Уральский следопыт, 1958-09

Сокровища старого следопыта

Рисунки С. КИПРИНА и Г. ПЕРЕБАТОВА

Вот что было напечатано в первом номере «Уральского следопыта».

Вы думаете, что у Вовки был рыбий хвост, красноватые прозрачные плавники и какие-нибудь мало-мальские жабры, через которые можно пропускать воду, обогащенную кислородом? Нет! Вовка был до макушки сухопутным человеком. Он, признаться, даже побаивался воды. Не попадись на его жизненном пути неистощимый фантазер и великий изобретатель Вадим Камышов, не быть бы Вовке человеком-амфибией. Так и ходил бы он по белому свету берегом, пылил небо.

Безмятежная сухопутная жизнь кончилась внезапно, как воробьиный чвик! Утром 24 июля, только Вовка проснулся, из сада через перила веранды мелькнула красная майка, и оконное стекло задребезжало от осторожного, но настойчивого стука.

– Кто там? – испугавшись спросонья, спросил Вовка.

– Это я, открой.

– Вадька?! Тише. Все еще спят… Шпингалет легко выскочил из гнезда, окно распахнулось. Вадим перелез через подоконник и, положив на письменный стол сверток, уселся в кресло.

– С этого дня ты принадлежишь науке, – заявил он другу, – то есть мне.

– Как это?

– А вот так! Посмотри, что я принес. – Вовка осторожно развернул газе3 ту, и у него захватило дух.

Это были самодельные акваланги, маски с огромными очками, резиновые трубки метра в три каждая с поплавком из осокоря на конце и из гибкой резины, настоящие, купленные в магазине, ласты на ноги.

– Ну? – нетерпеливо спросил Вадим, откидывая со лба вихор и прищуривая серые глаза. – Каково?

– Акваланг?! – прошептал Вовка.

Вадим схватил одну маску, ловко надел на приятеля – водонепроницаемая ткань закрыла нос и уши, – сунул ему в рот мундштук резиновой трубки и приспособил на босые ноги ласты.

Вадим сиял:

– Сейчас же начнем первое подводное путешествие.

– Сперва испытать его надо, – нерешительно возразил Вовка. – Может, завтра.

– Приборы испытаны, и твой и мой. – Вадим сложил все в газету и хитро подмигнул: – Пошли!

Город Чесмак еще спал. Но рабочие утренней смены уже спешили на завод. Вместе с ними друзья подошли к пруду. Это был обычный пруд, какие есть почти в каждом старинном уральском городке. Мутноватые воды лениво плескались о заводскую плотину, лизали гранитную набережную. На прибрежных камнях Вовка получил подробнейший инструктаж, как вести себя под водой, облачился в доспехи человека-амфибии и, несмело ступая по вязкому дну, двинулся вслед за Вадимом. Как только над головой сомкнулась вода, Вовка стал вдыхать воздух ртом через трубку, а выдыхать носом.

Впереди, уверенно работая ластами, плыл Вадим. Подражая его движениям, Вовка старался не отставать. Метр за метром удалялись они от берега. Плыть под водой с аквалангом было приятно. Вовка, поборов робость, освоился и с любопытством разглядывал дно.

Вот какое-то железное колесо, затянутое зеленой слизью. А вот стайка ершей. Рыбешки не боялись новых подвод= ных обитателей. Вовка, плавно подтянув ноги, резко выпрямил их. Ласты толкнули его вперед. «Aral Ерш! Сейчас я тебя…» Но юркая рыбешка выскочила из пальцев. Вовка помчался за ней. Увлекся, вот-вот поймает.

– И вдруг – стоп! Мундштук воздушного шланга чуть не выпал изо рта.

Громадные тракторные сани показались на дне, среди водорослей. На санях возвышался угловатый сейф.

Вовка хотел всплыть. Но пальцы подоспевшего друга крепко стиснули его локоть. Вадим глазами показал: «Посмотрим?!».

