Уральский следопыт, 1958-09

Золотой крест

Рисунки В. ВАСИЛЬЕВА

Пионервожатый школы N 40 города Свердловска В. Фаграфонтов пишет «Следопыту»: «…Летом в журнале «Огонек» N 28 я прочитал небольшую заметку «Сашка-летник» о нашем земляке Александре Кузнецове. Хотелось бы узнать о нем более подробно».

В очерке подполковника Ю. Левина и подполковника И. Мыльникова дается ответ В. Фарафонтову и всем тем, кто интересуется героем партизанской войны в Польше в годы гитлеровской оккупации Александром Васильевичем Кузнецовым,

1. 3а линией фронта

Февраль 1942 года. В тот день, когда коммунисты полка приняли командира авиазвена лейтенанта Кузнецова в кандидаты партии, поступил приказ вылететь в район Калуги. Кузнецов сел в самолет. На аэродроме появился комиссар полка. Он вынул из кожаной сумки кандидатскую карточку и крикнул:

– Вечером, Александр Васильевич, вручать будем. Желаю удачи!

Но летчик в тот вечер на аэродром не вернулся.

Патрулируя над Калугой, Кузнецов завязал бой с двумя «мессершмиттами». От метких выстрелов из всех четырех пулеметов одна из вражеских машин по частям рассыпалась в воздухе. Второй самолет пошел на запад. Лейтенант погнался за ним и в пылу задора не заметил, как перелетел линию фронта.

Немецкие зенитчики тотчас вз.тпи советский самолет в кольцо, неотвратимо-сжимая его с каждой секундой. Кузнецов бросал машину из стороны в сторону, стремясь выйти из зоны плотного огня. Но вот один из снарядов ударил в самолет. Осколками был тяжело ранен пилот. Машина загорелась.

Летчик на предельной скорости повел, объятый пламенем самолет. Зенитные орудия смолкли. «Наша территория!» – решил Кузнецов.

Дальше медлить было нельзя. Вот-вот взорвутся бензобаки. Надо прыгать. Есть, прыжок! Кузнецов с трудом откинул колпак кабины и, пересиливая боль, вывалился за борт.

Упругий, тугой воздух ударил в лицо. Мимо с ревом промчался к земле горящий истребитель. Пора раскрывать парашют. Летчик дернул кольцо.

Но что это? Купол парашюта, не успев наполниться воздухом, свернулся в комок… Значит, его прострочили пулеметной очередью.

Кузнецов сильно ударился о жесткий грунт и потерял сознание. А очнувшись, увидел перед собой большого, широкоплечего немца…

На окровавленных холщовых носилках Александра Кузнецова внесли в одну из комнат штаба фронтовой разведки. Вызвали врача. Появился и переводчик – молодой бравый немец. Приветливо улыбаясь, он спросил:

– Вы Кузнецов Александр Васильевич?

– Я Кузнецов.

– Так вот, Александр Васильевич, война для вас кончилась. Теперь вы мирный человек. Давайте по-мирному и поговорим.

Кузнецов поморщился от боли в ноге и промолчал. Начался корректно-вежливый допрос.

– Сначала, – обратился переводчик, – расскажите нам, в каком полку вы служили, кто ваш командир, в какую дивизию входит полк.

Кузнецов решил не говорить правды. Полк, дивизию и фамилию командиров он придумал в один момент.

– Где располагается ваш полк? – последовал вопрос.

– На Внуковском аэродроме под Москвой, – наугад сказал летчик.

– Сколько самолетов?

– На аэродроме держат определенный комплект. Но по соседству есть резервы. Командир дивизии требовал, чтобы мы в первую очередь берегли себя, а самолетов, мол, хватит…

Летчику показали огромную карту. Красные пятиконечные звездочки обозначали советские аэродромы.

– На каких аэродромах вам удалось побывать?

– Из этих я не был ни на одном: прибыл на фронт три дня назад.

– И за три дня заслужили орден Красного Знамени?

– Красное Знамя я получил за бои с белофиннами.

Переводчик заинтересовался тем, как живет Москва.

– В Москве я был на прошлой неделе, слушал оперу «Евгений Онегин», – ответил Кузнецов. – Город живет неплохо.

