю ревности, но сейчас мне безразличны ее поползновения в адрес моего мужчины.

— Никто из одноклассников не в курсе, где Лёша, — изрекает Костя, обзвонив всех родителей.

Это я уже и сама знаю из Курятника, но из уст Кости слова звучат как приговор. Мне становится плохо, пошатываюсь на стуле, потеряв равновесие.

— Свет, — Костя подскакивает с места и берёт меня за плечи, — ты должна быть собранной. Сейчас не время для истерик и причитаний. Надо найти Лешу. Я думаю, он намеренно куда-то сбежал.

— Куда!? У него даже денег нет! Я не перевела ему на карманные расходы.

— Возможно, он как-то договорился с твоим бывшим мужем.

— Антон сидит в обезьяннике.

— Это все надо выяснить. Давай начнём с самого простого: напишем заявление в полицию о пропаже ребенка.

Киваю. Ни у меня, ни у Кости нет опыта написания таких заявлений. Я смотрю в интернете, как это сделать. Указано, что подать заявление об исчезновении человека может кто угодно, не обязательно родственник. В том числе можно сделать это и по телефону, но Костя решает поехать в отделение лично. Я остаюсь в квартире на случай, если Лёша все же вернётся домой. Мне хочется в это верить, хотя интуиция подсказывает: не вернётся. И каждый раз от этой мысли волосы рвать на себе хочется. Но я обещала Косте быть собранной и сильной, не впадать в истерику и отчаяние.

Как только Костя уезжает в отделение полиции, я звоню директору школы. Коротко рассказываю о пропаже ребенка, сообщаю, что Константин Сергеевич помогает его искать, и прошу ее посмотреть по камерам видеонаблюдения на территории школы, в каком направлении ушел мой сын после уроков. Надо отдать директору должное: никаких лишних причитаний, охов и вздохов. Она тут же берётся за дело, пообещав связаться сею секунду с охраной школы.

Через полчаса директор присылает мне на электронную почту кусок видео с камеры, на котором видно, как Лёша покидает здание школы, шагает через двор, выходит за территорию и поворачивает на тротуаре в сторону нашего дома. Дальше камеры не охватывают.

— Надо обзвонить всех одноклассников, — говорит директор.

— Константин Сергеевич уже сделал это.

— Тогда я сейчас обзвоню учителей.

— Хорошо. Спасибо.

Время позднее, почти двенадцать ночи. Многие уже спят. В дверь раздается звонок. Я испуганно подпрыгиваю на стуле. А через секунду как ужаленная несусь в прихожую открывать в надежде, что это Лёша. Вдруг он потерял свои ключи?

Но на пороге стоит незнакомый молодой мужчина.

— Здравствуйте, вы Света? — спрашивает.

— Д-да. А вы кто?

— Меня зовут Евгений, я друг Кости. Он попросил меня приехать к вам.

— Х-хорошо.

Я пропускаю мужчину в квартиру. Наблюдаю, как он снимает куртку, его фигура кажется мне смутно знакомой. А потом меня осеняет. Это Женя! Тот самый Женя, с которым Костя подсел к нам с подругами в баре за столик, когда мы познакомились. А сначала они прислали нам бутылку шампанского. Тогда в баре я не то, что с Женей, даже с Костей толком не познакомилась. Хотя сейчас друзей своего возлюбленного я заочно знаю, он много про них рассказывал. Если я не путаю, то Женя заведует хирургическим отделением в какой-то больнице.

— Я буду сейчас обзванивать все детские больницы. Мне нужна фотография вашего сына, на которой он выглядит так, как сейчас. Нужно сделать максимально подробное описание.

— Да, конечно.

Я хватаюсь за телефон, листаю галерею в поисках фотографии Леши. И понимаю, что у меня очень мало его снимков. Почти нет. Лешка не любить фотографироваться, да и я тоже не имею привычки постоянно все снимать, как некоторые. Нахожу фото, которое летом прислала мама, когда сын был у нее на каникулах. Она сфотографировала Лешу украдкой, пока он разговаривал по телефону.

— Вот, — передаю Жене. — Пойдёмте на кухню.

Друг Кости молча следует за мной, внимательно всматриваясь в снимок сына.

— Волосы темно-русые? — уточняет.

— Да.

— А глаза?

— Карие.

— Какие-нибудь особые приметы есть на теле? Шрамы, родимые пятна, татуировки?

— Шрам от аппендицита.

— Это хорошо.

Женя достаёт смартфон и принимается звонить в детские больницы. По стилю общения я понимаю, что он разговаривает с какими-то высокопоставленными начальниками, и всех очень хорошо знает лично.

— Владимир Иваныч, здрасьте, извините, что поздно… Да, это Архипов-младший. Как папа? Папа нормально, все хорошо. Вам тоже от него привет. Я с просьбой. У знакомых ребенок пропал, заявление в полицию пишут, а меня попросили в больницах поискать. Давайте я вам фотографию пришлю? Одиннадцать лет, волосы темно-русые, глаза карие. Из особых примет — шрам от аппендицита. Можете узнать, нет ли в вашей больнице такого мальчика? Спасибо большое, да, сейчас скину фото.

Примерно такого содержания у Жени разговоры с каждым, кому он звонит. Почти со всеми собеседниками у Евгения заходит разговор о его отце, из чего я делаю вывод, что он тоже какой-то высокопоставленный известный врач. Чтобы как-то себя занять, я ставлю чайник. Не спрашивая у Жени, что он будет пить, делаю ему черный чай.

Я не знаю, сколько в Москве детских больниц. Женя звонит в одну за другой. Я ставлю перед ним кружку с чаем и приваливаюсь к подоконнику, сложив за спиной руки. Чувствую, как у меня дергается правое веко. Все происходящее кажется страшным сном. Я не могу поверить в действительность, в которой мой ребёнок пропал. Между звонками Женя читает сообщения, которые сыпятся в массе. Ему быстро отвечают на просьбу посмотреть в больнице наличие ребенка, похожего на моего.

— Пока все пишут, что такого мальчика у них нет, — задумчиво отвечает, глядя в экран телефона.

Не знаю, хорошо это или плохо. Опускаюсь затылком на окно и гляжу в потолок. Напряжение сковало шею. Больно поворачивать головой. А еще трудно держать себя в руках. Мне хочется разреветься, и только сила воли помогает мне не сделать этого.

— Костя пишет, что едет назад вместе с сотрудником полиции, — голос Жени заставляет меня оторваться от разглядывания потолка и посмотреть на него. — Но на самом деле на полицию тут надежды мало. Надо обращаться к поисково-спасательному отряду.

В горле ком. Я знаю эти отряды. Общалась с ними, когда работала корреспондентом в отделе общества. Они делают действительно полезную работу, находят многих пропавших людей.

Боже мой, неужели это происходит со мной!?

— Хорошо, — соглашаюсь. — Я сейчас позвоню им.