Учитель моего сына

Глава 37. Мы найдём его

Я связываюсь с поисково-спасательным отрядом, подробно рассказываю обстоятельства пропажи сына, его приметы. На том конце провода обещают, что в самое ближайшее время приедет координатор за более подробной информацией. Поиски Лешки начнутся незамедлительно. Когда кладу трубку, раздается звонок в дверь. Это Костя вместе с двумя сотрудниками полиции — мужчиной и женщиной. Они представляются, называют свои имена и звания, но я в таком оцепенении, что не запоминаю. Гляжу на серьёзное, строгое, хмурое лицо Кости — и тело холодным потом прошибает.

Происходящий со мной кошмар — не сон. Это реальность.

— Сейчас моя коллега осмотрит комнату вашего сына, — объясняет полицейский, — снимет отпечатки пальцев, а я с вами побеседую.

— Д-да, конечно, пройдемте на кухню.

Костя направляется с нами, а Женя остается в прихожей. Я сажусь за стол, полицейский напротив, Костя приваливается к подоконнику.

— Мы локализуем район, — начинает полицейский, — проверим все многоэтажки, подъезды, гаражи, подвалы… Просмотрим видеокамеры, где они есть. Поговорим с учителями, одноклассниками, друзьями вашего сына. В общем, приложим максимум усилий. Сбор всех материалов займёт где-то дня три…

— Почему так долго!? — ужасаюсь.

— Это не долго, — полицейский оскорбляется. — Это очень даже быстро. Вы же понимаете, наши возможности не резиновые. Ну и вы у нас не единственные. Помимо вашего заявления еще десятки других: о грабежах, разбоях и так далее. Мы же не можем заниматься только вашим делом, а другие забросить.

Мне уже плохо. Прав был Женя, когда говорил, что на полицию надежды мало. Хорошо, что я связалась с поисково-спасательным отрядом. Поскорее бы они приехали.

— Понятно, — решаю не спорить. Делу это не поможет.

— Итак, расскажите об обстоятельствах пропажи вашего сына. Что могло этому предшествовать?

— Мы вчера сильно поругались, — голос надламывается, я замолкаю на секунду. — Приехал мой бывший муж, отец моего сына. Лёша привёл его домой, хотя знал, что я против. Я стала выгонять бывшего мужа, но он не уходил. Тогда я вызвала полицию, и его увезли.

— Куда увезли?

Я не знаю, какое официальное название у обезьянника. Поэтому так и говорю:

— В обезьянник.

— В обезьянник? — удивляется. — А за что? Дебоширил? Угрожал?

Не признаваться же мне в даче взятки, поэтому лгу:

— Да, угрожал. А когда мы были женаты, неоднократно поднимал на меня руку.

— Ссора с бывшим мужем произошла на глазах у ребенка, я правильно понимаю?

— Да. После того, как бывшего мужа увезли, Лёша закрылся в своей комнате и полночи плакал. Утром, собираясь в школу, не разговаривал со мной. В обед мне позвонила гувернантка и сказала, что Лёша не открывает ей дверь в квартиру, а телефон у него выключен. Я подумала, сын делает это назло. Гувернантку я отпустила домой. А когда сама пришла с работы, не обнаружила ребенка дома. Позвонила классному руководителю, — бросаю взгляд на Костю, — потом позвонила директору. Она прислала запись со школьной камеры, как Лёша выходит из здания и поворачивает на тротуаре в сторону дома. Дальше школьные камеры не охватывают.

Мне тяжело говорить, я делаю паузу, чтобы перевести дыхание. Полицейский быстро записывает в блокноте.

— А какая у вас дома атмосфера? Какие у вас отношения с сыном? Замечали ли вы что-нибудь странное в последнее время? Были ли изменения в поведении ребенка?

Я на мгновение впадаю ступор от обилия вопросов. Мозг превратился в кисель, очень слабо соображает.

— Поведение ребёнка было обычным. Дома атмосфера нормальная. Мы живем вдвоём, особо не ругались никогда.

— Особо? Значит, все же бывали конфликты? — придирчиво в меня вглядывается, как будто я могу лгать.

— Да как у всех, — пожимаю плечами. — В прошлом году Лёша часто баловался в школе, меня вызывали учителя. Дома я проводила с ним воспитательные беседы. Еще он не хочет учить предметы, которые ему не нравятся. Мне приходилось заставлять его делать домашнее задание по ним. В основном это все было в прошлом году. С этого года его поведение и оценки стали чуть лучше. К тому же я наняла гувернантку, чтобы она контролировала выполнение домашнего задания. Иногда мне приходится сильно задерживаться на работе, и в прошлом году бывало так, что Лёша садился за домашнее задание очень поздно, когда я возвращалась домой и спрашивала про уроки. Чтобы облегчить ситуацию, с этого учебного года я наняла гувернантку.

— Значит, у ребенка дефицит вашего внимания? — выносит вердикт.

— Что? — не сразу понимаю.

— Допоздна работаете, наняли гувернантку, чтоб занималась сыном вместо вас. Ребенок не видит мать.

Опешив, гляжу на полицейского. Хлопаю ресницами, не находясь, что сказать.

— Светлана — мать-одиночка, — с нотками стали произносит Костя. — По-вашему, она должна уволиться и сидеть круглосуточно возле ребенка? Да, тогда материнского внимания будет много, но на какие деньги обеспечивать жизнь ребенка?