Театры переполнены, магазины торгуют, метро работает круглосуточно…

На другой день летчику задали те же вопросы. И тут он допустил оплошность: перепутал номера вымышленных полков и дивизии.

– Чему же теперь верить? – зловеще спросил переводчик. – Вчерашним или сегодняшним словам? Вы говорите чушь! – Продолговатое розовое лицо немца исказилось злобой. – Где же истина, которую ты обещал говорить?

Сильный удар кулака пришелся Кузнецову по левому виску. Летчик потерял сознание.

Через несколько дней лейтенанта привезли в Смоленский лагерь, а в марте переправили в Лодзинский.

Жизнь в лагере была трудной, голодной. На день выдавалось литр брюквенного супу и двести граммов суррогатного хлеба. Пленные пухли. У Александра Кузнецова исподволь зрела мысль о побеге. Но куда бежать? С кем? Все это надо тщательно обдумать, взвесить,

Однажды летчика вызвали в канцелярию и предложили поступить в немецкую авиацию.

– Будете летать в качестве штурмана.

– Бомбить своих людей? Поищите другого! Вряд ли кто-нибудь из русских согласится на предательство!

– Ну, если не хотите летать на Россию, мы пошлем вас на Англию, – не унимался седой сухощавый офицер с железным крестом. – Ведь англичане обещанный второй фронт не открывают.

– Придет время – откроют. Уговоры продолжались несколько дней, но ни Александр Кузнецов, никто другой из летчиков в гитлеровскую авиацию не пошел.

– Дали мы немцам бой! Не нашлось предателя у нас. Молодцы, ребята! – сказал как-то Александру майор Константин Белоусов. До фашистского плена он командовал истребительным авиационным полком.

Откровенный разговор послужил началом большой дружбы. Летчики теперь уже вместе стали обдумывать планы побега.

При любом варианте требовалась помощь человека с воли. Где найти такого человека?

Группу военнопленных направили работать на текстильную фабрику Гаера. Работой руководил мастер-поляк. Это был щуплый, смуглолицый человек с глубокими морщинами на лице и черной щеточкой усов.

– Мы с вами трудимся на Великую Германию, – сказал он. – Попрошу относиться к делу так, как полагается.

По лицу его скользнула едва уловимая улыбка. И пленные не поняли: то ли в защиту Германии он говорил, то ли против.

Мастер оказался довольно общительным человеком. Уже на второй день он рассказал подчиненным последнюю сводку Совинформбюро, а потом добавил:

– На фронте неспокойно. Чтобы помогать фронту, надо работать честно и добросовестно.

И опять пленные не поняли, кто он – враг или друг? Кузнецов и Белоусов решили: мастер – свой человек. Выбрав удобный момент, они спросили у старика, есть ли в Лодзи подпольная организация…

– Откуда мне знать? – уклончиво ответил поляк. – Я политикой не занимаюсь… – Он немного помолчал, осмотрелся вокруг и, погладив усики, добавил:

– А вы, пане, чего желаете?

– Желание наше – проститься с пленом, – твердо сказал Белоусов.

– Хорошее желание…

На следующий день мастер объяснил летчикам, что у него на примете есть человек, связанный с подпольщиками. Кузнецов и Белоусов написали записку, в которой говорилось: «Два русских летчика, командир полка и командир звена, хотят совершить побег. Помогите нам». Как-то, улучив минуту, мастер шепнул Белоусову:

– В понедельник вам принесут костюмы. Будьте готовы.

Медленно тянулось время. Друзья едва скоротали ночь. Прошли еще день и еще ночь.

Наконец настал понедельник.

После завтрака пленных выстроили во дворе и объявили, что работы на фабрике закончены и пленные переводятся на ремонт мостовой.

План побега рушился. Вечером, лежа на нарах, Белоусов и Кузнецов долго шептались о том, что делать дальше.

А на следующий день друзей не допустили к работе. Константину Белоусову и Александру Кузнецову руководители лагеря учинили допрос.

Первым под конвоем увели майора. Его держали не меньше трех часов, а потом избитого, окровавленного принесли на носилках.

