Уральский следопыт, 1958-05

Волк

Рис. Г. Горюнова

Холодный, бледный свет луны заливал пустынную улицу, покрытую голубоватым искристым снегом. По укатанной санями дороге трусил волк с поросенком на спине. Поросенок верещал, отчаянно бился, старался вырваться из волчьих зубов, и серый то и дело сбивался с такта.

Заливисто лаяли собаки. Из домов с криком выскочили мужики, подростки, вооруженные палками, ружьями, и с улюлюканьем бросились вслед за разбойником, но тот упорно не желал расставаться со своей добычей.

Увидев, что путь отрезай, волк свернул с дороги на целину, увязнув в рыхлом глубоком снегу, бросил поросенка и крупными прыжками пустился через огород к лесу. Вслед раздался чей-то запоздалый выстрел. Промах.

Насмерть перепуганный поросенок выбрался из снега на дорогу и, юркнув в ближайший двор, штопором ввинтился в кучу свежего навоза, лежавшего у конюшни.

Прибежал и хозяин поросенка Степа Афанасьев. Он извлек поросенка из навоза, утащил в избу, промыл рваную рану теплой водой, замотал тряпицей и уложил на половики.

– Слушай, тятя, – выставляя голову с полатей, обратился Степа к отцу, – ведь дверь-то в конюшню я сам колом припирал, как же волк ее открыл?

– Очень просто, неглуп серый, лбом оттолкнул кол. Впредь осторожней будешь, замок повесишь.

На другой день Степа встал затемно, принес со двора расколотый чугунок, вооружился молотком и начал разламывать чугун на небольшие кусочки.

– На кого это ты, Степан, охотиться собираешься? – спросил отец.

– Пойду с берданкой в лес, может, разыщу этого бандита-волка. Как ты, тятя, а?

– Что же, сходи. Только не горячись да в дебри не забирайся.

Позавтракали горячей картошкой с солеными груздями и отправились каждый по своим делам: отец в сельсовет, а Степа, закинув за плечо берданку, отыскал на огороде волчий след и двинулся по нему скорым, накатистым шагом.

Вскоре мальчуган оказался среди крупных, запорошенных снегом елей. Иногда большие шапки снега срывались с чуть качающихся верхушек деревьев и, упав, издавали мягкий, приглушенный звук: пуф-пуф.

След петлял между деревьев, углубляясь все дальше в лес. Вот волк отдыхал у большой ели: обошел ее кругом и присел.

– Что же, и мы отдохнем, – решил Степа, воткнул в снег палки, снял шапку и отер со лба пот.

Через несколько минут он тронулся в путь, пересек небольшую поляну и очутился у овражка, густо заросшего черемушником. Здесь волчий след резко поворачивал вправо.

«Отчего это он шарахнулся», -› подумал Степа и стал внимательно оглядывать местность. Ничего особенного не заметно.

И вдруг ему показалось, что от снежного бугорка, едва видного в кустах на краю оврага, поднимается легкий парок. Степа подошел поближе.

«Точно пар. Уж не медведь ли залег. Только вроде место для берлоги неподходящее: кустарник».

Осторожно раздвигая кусты, он приблизился к самому бугорку. Отверстие было похоже на воронку.

– Берлога! – обрадовался Степа. – Надо звать охотников!

Чтобы не сконфузиться перед народом и окончательно убедиться в правильности своей догадки, он присел на корточки, наклонился к отверстию и вдруг почувствовал запах портянок.

«Медвежья берлога, а портянками пахнет, странно».

Раздумывая, Степа наклонился еще ниже. Его опахнуло самосадом.

«Что-то тут не так. Медведи самосад не курят».

Совсем озадаченный, Степа поднялся на ноги, посмотрел кругом, отошел подальше, постоял и решил спуститься в овраг. Медленно двигался он по отлогому склону, стараясь не задевать лыжами кустарников и не шуметь.

По дну оврага обогнул густые заросли и неожиданно очутился перед небольшой дверью-«западенкой», тайно упрятанной в скат оврага. Степа испугался, сорвал с плеча ружье и спрятался за черемуховый куст.

«Ясно, – рассуждал Степа, – в землянке живет недобрый человек. Всего можно ожидать. Нечего хорошему человеку прятаться в глухом лесу».

И, спрятавшись за кусты, Степа стал ждать. Погода была безветренная, но морозная. Холод постепенно пробрался под полушубок, начали мерзнуть ноги, а обитатель землянки не подавал никаких признаков жизни. Мальчуган озяб и хотел было уходить, но дверь-«за паленка» медленно растворилась. Показалась бородатая голова в белой заячьей шапке с длинными ушами.

«Прошка-прохвост, – чуть было не вскрикнул Степа. – Но его же выслали из села месяца два тому назад! Как он тут оказался?»

Прошкой-прохвостом в селе прозвали Прокопия Таскаева, известного на всю округу кулака, первостатейного жулика, готового за деньги продать и родную мать. Он обдирал крестьян: за пуд заемной муки осенью брал три; в летний сезон держал по десятку батраков.