— Послушайте, — щетинится полицейский, глядя на Костю, — девяносто процентов пропаж детей — это побеги. Дети сбегают от родителей, сбегают из семей, потому что дома царит токсичная атмосфера. Как я вижу, в этой семье нет ни отца, ни матери. Ребенок рос сам по себе с гувернанткой. Возможно, побегом он решил привлечь к себе внимание взрослых, чтобы они наконец-то отвлеклись от своих важных дел. — Переводит взгляд на меня. — А что у вас в личной жизни после развода?

Каждое слово полицейского прилетает мне как кирпич по голове. Вообще-то гувернантка появилась в конце августа, это всего два с половиной месяца назад. И я четко об этом сказала, но полицейский как будто не захотел услышать.

— Ничего, — отмираю. — Я не замужем.

— Насколько активно после развода вы пытаетесь наладить свою личную жизнь? — бестактно напирает. — Я почему спрашиваю. Если вы каждый день приводите в дом к ребёнку нового мужика и говорите, что это его новый папа, то…

— Никого я не привожу! — восклицаю. Мне надоело, что этот блюститель порядка пытается выставить меня матерью-кукушкой. — Никогда, ни разу я не привела в дом к ребёнку мужчину. У меня и не было никаких мужчин после развода. После развода я думала только о том, как мне прокормить ребенка и обеспечить ему нормальное будущее, а не о том, как мне снова выйти замуж! Да, мне пришлось оставить сына со своей мамой на несколько лет, чтобы поехать работать в Москву. А если быть точной, я оставила его на четыре года, то есть, на период начальной школы. Но это была вынужденная мера, потому что мы без преувеличения жили в нищете. У меня не было денег купить ребёнку обувь! Я занимала в долг у знакомых, чтобы купить Леше новые кроссовки! Из-за этого мне пришлось уехать работать в Москву. Но я звонила ребенку каждый божий день. Клянусь, не было такого дня за четыре года, когда я бы не позвонила сыну. Я приезжала на все длинные праздники, я все отпуска проводила с ребенком. А как только купила в Москве квартиру, сразу забрала Лешу.

Я бы продолжила тираду дальше, но горло начинает саднить. Я громко закашливаюсь. Костя быстро наливает мне стакан воды. Осушаю его залпом.

— А какие у вас отношения с сыном сейчас? — мне кажется, полицейский чуть поджал хвост после моей речи.

— Нормальные у нас отношения. Да, я не играю вместе с ним в компьютерные игры и не могу поддержать с ним разговор на тему гитары и рок-музыки. Но это не значит, что мы вообще не общаемся. Мы завтракаем и ужинаем каждый день вместе, общаемся на разные темы. Иногда куда-нибудь вместе ходим. Да, не часто. У нас нет постоянного общего досуга, у нас нет общего хобби. У Леши тот период, когда с друзьями ему интереснее, чем с мамой. Но отношения у нас нормальные и всегда были нормальными.

— Вы упомянули друзей сына. Кто его друзья?

— Хорошо общается он много с кем, но лучший друг в Москве один — одноклассник Серёжа Самохвалов.

Полицейский быстро записывает имя в блокнот.

— Я разговаривал с родителями Самохвалова, — говорит Костя. — Лёша к ним в гости сегодня не приходил.

— Мы пообщаемся с самим мальчиком. Как и с другими детьми из класса.

— Вы также сказали, — полицейский поднимает на меня глаза, — что у вашего сына были проблемы в школе, вас часто вызывали. Скажите честно, вы били своего ребенка за плохое поведение в школе?

В первую секунду мне кажется, что я ослышалась. Чувствую, как мои глаза расширяются до размера пятирублевых монет.

— Вы в своём уме? — шиплю.

— Абсолютно. Дети очень часто сбегают от жестокого обращения в семье.

— Я никогда не поднимала руку на ребенка! Никогда!

— Спокойнее-спокойнее. Я должен проверить все версии.

В растерянности гляжу на Костю. Он посылает мне глазами сигнал успокоиться. Я читаю на его лице поддержку, и мне становится чуточку легче.

— А как ваш ребёнок перенёс переезд в Москву? Как прошла адаптация? Он может скучать по родному городу и друзьям?

— Скучать может, но в Москве ему все равно нравится. Лёша легко перенёс переезд, в новой школе сразу нашел друзей. Когда я ещё не перевезла его к себе насовсем, я несколько раз привозила Лешу в Москву на неделю-две, когда у меня был отпуск. Мы много гуляли, я показывала ему город. Леше здесь нравилось, поэтому на переезд он легко согласился.

— Хорошо, — полицейский закрывает блокнот. — Сейчас мне нужна фотография вашего сына. Как я уже сказал, мы со всеми побеседуем: с учителями, одноклассниками, соседями, друзьями. Проверим весь район, посмотри записи с камер, где они есть. Также выясним, где сейчас ваш бывший муж, пообщаемся с ним. Но вы все равно обратитесь в поисково-спасательный отряд.

— Я уже.

— Вот и хорошо.

— Я закончила, — на кухню входит женщина-полицейский, которая осматривала комнату Леши. — Вроде ничего подозрительного. — Смотрит на меня. — Ноутбук вашего сына мы забираем на проверку.

— Вот мой телефон, — полицейский кладёт на стол визитку. — Если что-то вспомните, звоните. Классный руководитель, — поворачивается к Косте, — вы тоже звоните, если услышите что-то в школе.

— Конечно.

На негнущихся ногах провожаю полицейских в прихожую. Краем глаза успеваю мазнуть по часам на стене: без малого три ночи. Отправляю полицейскому на почту несколько фотографий сына и, только захлопнув дверь, сдаюсь и начинаю горько рыдать. Костя подходит ко мне сзади, обнимает со спины.

— Мы найдём его, — шепчет. — Я обещаю тебе, мы найдем его.