– Саша, держись, – сказал Белоусов. – Там сидят бандиты самой высшей пробы.

– Вы есть Кузнецов Александр Васильевич? – спросил через переводчика молодой откормленный немец.

– Так точно.

– Расскажите, как вы хотели сделать побег.

– Не понимаю такого вопроса.

– А вы не притворяйтесь глупцом и тогда поймете. Белоусов тоже нас не понимал, а потом понял и во всем признался. За это ему сохраняем жизнь.

– Я хорошо знаю майора Белоусова. Знаю и то, что никуда он не убежит. У него сил не хватит. Что касается меня, это другой разговор. Я бы, может быть, и хотел сбежать, только не в таких условиях думать об этом…

– Почему?

– Человек я занумерованный. Мой девяносто шестой номер значится во всех документах. Кроме того, бежать некуда: до фронта около тысячи километров. Немецким языком не владею. Я опух, голодный, без оружия. Причин очень много, и всякий побег я считаю утопией…

– Все это так, – не унимался фашист, – Рассуждаете логично. Но мы имеем точные сведения о вашем решении убежать из плена.

«Неужели выдал мастер? – пронеслось в голове у Кузнецова. – Он предатель? Нет, этого не может быть». – Летчик решительно сказал;

– Сведения у вас могут быть самые различные. Но провокационными вопросами меня не взять.

– Ах так! Ты еще способен на дерзость! – вскипел фашист и резным, с затейливыми инкрустациями массивным стеком сшиб лейтенанта с ног и стал жестоко избивать его пинками. Из носа хлынула кровь, испятнавшая зеленую ковровую дорожку. Когда Кузнецов пришел в чувство, его строго предупредили: в случае появления слухов о побеге он будет расстрелян.

Позднее выяснилось, что вчерашний разговор летчиков подслушал предатель и донес об этом в канцелярию лагеря.

Белоусова и Кузнецова стали посылать на работы в разных группах. Теперь встречались они только по вечерам в бараке.

Окончательно обессилевший, майор сказал лейтенанту:

– Я, Саша, не выдержу такого ада… А тебе надо бороться. Подбирай человека из тех, кто еще не отощал, и убегай.

Однажды вечером Кузнецов вышел во двор и.увидел рослого, широкоплечего парня. Стоя посредине двора, тот, высоко подняв голову, пристально смотрел в ясное звездное небо.

– Не маршрут ли выбираешь? – как! бы в шутку, поинтересовался Кузнецов.

– Да не прочь… Только знаешь, как в песне поется? – Парень тихим грудным голосом пропел: – «Мне ведь хочется на волю – цепь порвать я не могу…»

– Но есть и другая песня: «Кто хочет, тот добьется, кто ищет, тот всегда найдет…»

– И то верно. Так Александр Кузнецов познакомился с летчиком Аркадием Ворожцовым. Когда лейтенант рассказал о встрече Белоусову, тот заметил:

– Ворожцов – кремень. На такого можно положиться. В прошлый раз я его тебе и называл.

Кузнецов нашел себе еще одного друга.

Прошло полмесяца, и они твердо решили бежать.

На скудные хлебные пайки летчики выменяли рабочие комбинезоны. Украдкой от окружающих Белоусов сшил береты из старых, выгоревших на солнце суконных лоскутков.

И вот уже все готово, майор дает последние советы, напутствие:

– Куда попало не бегите. Схватят ни за что. Делайте так: пробирайтесь к текстильной фабрике в то время, когда рабочие кончают смену. Встретите знакомого мастера. Он поможет…

Прошла еще неделя. А на следующей Кузнецов сказал Ворожцову:

– Завтра бежим. Рекогносцировка сделана…

Утром (это было 9 октября 1942 года) они простились с майором Белоусо-вым. И старый, закаленный в боях летчик заплакал.

Побег

Стоял ранний час. Город просыпался. По улицам мерно прохаживались полисмены, пристально осматривая встречных.

Моросил дождь, осенний, назойливый.

Пошли трамваи. И первым из них показался тот, который всегда привлекал внимание горожан. Это мчался трамвай особого назначения. Он не делал остановок, а катил прямо к месту. В нем везли военнопленных. Возле обувной фабрики трамвай остановился. С подножки соскочил охранник в брезентовом плаще и зычно закричал:

– Шнеллер!

