Учитель моего сына

Глава 41. Трудный путь

Леша

Из Серпухова я так же на такси еду в Тулу и на этом городе пока решаю остановиться. Передвигаться ночью может быть опасно. Надо найти, где переночевать. О гостиницах речи быть не может, тогда меня сразу вычислят. Вокзалы тоже не подходят. В круглосуточных кафе заподозрят, почему ребенок ночью один. Остается найти мало-мальски теплый подъезд.

Выбираю более-менее приличный на вид дом и стою у подъезда, ожидая, когда кто-нибудь выйдет или зайдёт. Через несколько минут дверь открывается, и выходит молодая девушка с коляской. Придерживаю ей дверь, она благодарит меня, и я проскальзываю внутрь. Тепло. Уже хорошо. Консьержки нет. Отлично. Поднимаюсь на лифте на последний этаж, а с него ещё есть лестница наверх. Взбегаю вверх по ступенькам. Здесь выход на крышу, но он закрыт решеткой. Прекрасно, тут и переночую. Не думаю, что этой ночью кому-то понадобится идти на крышу.

Снимаю рюкзак, сажусь на ступеньки, вытягиваю по ним вниз ноги. Приваливаюсь головой к стене и прикрываю глаза. Усталость сильная. В груди шевелится тревога за маму. Она уже пару часов, как должна была вернуться с работы. Обнаружила, что меня нет дома, и наверняка начала паниковать. Вздыхаю. Если бы мама понимала, как сильно мне нужен папа, то, может, и не дошло бы до такого. Но она не понимает. Или не хочет понимать. Ладно. Чем быстрее я доберусь до папиного дома, тем быстрее позвоню матери и сообщу, что остаюсь жить у отца.

Я засыпаю на ступеньках лестницы. Несколько раз за ночь вздрагиваю от того, что затекает то шея, то копчик. Утром просыпаюсь от громкого хлопка двери одной из квартир на последнем этаже. Пора двигаться дальше.

Нахожу в центре города кафе с вай-фаем, заказываю завтрак и на свой страх и риск включаю телефон. По идее без симки в мобильнике меня не могут вычислить, но кто его знает, до чего дошли технологии. Подключившись к интернету, открываю карту и смотрю, какие дальше города на моем пути. Выписываю себе примерный маршрут. Выйдя из кафе, нахожу таксиста и прошу отвезти меня на автовокзал в городке в Тульской области. В этом городке я сажусь на автобус и еду в соседний городок.

Так я провожу в пути целый день. То такси, то автобусы, то маршрутки. Несколько раз пользуюсь электричками. И никому нет дела до мальчика, который едет один. То ли потому что я выгляжу старше своих 11 лет, то ли потому что люди в принципе безразличны. Но ни разу ни один таксист, ни один водитель автобуса ничего лишнего у меня не спрашивает. Да, я передвигаюсь на короткие дистанции. Максимум сорок километров. Возможно, если бы я назвал таксисту город на расстоянии триста-четыреста километров, то это вызвало бы подозрение. А так… Пацану надо в соседнее село. Ничего удивительного.

И все же дорога оказывается тяжелее, чем я думал. Приближается декабрь, очень холодно. Вторую ночь я встречаю в совсем маленьком городе с частными домами. Мне с трудом удаётся отыскать одну пятиэтажку, а подъезд в ней открыт нараспашку и очень холодный. Я не сплю всю ночь и еле дотягиваю до утра, чтоб найти такси и отогреться по дороге в соседний город.

Только одно утешает меня этой ночью. Я представляю, как мы с папой будем вместе жить. Очень хочется пойти летом в поход в лес. Взять с собой палатку, удочки. Ловить рыбу, готовить ее на костре. Я бы еще в горы сходить хотел. Никогда не был в горах.

К середине третьего дня я почти преодолеваю весь путь. Остается всего триста пятьдесят километров. Но я еле стою на ногах, потому что я совершенно точно заболел. Покупаю в аптеке жаропонижающий порошок, высыпаю его в рот и запиваю водой. Горло болит так, что еле проглатываю. Я скорее всего не успею добраться к папе домой до конца дня. Но и ночевать в подъезде я не смогу. С такой слабостью и с такой температурой я не протяну до утра.

Иду ва-банк и называю таксисту город в ста километрах. Он слегка удивляется, сомневается везти ли так далеко. Но соглашается. Через полчаса езды, спрашивает, к кому я еду. И это первый таксист, который задает мне такой вопрос.

— Домой, — отвечаю отчасти правду.

— А был где? — любопытничает, глядя на меня в зеркало дальнего вида.

— У бабушки, — вру.

— Ты случайно не заболел?

— Неважно себя чувствую.

— Ой, не зарази меня, а то у меня трое детей, — беспокоится.

— А вы быстрее меня везите.

Таксист чуть прибавляет газу. Я опускаюсь головой на окно и прикрываю глаза. Вздрагиваю от толчка в плечо.

