Уральский следопыт, 1958-05

Рассказы у костра

Продолжаем рассказы у костра. В этом номере с рассказами выступают свердловчане: поэт Лев Сорокин, студент юридического института Игорь Андреев и писатель-охотовед из города Ишима Михаил Лесной.

Рассказ ШЕСТОЙ

Еще гремели бои на Дальнем Востоке, еще только начинала залечивать свои раны молодая Республика Советов. Тяжелым ее положением, голодом, разрухой пытались воспользоваться враги, вспыхивали кулацкие восстания.

Кулачье и остатки белогвардейских банд захватили один из глубинных районов Южного Урала.

Туда послали небольшой отряд чекистов.

Командиру отряда, парню из железнодорожников, было всего двадцать лет, но он уже имел трехлетний стаж члена Коммунистической партии и прошел через многие бои гражданской войны. Звали его бойцы попросту Михаилом, но это «Михаил» звучало так же уважительно, как «товарищ командир».

Но тут Михаил увлекся. В стареньком броневичке, таком, что давно пора бы сдать в музей, далеко оторвался от своих и въехал с водителем в большое село.

Тишина… До самого центра – никого I Закрытые ставни, наглухо запертые ворота. Знаете эти старинные уральские дома и высокие ограды из толстенных бревен?

«Неужели кулачье оставило село? Неужели угнали всех жителей?» – подумал Михаил и полуоткрыл дверцу автомобиля, собираясь выглянуть наружу.

И в тот же момент опрокинулся старый дощатый забор. Из сарая выкатилась пушка. Дома, дворы, огороды ожили. Бандиты с винтовками и гранатами вырастали, словно из-под земли.

Засада!

Водитель резко повернул машину. Ее тряхнуло. Полуоткрытая дверца распахнулась, и командир на полном ходу вылетел из бронсвичка в толпу бандитов. Упади он – и его растоптали бы на месте, разорвали бы в клочья!

Но Михаил удержался на ногах.

– Гады! – закричал он, хватаясь за маузер и готовясь недешево отдать свою жизнь.

На миг бандиты замерли, опешили. Не мог же человек выскакивать из броневика на верную смерть, неспроста же он это сделал? К тому же броневик фыркнул и встал. Водитель дал пулеметную очередь. Бандиты пригнулись. Если бы их боялись, броневик умчался бы, подумали они.

Командир даже удивился: чего они медлят, не набрасываются, и тут он увидел испуганные глаза близстоящего кулака, его белые трясущиеся губы.

– Бросай оружие! Сдавайся! – закричал командир громче прежнего. Он уже не мог остановиться. – Я из отряда ВЧК! Село ваше окружено! Ми один ие уйдет! Бросай оружие! Или – смерть!

Словно подтверждая его ел or а, на окраине села раздались выстрелы: подошедшие чекисты разворачивались для боя. Бандиты зашевелились, кинулись к командиру и… начали бросать к его ногам оружие.

Кулацкие главари были тут же связаны и приведены к броневику, в заглохшем моторе которого с чертыханиями копался водитель.

Чекистский отряд входил в село.

Этот случай рассказал мне отец, участник гражданской войны, бывший чекист, ныне живой и здравствующий.

Рассказ СЕДЬМОЙ

Капитан милиции Николай Павлов, усталый, по довольный, возвращался домой. Был поздний час. Улицы обезлюдели

Дул резкий ветер. Мороз сковал снега вокруг, отшлифовал сугробы.

Николай поднял воротник шинели и ускорил шаг.

Тишину спящего города изредка пару-шали проезжавшие автомобили. Где-то невдалеке звенел трамвай.

И вдруг сухой треск выстрелов насторожил его. Первые два были глухими, судя по всему, пистолетными, потом звонко ударил автомат. Очередь, другая, третья… В темном небе вспыхнула красная ракета – сигнал нарушения границы.

«Неужели прошел? – подумал Николай. – Что ж, это бывает. Граница большая, тысячи километров, на каждый метр человека не поставишь… Но пограничники дело свое знают». И хотя он сам не был пограничником, ему, оперативному работнику уголовного розыска, часто случалось помогать им.

Послышался нарастающий рев мотора. На повороте показалась машина. Мчалась она быстро. Очень быстро.

«Наверное, с погранзаставы? – подумал Николай. – Но почему шофер не включит свет?»

Он побежал к шоссе, на ходу вытаскивая пистолет.

Машина стремительно приближалась.