Дождь все усиливался.

Кузнецов задумался. К горлу подкатил комок. Он вспомнил о товарище, оставшемся по ту сторону железной проволоки, и почти наяву ощутил тепло рукопожатия Константина Емельяновича Белоусова.

Проходная осталась позади. Пленных распре-целкли пе рабочим участкам. Одни копали рвы, другие таскали бревна, третьи устанавливали поребрики и асфальтировали дорожки.

Кузнецов и Ворожцов таскали на носилках булыжник и внимательно следили за охранником, выжидая 'удобный момент.

Подойдя с носилкцми к столовой, лейтенант приказал Ворожцову, не торопясь, накладывать булыжник, а сам проник в. помещение. Дернул створку окна на себя, оно не открылось.(Попробовал вторую – удача,

В это время вбежал Ворожцов.

– Снимай робу! – скомандовал Кузнецов.

Оба сбросили лагерные лохмотья и остались в рабочих комбинезонах, надели на головы береты, поднялись на подоконник, не задерживаясь, спрыгнули вниз и, по-деловому вскинув на плечи лопатц, зашагали по тротуару.

Впереди на перекрестке стоял жандарм. Поворачивать некуда… – Смелей! – шепнул Кузнецов. Спокойно разговаривая, они прошли мимо.

А как пройти на фабрику Гаера, к мастеру-поляку, что обещал помочь? Знакома лишь одна улица Лодзи, по которой возили пленных на работу. Кузнецов прочитал на угловом доме «Адольф Гитлерштрассе». Раз в честь Гитлера, значит, это главная улица. А фабрика – в центре.

На часах костела уже двенадцать, а встретиться с мастером можно лишь после работы.

Что делать? (Каждую минуту могут начаться поиски бежавших. Где же укрыться?

И тут беглецы заметили старика с метлой.

– Подойдем? – предложил Кузнецов.

– Рискнем… Будь, что будет…

Старик оказался глухим. Говорить с ним было трудно.

– Мы русские, – прокричал Кузнецов прямо ему в ухо, – бежали. Помогите скрыться.

– Русские? – Старик перепутался, но тут же понял все и суетливо проговорил: – Ходьте, панове, за мной.

Провел летчиков во двор костела, открыл деревянную будку. Условились, что старик закроет их на замок и через три часа вернется.

Щелкнул ключ. Тревожные мысли не давали покоя. «А вдруг старик ушел за полицией?» Час. Два. Два с половиной.

Старик вернулся через три часа.

Он нашел русским летчикам надежную квартиру:

Кузнецов, оставив Ворожцова, пошел на фабрику. Теперь адрес ее известен: Петраковская, 295.

Ворота фабрики открылись. Рабочие группами и поодиночке пересекали улицу.

Присев на лавочку возле палисадника, что стоял напротив. Проходной, Кузнецов встречал и провожал взглядом каждого прохожего. Учащенно билось сердце. «А что, если мастер здесь уже не работает?» И только подумал об этом, как показалось знакомое лицо.

Летчик наклоном головы поздоровался с поляком.

Мастер поравнялся с Кузнецовым и, не оборачиваясь, бросил фразу:

– Идите позади меня шагов на пятьдесят.

Старик свернул в переулок, прошел два квартала и снова повернул в проулок. Летчику хотелось узнать: куда ведет его поляк. Хотелось договориться с ним относительно Ворожцова. В безлюдном переулке Кузнецов догнал мастера.

– У меня еще товарищ есть!

Поляк оборвал сердито:

– Отстаньте на пятьдесят шагов.

Наконец они пришли в какой-то тесный двор, обнесенный дощатым забором.

– Подождите здесь, – распорядился поляк и вошел в дом. Затем туда пригласили Кузнецова. Он поднялся на второй этаж, в квартиру мастера модельной обуви Чеховича. Хозяин поднял сомкнутую в кулак руку и торжественно произнес:

– Рот фронт!

– Рот фронт! – ответил Александр. Они крепко обнялись, расцеловались.