— Приехали, — говорит таксист. — Куда именно тебя тут везти?

— Мы в центре? — тру глаза.

— Да.

— Спасибо, тут выйду. Мне в магазин зайти надо, папа попросил продуктов купить.

Побыстрее расплачиваюсь и буквально вываливаюсь из машины, потому что высокая температура сносит меня с ног. Четыре часа дня, осталось двести пятьдесят километров. Меня знобит, зубы отбивают чечётку. Возле универмага стоят три таксиста, и ни один не соглашается ехать за сто километров. У меня почти час уходит на то, чтобы найти сговорчивого водителя. Благо, деньги еще есть. Как хорошо, что я копил и никуда не тратил. Иначе просто не добрался бы.

Мужчина лет, наверное, шестидесяти на раздолбанной «Волге» соглашается отвезти меня, куда говорю. В машине воняет бензином, одно окно сзади закрывается не до конца и дует мне в шею. Я чувствую себя паршиво, как никогда.

— Срочные новости! — звучит из тихо работающего радио. — Разыскивается мальчик, Самсонов Алексей Антонович, одиннадцать лет, ушел из дома несколько дней назад и не вернулся. Одет в чёрную куртку, чёрную шапку…

Меня пронизывает ледяным животным ужасом. О Господи, меня что, по радио ищут? Блин, надо быстрее доехать, встретиться с папой и вместе с ним позвонить маме. Она себе, наверное, места не находит. Плачет сильно, переживает.

Она же поймет, что у меня не было другого выхода? Ведь по-хорошему она бы ни за что не отпустила меня жить к отцу.

— Надо же, какой маленький пропал, — качает головой таксист, впервые заговорив со мной. А я от страха быть узнанным вжимаюсь в сиденье. Только бы не узнал меня по приметам, названным ведущим радио! — У меня в детстве одноклассник пропал, но мы постарше были, лет тринадцать. Нашли потом мертвым в лесу.

— Ммм, ясно, — отвечаю, чтоб поддержать для видимости разговор.

— Но он заблудился в лесу. За грибами пошел и заблудился. А этот в Москве потерялся, сказали. Как в Москве можно потеряться? Там же везде камеры, указатели, люди. Это в лесу никого, кроме животных, а в большом городе как можно заблудиться?

Таксист продолжает причитать дальше, пока по радио не начинается новый блок новостей, на этот раз про политику. Тогда водитель наконец-то переключается с меня на политическую ситуацию в стране и мире. А я облегченно выдыхаю. Не узнал во мне пропавшего мальчика.

Я и так еле в сознании нахожусь, а еще и факт того, что меня так сильно разыскивают, добивает. Очень страшно за маму — хоть сейчас ей звони. Но решаю все же добраться до места назначения.

Таксист привозит меня в центр города, я расплачиваюсь с ним и выхожу из «Волги». Остался последний бросок. Последние сто пятьдесят километров. Девять вечера, я едва не теряю сознание. Жаропонижающие порошки больше не помогают.

У сетевого супермаркета стоят несколько машин такси. Подхожу к молодому таксисту. За эти несколько дней я сделал вывод, что молодые водители более безразличны, чем пожилые. Те, что в возрасте, нет-нет, да поглядывали на меня в зеркало, могли что-нибудь спросить. Молодые же включали музыку погромче и мчали вперед, полностью игнорируя мое присутствие.

Предлагаю таксисту большую сумму за то, чтобы отвёз меня в мой родной город. Он сразу соглашается, даже толком не взглянув на меня. Как я и ожидаю, включает музыку и молча едет вперед. На улице темно, в салоне тоже. Так что водитель даже не видит моего лица.

Я почти расслабляюсь, насколько это возможно с высокой температурой, когда на полпути таксиста тормозят гаишники. И это первые гаишники за все дни моей дороги к папе. Они встречались на трассе, но никогда не останавливали таксистов, что меня везли. Водитель съезжает на обочину, достаёт из козырька документы и выходит из машины. Я чувствую, как по позвоночнику стекает горячая капля пота. Нет-нет-нет! Мне же осталось совсем чуть-чуть! Каких-то семьдесят километров!

Водителя нет минут десять. Я весь извожусь. Уже решаю выскочить из машины и добежать по дороге пешком. Я, правда, не совсем в состоянии ходить, но я не могу проколоться, почти пройдя такой огромный путь.

Таксист возвращается в машину и заводит мотор.

— Все хорошо? — сиплю.

— Да, выписали штраф. Я немного превысил. Ничего страшного.

Водитель трогается, а у меня камень с души падает. Засыпаю в себя еще один пакетик жаропонижающего. До конца дороги я считаю минуты. Просто не верю, что осталось совсем чуть-чуть. Шестьдесят километров. Пятьдесят. Сорок. Я очень плохо себя чувствую, мысли бессвязные, как кисель, но считать километры получается. Сердце пускается вскачь галопом, когда остается совсем чуть-чуть.