– Стой! – крикнул капитан, выбегая на дорогу. Луч карманного фонарика, который направил он на машину, вырвал из темноты радиатор, номер и… в реве мотора утонул короткий его крик.

Николай не почувствовал боли. Он не сразу понял, что произошло, а, когда понял, сердце сжалось… Неужели конец? А как же эти?… Теперь он не сомневался, что «эти» были нарушителями границы.

Силы оставляли Николая. Он уже не чувствовал ни мороза, ни боли. Нечеловеческим усилием он раздвинул отяжелевшие веки, приподнялся на локтях, пополз к сугробу.

Пограничники нашли капитана в кювете. Он лежал без чувств. Переломленная рука с торчащей наружу костью застыла на сугробе, на котором четко выступали алые буквы и цифры «3II-79-80».

Враг был нащупан. Теперь ему не уйти.

Рассказ ВОСЬМОЙ

Раннее летнее утро… Мы с колхозным конюхом Трофимычем едем в город. По сторонам дороги тянется бор.

В полдень мы остановились прямо в лесу, распрягли лошадей, спутали им ноги и пустили кормиться. Трофимыч заметил, что с одного колеса съехала шипа. Он сиял его, прислонил к телеге, чтобы потом поправить, и повел меня в лес угостить малиной.

Около часу мы лакомились малиной. Вдруг слышим легкий скрип, глухой стук: кто-то возится у нашей телеги. Предчувствуя что-то неладное, мы стали тихо пробираться к дороге.

Подходим и видим из-за кустов: крупный черный медведь играет на дороге с колесом. Поднимет его, бросит. Пока колесо катится, зверь внимательно смотрит на него и, совсем как человек, покачивает головой.

Любуемся на это «представление», а самим жутко. За лошадей боимся: испугаются, убегут – тогда лови их. Что делать? Выйти на дорогу, прогнать шутника – страшно. Пугнуть его выстрелом – ружье па телеге. И Трофимыч нашел выход. Выждав, когда медведь угнал колесо подальше от повозки, старик подполз к телеге и, взяв ружье, старую шомполку, ахнул из нее, словно из пушки. Зверь моментально исчез в кустах.

Этого забавного медведя взрослые и ребята часто встречали потом в лесных малинниках. Всякий, рассказывая о нем, называл его не иначе, как Веселый. Так эта кличка и пристала к нему. Зверь не трогал людей. Его не боялись, и все же в конце концов с Веселым пришлось поссориться. Он повадился на один из колхозных участков, засеянных овсом. Придет, сядет на землю и, медленно передвигаясь, обхватывает лапами метелки, пригибает и обсасывает их. Зверь не пропускал ни одной ночи, уничтожал много овса.

Ставили колхозники на Веселого капкан, но каждый раз он менял место, и нельзя было угадать, где появится зверь.

Тогда решили подкараулить медведя. Сделали на дереве помост, посадили па него охотиика, который всю ночь ожидал «гостя». Но мишка проходил там, где сов-сем его не ждали: почуял Веселый, чем дело пахнет.

– Вспомнил я один способ. Отец покойный говаривал мне о нем, – сказал как-то раз Трофимыч в правлении. – Может, испробуем?

В тот же день вечером старик долго разговаривал с председателем один на один: горячился, жестикулировал, доказывал что-то. Оба почему-то смеялись. Затем Трофимыч пошел п сельпо и оттуда под полой понес домой какую-то вещь. На вопросы ребят, которые пытались выяснить, что раздобыл дед в сельмаге, сердито отвечал:

– Больно любопытные… Завтра узнаете!…

Рано утром меня разбудила мать:

– Вставай, Трофимыч медведя поймал!

Быстро одевшись, я побежал па овсяное поле. Там уже было много народу. Особенно ребят. На примятом овсе я увидел старого знакомого – Веселого. Он неподвижно лежал на боку. Лапы его были крепко связаны. Зверь сладко посапывал, изредка причмокивал.

– Ишь ты, как нализался! – сказал кто-то сочувственно. – Чмокает. Видно, во сне все еще горилку тянет…

– Водка до добра не доводит. Хоть зверя, хоть человека губит!…

Оказывается, Трофимыч напоил Веселого. Он врыл в землю ведро, края его намазал медом, любимым лакомством медведей, и палил в него водку, а сам стал наблюдать с дерева. На рассвете явился «гость». Почуяв мед, разыскал ведро и – забыл про овес. Опьянев, свалился и заснул. Трофимыч только связал его.