Кузнецов рассказал о Ворожцове. Чехович успокоил летчика:

– Как только заметем ваши следы, найдем и товарища.

Мастер-ткач ушел.

Летчика накормили, одели в хороший кофейного цвета плащ и бежевую шляпу.

– А теперь – в путь!

Выйдя в прихожую, Чехович остановил Кузнецова:

– Шагайте позади меня. Нам встретится человек. Я поздороваюсь за руку, и вы пойдете за ним.

– Понял, – ответил Кузнецов.

Миновали улицу, за ней переулок. Чеховича остановил приятель:

– Полиция ищет русских. Сбежали из лагеря…

рисунок

Чехович сокрушенно покачал головой и зашагал дальше. Прошел еще квартал, второй, третий. У большого книжного магазина Чеховича остановил мужчина в коричневом костюме. Поздоровались. Кузнецов понял: свой – и пошел за ним.

Лодзинское подполье

Юзеф Домбровский привел Кузнецова на квартиру Франтишека Гурницкого. Находясь в доме, где собирались товарищи из польской рабочей партии, советский летчик уже в первый вечер увидел бесстрашных людей, преданных делу борьбы за свободу отечества. Это были партийные руководители и рядовые члены партии, мужчины и женщины, старики и молодежь.

– Очень хорошо, что вы пришли к нам, – сказал Кузнецову секретарь Лодзинского подпольного окружкома Польской рабочей партии Игнац Лога-Совинский, по кличке Игнат. – Работы у нас хватит. А пока знакомьтесь с нашими товарищами, расскажите им о Советском Союзе.

После долгих усилий подпольщики разыскали Аркадия Ворожцова и вовлекли его в активную боевую жизнь.

По решению руководителей подполья Кузнецова перевели на квартиру к Людвигу Шпруху. Людвиг Шпрух и его сын Тадеуш работали в писчебумажном магазине на Петраковской 49. В магазине бойко шла торговля. Продавались книги, бумага, карандаши, краски. Поминутно заходили покупатели, изредка заглядывали полисмены. А этажом ниже, в подвале, подпольщики печатали свою газету «Голос Лодзи», выпускали листовки и воззвания.

Магазин на Петраковской 49 был штабом подпольной партийной работы.

Когда пришло время активных боевых действий, Игнат спросил у Кузнецова:

– Чем хотите заняться?

– Выполнять все, что поручит штаб.

– У нас нет оружия. Нам тяжело, – рассказывал Игнат. – Хорошо бы начать с диверсионной работы.

Первая вылазка за оружием состоялась в декабре 1942 года. На операцию пошло трое: Александр Кузнецов, Леон Релишко и Казимир Яник.

Город уже окутали сумерки.

Улицы постепенно пустели. Впереди показался жандарм. Леон Релишко скомандовал:

– Ренце до гуры!

Жандарм остолбенел от неожиданности и послушно поднял руки. Кузнецов отобрал у него пистолет.

Первый успех окрылил подпольщиков. Ночные налеты на фашистов последовали один за другим. Прошел месяц, и лодзинские подпольщики превратились в настоящую вооруженную боевую группу. Душой организации стал советский офицер Александр Кузнецов.

– Саша – товарищ войсковый. Он дело знает, – говорили поляки.

Тяжелые испытания для подпольщиков принесла весна. В партию проник провокатор. Гестапо разгромило подпольную типографию, арестовали многих товарищей по оружию. Был схвачен и Аркадий Ворожцов. Многие приуныли, растерялись, но товарищ Игнат твердо сказал:

– Надо показать фашистам, что партия живет. Будем продолжать диверсии, пускать под откос поезда, громить штабы.

В ночь на 1 Мая восемь подпольщиков вышли за Лодзь, свинтили гайки на рельсовых стыках и замаскировались в лесу. Через полчаса товарный состав слетел под откос.

В городе было неспокойно. По улицам разъезжали полицейские машины, то здесь, то там раздавались тревожные свистки, пронзительно гудели сирены.

Гестаповцы искали партизан, которые пустили под откос товарный состав.

Кузнецов, понимая всю остроту положения, свернул в переулок. Навстречу двигались полицейские с огромной овчаркой. Летчик смело шел вперед. Правой рукой нащупал в кармане пистолет и крепко сжал его.