— Так, мы въезжаем в город. Куда тут? — обращается ко мне водитель.

Жадно глотаю воздух.

— Прямо по центральной дороге, — хриплю из-за больного горла. — Потом покажу, куда свернуть. Держитесь правее.

Я просто не верю, что вижу в окно свой родной город, в котором родился и вырос. Он не Москва, конечно, но тоже хороший. Я люблю его. Показываю водителю путь до папиного дома. Когда таксист тормозит у ворот, мое сердце колотится в районе глотки.

Я это сделал!

Я ЭТО СДЕЛАЛ!!!!!!!

Отдаю водителю последние деньги и жду, когда он скроется за поворотом. Потом, по-прежнему не веря собственным глазам, оглядываю папин дом. Двенадцать ночи. Свет нигде не горит. Папа еще не приехал? Или спит? Хоть бы последнее.

Громко колочу в калитку, а никто не открывает. Тогда решаю перелезть через хиленький забор. Если бы не слабость и температура, мне бы легко это удалось. А так я еле вскарабкиваюсь и, пелезнув, падаю в сугроб. Собираю в кулак все оставшиеся силы, чтобы подняться на ноги и добрести до двери в дом. Стучу в дверь. Нет никого. Значит, папа еще не приехал? Блин…

Не долго думая, разбиваю окно возле двери и залезаю в дом. Ничего страшного, починим его, когда папа вернётся. А сейчас мне жизненно необходимо встретиться с кроватью.

Дойдя до дивана, падаю на него в куртке и ботинках и тут же выключаюсь.

Не знаю, сколько проходит времени: дней или часов. Я в бреду и полузабытье. Но как-то стаскиваю с себя обувь, куртку. Получается доходить до туалета и крана с водой. Но потом снова падаю на диван и выключаюсь.

Прихожу в себя, когда в уши врезается громкий мат:

— Какого хуя, блядь!?

Подскакиваю на диване, тру глаза. Это папин голос. Потом слышатся шаги. Отец возникает на пороге в комнату. Глядим друг на друга изумленно.

— Лешка!? А ты что тут делаешь?

— Папа! — бросаюсь к нему и обнимаю. — Папа!

Из глаз брызжут слезы, как будто я сопливая девчонка. Я захлёбываюсь своим рассказом вперемешку со слезами. Вываливаю на папу, как ехал к нему тысячи километров, как заболел в пути. Он смотрит на меня, округлив глаза.

— Папа, папа! Мы же будем вместе жить? На рыбалку ходить будем? А в поход в лес пойдём с палаткой? А ты научишь меня водить машину? Папа, папа…

— Ты на хуя это сделал!? — перебивает мой поток вопросов.

Я резко осекаюсь. Если на протяжении всего моего рассказа папа выглядел изумленным, то теперь он очень злой.

— Я к тебе…

— Ты, блядь, в своем уме вообще? — снова обрывает меня. — На хуя ты приперся? Еще и окно мне разбил! Я где, блядь, деньги возьму, чтоб его сделать? Я все, что у меня было, к тебе в Москву, блядь, прокатал. Ты говорил, что Светка нормально меня примет. Ты на хуя напиздел мне, мелкий ты говнюк? Я на хуя в Москву поперся? Чтоб в обезьяннике там пять дней проторчать и деньги просрать?

Не знаю, есть ли у меня в данный момент температура, на ногах не очень уверенно стою. Испуганно пячусь от папы назад, но обо что-то спотыкаюсь и падаю на пол. Отец грозно надвигается на меня, глядя сверху вниз.

— Ты знаешь, что тебя, блядь, ищут по всей стране? Ты на хуя ко мне приперся? Чтоб меня вообще посадили из-за тебя? Ты зачем мне проблем добавляешь? Думаешь, у меня их мало?

— Пап, да я ж с тобой жить хочу… — лепечу обескураженно.

Ничего не понимаю. Папа не рад тому, что я приехал? Но ведь по телефону папа был не против вместе жить. Правда, речь шла, что мы будем жить в Москве вместе с мамой в нашей квартире, но раз мама не хочет…

— Какого хуя ты напиздел, что Светка нормально меня примет!? — папа цедит сквозь зубы.

Я недоуменно хлопаю глазами. Я ещё никогда не видел папу таким злым. Его лицо буквально перекошено от ярости. В груди что-то начинает дребезжать от страха. Я потихоньку ползу по полу назад, а папа грозно шагает вперёд на меня, пока я не упираюсь спиной в стену.

— Пааап… — испуганно выдыхаю, — да я ж к тебе хотел…

— Да на хуй ты мне нужен?

Меня парализует от услышанного. А отец тем временем расстёгивает ремень и вытаскивает его из джинс. Я шокировано прослеживаю за тем, как папа прокручивает его в руке.

— Сразу видно: Светка ни хуя тебя не воспитывала. Ну я сейчас воспитаю вместо неё.

Ремень со свистом рассекает воздух и огнём обжигает меня по лицу.