Прошка огляделся, вылез наружу, прикрыл дверь землянки и, повернувшись спиной к Степе, прошел немного, остановился и начал чесаться.

«Видно, давно в бане-то не мылся, бекасы заели», – отметил Степа.

Смешинка как бы успокоила его, помогла трезво оценить обстановку. Сообразив, что именно теперь, когда кулак отошел ог землянки, лучше всего застать его врасплох, Степа выскочил из-за куста, подбежал к двери землянки и, вскинув берданку, крикнул:

– Стой на месте!

Прошка, не оборачиваясь, побежал вдоль оврага. Снег был глубокий, и он проваливался, как тот волк, за которым ночью гнался Степа.

– Стой, застрелю! – еще раз предупредил мальчуган.

Кулак остановился и повернулся к нему лицом.

– Э-э! Да это Степша, – проговорил Прошка, еле переводя дух и вытирая варежкой потное лицо. – Я думал, бандит какой напал. Фу, ты, господи, напугал как! Что, зайчиков пострелять собрался? Заходи в землянку, обогреешься, чаек сварганим.

Ласковость Прошки обескуражила Степу, и он опустил было ружье, но, увидев, с какой ненавистью блеснули глаза у кулака, опомнился, прижал приклад берданки к плечу.

– Не шевелись! Стой на месте!

Но Прошка бросился к нему. Степа нажал курок. Грохот выстрела разнесся по лесу. Чугунная самодельная дробь с воем и свистом пролетела над головой кулака. Он упал в снег, обхватил обеими руками голову и завопил:

– Ой, убил, поганец, убил! Мальчуган быстро перезарядил ружье и крикнул:

– Вставай! Если опять кинешься, выстрелю прямо в голову. Пошли в милицию.

– Пусти в землянку за лыжами, – попросил Прошка, – а то, как я пойду по снегу.

– Ничего, без лыж обойдешься. По целине не побегаешь! Давай, иди!

Они вышли из оврага и по лыжне, проложенной Степой, направились в село.

Прошка некоторое время шел молча, а потом, обернувшись к мальчугану, спросил:

– Чем у тебя, Степка, ружье заряжено, почему оно так завывает?

– Такая пуля, под названием дум-дум, на крупного зверя. Попадет в него, разрывается внутри и все там перемешивает.

– Ври! Таких пуль не бывает. – Давай попробуем.

– Ладно. Моли бога, что не попался ты мне у землянки, я бы без этой «думы-думы» все твои внутренности наизнанку вывернул, – злобно сказал кулак.

– Шагай, не лайся!

Лес начал редеть, показалось село. Прошка решил выкинуть еще один номер: лег на снег и заявил, что дальше не пойдет.

Степу это несколько озадачило. Он хотел выстрелить, но раздумал, найдя Другой способ привести симулянта в чувство.

– Загорай, не жалко. А я побегаю по.. круг тебя, погреюсь.

Так продолжалось несколько минут. Мороз изрядно начал прохватывать Про-шку, он встал и молча двинулся дальше к селу.

В сумерках, когда они уже подходили к окраине села, их догнал мужчина на лошади, запряженной в ковровые санки.

Увидев необычную процессию, он придержал лошадь.

– Да это никак сын Михаила Федуловича Афанасьева? Степа? Какой это чудак арестанта тебе препоручил вести?

– Никакой. Я сам Прошку в лесу поймал.

Мужчина, оказавшийся председателем соседнего колхоза, присвистнул от удивления, остановил лошадь, подбежал к Прошке и посмотрел ему в лицо.

– Точно, он. Ну, и геройский ты парень, садись подвезу.

В сельсовете Степа коротко объяснил дежурному суть дела, сдал Прошку и отправился домой.

Только сейчас он почувствовал страшную усталость от всего пережитого в этот день.

На другой день, часов в восемь, прибежал Петька, сельсоветский рассылка, и сообщил, что Степку немедленно требуют в сельсовет.

По дороге Петька рассказал, что рано утром несколько лыжи и ко в-комсомольце в по следу сбегали к Прошкиной землянке и нашли в ней запас продуктов, двустволку и наган с запасными обоймами.

– Ничего себе волка ты подцепил, – заключил Петька.

В сельсовете собрались все активисты во главе с секретарем партячейки. Степа рассказал, как было дело. Он волновался и краснел, а когда кто-то под общий добродушный смех спросил, чем у него было заряжено ружье, сконфузился.

– А ты, Степан Михайлович, не тушуйся, – сказал секретарь партячейки, навеличивая мальчика, как большого. – Смелость города берет. Молодчина! Матерого ты волчища на чугунок забагрил. Этот куда свирепее твоего, поросячьего. Теперь понятно, кто у нас общественный сарай с машинами спалил, кто стрелял в председателя да панику на лесных дорогах наводил. Спасибо тебе, Степан, от лица партийной ячейки, от всех колхозников.