– Хальт! Ваши документы! Летчик предъявил поддельный паспорт. Полицейские проверили его.

– Почему пан гуляет так рано?

– К паненке ходил, – ответил Кузнецов, и широкая улыбка разбежалась по лицу.

– Хенде хох! – рявкнул один из полицейских.

Кузнецов выхватил из кармана пистолет. Выстрел. Фашист упал на мостовую. Воспользовавшись замешательством, летчик побежал, но овчарка в два прыжка настигла его и впилась зубами в пальто. Александр успел перезарядить пистолет, сбросив пальто, выстрелил в собаку, перемахнул через забор и скрылся в людском потоке.

Фашисты снова метались по городу, искали того, кто ускользнул из их рук. На улицах Лодзи расклеили разноцветные афиши, сулившие десять тысяч марок тому, кто поймает опасного «преступника». На афишах поместили огромный портрет Александра Кузнецова, перепечатанный с отобранного паспорта

Партизанскими тропами

По решению окружкома партии боевая группа из Лодзи отправилась на соединение с партизанскими отрядами, действовавшими в районе Варшавы. Шли лесами, через овраги и завалы, преодолевая вброд и вплавь реки, шли днем и ночью,

На ближних подступах к имению Псары партизаны расположились отдохнуть у лесника. Одни мылись, другие приводили в порядок потрепавшуюся обувь, третьи спали. А штаб группы совещался… Предстояло решить два вопроса: избрать командира и уточнить маршрут.

Совещание прервал голос часового:

– Жандармы!

По лесу гулко раздавалась пулеметная дробь. Фашисты полукольцом оцепили дом лесника.

– Рассредоточиться и поодиночке прорываться в глубь леса! – скомандовал Кузнецов и бросил гранату. Его заметили. Открыли огонь. Лавируя меж сосен, Кузнецов сумел уйти от опасности.

Долго бродил он, отыскивая товари- И щей, по лесам и хуторам. Нередко попадая в самые невероятные положения. Однажды в деревню, где он отдыхал после бесплодных скитаний по лесу, ворвались жандармы. Начались обыски.

Кузнецов огородами пробрался кодиноко стоявшей каплице (часовне). «Святые» места обыскивать не станут, – сообразил он. – Давай забирайся, Александр, в каплицу. Боги тоже иногда могут выручить».

Тяжелая дубовая дверь, взвизгивая ржавыми шарнирами, открылась. Из каплицы дохнуло затхлым воздухом. Каменные ступени повели вниз. Там стояла гробница, обтянутая лиловым бархатом.

На ее крышке – груда венков, сплетенных из разноцветных стружек.

Через полуоткрытую дверь с улицы до Кузнецова долетели обрывки немецкой речи. И он решился – приподнял тяжелую крышку, забрался в гробницу и лег спиной на распятого металлического Иисуса Христа.

Фашисты покинули деревню, не солоно хлебавши.

Кузнецов искал партизан, и партизаны искали своего командира.

Игнац Лога-Совинский, находясь в Варшаве, узнал о разгроме лодзинской боевой группы и принял срочные меры к ее возрождению.

Переходя с одного места на другое, Кузнецов не догадывался о том, что по тем же лесным тропам вслед за ним путешествуют два молодых поляка, разыскивая Сашу-летника.

Наконец-то встреча! Поляки вручили ему паспорт на имя глухонемого Станислава Козловского. С этим паспортом и прибыл он в город Прутков, в районе которого действовало несколько разрозненных партизанских отрядов. Александр Кузнецов вместе с командирами отрядов и партийной организацией провел большую работу по созданию единого партизанского штаба и возглавил его.

Партизанская борьба приобрела четкий, осмысленный характер. Отряды согласованно нападали на имения, громили фашистские склады, штабы. За короткое время прушчовцы пустили под откос восемнадцать вражеских поездов.

Отряды росли не по дням, а по часам.

В партизаны шли горожане, жители сел, взрослые и даже дети.

Во главе бригады

День ото дня росло партизанское движение в Польше. Руководил им Центральный Комитет ПРП. Отряды укреплялись стойкими подпольщиками, опытными борцами.

Плодотворная деятельность прушковских партизан обогатила опытом Александра Кузнецова, еще больше закалила его в многократных схватках с врагом. Это учел Центральный Комитет. По его решению советский летчик был направлен на восток Польши в город Баранув, что находится близ Демблина, с целью перевести баранувские отряды на активные боевые действия.

Кузнецов свел все отряды в одну бригаду и принял командование.

Фронт все ближе и ближе подходил к Демблину. В небе Польши чаще появлялись краснозвездные бомбардировщики.

Советские самолеты сбросили партизанам много оружия, боеприпасов, продовольствия.

…Лейтенант Кузнецов и начальник штаба бригады склонились над картой. Их взгляд задержался на черной точке, к которой со всех сторон вели красные линии дорог. Это город Михув. Его надо захватить и отрезать фашистам пути отхода.

В ночь на 22 июля 1944 года весь лес западнее Михува заполнили партизаны.

Александр Кузнецов верхом на коне объехал все партизанские участки.

На рассвете началось наступление.

Партизаны пошли на Михув тремя цепями. Когда первая достигла предместий, из города выезжала колонна автомашин. Автоколонна поравнялась с засадой.

Дружно заговорили партизанские пулеметы. У немцев поднялась паника. Они бросились обратно в город.

Партизаны двинулись в Михув.

Бой на улицах прошел скоротечно. Город перешел в руки партизан.

На площади состоялся митинг.

– Слово имеет Саша-летник, – объявил Ян Тыдык, начальник штаба.

– Знаем его. Да здравствует советский офицер! – разнеслось по площади.

– Город Михув – свободный город! – говорил Кузнецов. – Но бои еще не закончились. Враг под ударами советских войск отступает. Он еще попытается проникнуть и сюда. Но мы не пропустим фашистов!…

Партизанское слово – твердое слово. Враг не прошел через Михув.

Партизаны держали город трое суток. А на четвертые… Во двор дома, где располагался штаб бригады, на взмыленном гнедом коне прискакал разведчик-партизан и, задыхаясь от радости, доложил:

– Александр Васильевич, я сам видел советские звезды!… Российские танки подходят!

Александр Васильевич Кузнецов.

Танки на большой скорости шли по тракту, по проселочным дорогам. К штабу партизанской бригады на легкой танкетке подъехал советский офицер и спросил:

– Где здесь Саша-летник?

– Я, товарищ полковник, – доложил Кузнецов.

Полковник и лейтенант расцеловались. Узнав у партизан, куда отступили немцы, танкисты, не задерживаясь, двинулись вперед и с ходу заняли город Демблин.

Польские партизаны влились в свою армию. Александр Кузнецов вновь надел форму советского авиационного офицера.

За героические действия в борьбе против немецких захватчиков приказом Главнокомандующего Войска Польского от 20 августа 1945 года бывший командир польской партизанской бригады Александр Васильевич Кузнецов награжден Золотым Кавалерским Крестом.

После войны А. Кузнецов уволился в запас и стал летчиком гражданского флота.

Он провел в воздухе девять тысяч часов и налетал два миллиона километров.

Сейчас А. В. Кузнецов – руководитель полетов в Свердловском аэропорту.

Для дружбы, познанной в беде и горестях, время не помеха. Герой-партизан Александр Васильевич Кузнецов продолжает переписываться с польскими друзьями. Их становится все больше и больше.

Весной 1958 года Александр Кузнецов послал письмо в лодзинскую газету «Голос работничий». Газета напечатала его. А через некоторое время на имя Саши-летника одно за другим стали поступать письма из разных польских городов.

Вот письмо того мастера, который помог Александру Кузнецову и Аркадию Ворожцову убежать из плена.

«В своей заметке, помещенной в лод-зинской газете, вы писали, что вам помог убежать из плена польский рабочий лод-зинской текстильной фабрики Гаера. Этот рабочий – Генрих Гождон. Посылаю свою фотокарточку, которая показывает, каким я был в 1942 году».

Письма на имя Саши-летника идут не только от его боевых соратников, но и от незнакомых поляков, в борьбе за счастливую жизнь которых немало сделал русский воин-партизан.