Сейф тускло блестел многочисленными вырезами замысловатых замочных скважин из нержавеющей стали,

В этот день на Чесмакском вокзале дежурный милиционер Петр Зырянов долго приглядывался к парню, который несколько часов толкался в зале ожидания, Прошел один поезд, второй, третий, а небритый детина в кассу не обращался и на перрон не выходил. Зачем он на вокзале?

В Чесмаке давненько не бывало жуликов, и сержант Петр Зырянов стал следить за подозрительным. И не напрасно. Прибыл свердловский поезд, вестибюль заполнился пассажирами. Сержант на минуту потерял своего «подопечного» из виду. Стараясь отыскать его, Зырянов пробрался через толпу и увидел, что парень с черным чемоданом в руке выскользнул на улицу.

– Стой! Стой! – сержант громко засвистел. Детина оглянулся и со всех ног бросился прочь. Зырянов стал преследовать его. Перед ним был опытный жулик. Петляя по улицам и переулкам, он вывел сержанта опять в станционный сквер и скрылся в кустах акации.

Зырянов смело ринулся за ним. Он обшаривал куст за кустом, скамейку за скамейкой. Наконец, в глухом углу сквера, возле ограды, нашел черный фибровый чемодан: вор, спасаясь от преследования, бросил его и скрылся. До конца дежурства, выставив черный чемодан на видном месте, сержант ждал, не придет ли владелец. Но никто к нему не обратился. Пришлось нести багаж в отделение и составлять акт. Привычно сделали опись вещей, обнаруженных в чемодане: белье, шерстяной костюм, купальный халат… На самом дне оказался старый печатный план города Чесмака.

Находка всполошила все отделение. К тому же сержант Зырянов быстро установил, что на плане есть подозрительная пометка – крестик на пруду, недалеко от заводской плотины. Это заставило обследовать чемодан тщательнее, и тогда на внутренней стороне крышки была обнаружена пожелтевшая от времени монограмма: «Неутомимому следопыту Николаю Михайловичу Бабушкину в день 60-летия. 18.04. 1942».

– Бабушкин Николай Михайлович? – припоминал старожил Чесмака старшина Косто-усов. – Так это же профессор! Я его знаю. Он во время войны со своим научно-исследовательским институтом сюда был эвакуирован. Старый-старый. Полет на луну, кажется, разрабатывал! Его чемодан, точно. В войну ведь хороший подарок трудно было сделать, и вот чемодан ему подарили. Только профессор уже умер – не знаю, в Москве или в Ленинграде.

Акт пришлось переписывать заново: «На дне чемодана, принадлежащего покойному профессору Бабушкину Н. М., обнаружен план города Чесмака, на коем отмечено…»

Весь день сейф не давал Вовке и Вадиму покоя. Вытащить его на берег сами они не могли, а сообщить о находке взрослым не хотели: неинтересно.

Вадим прямо так и сказал:

– Будем охранять до тех пор, пока наши из пионерских лагерей не вернутся!

– А, может быть, скажем завхозу в школе?

– Никаких «может быть»! Пока мы не вытащим его, он неприкосновенен для посторонних.

И Вовка смирился. Безропотно нес он подводную вахту возле сейфа. Действовали осторожно. Пока Вовка плавал, Вадим отогревался на берегу, затем менялись.

Как-то вечером, уже собираясь идти домой, ребята заметили метрах в пятидесяти правее своей базы, на воде, недалеко от берега, бородатую всклокоченную голову.

– Нептун! – вздрагивая от холода, прошептал Вовка.

– Нет! Это просто старик! – Голова с бородой, вращая глазами, двигалась к берегу. – Тс-с-с, – Вадим прижал палец к губам, и ребята спрятались за ствол дерева.

Старик приближался. Из воды уже показались костлявые плечи, впалая грудь, и, наконец, на берег вышел сухощавый, крепкий старик в подштанниках, перехваченных кожаным поясом с блестящей пряжкой. В руках он держал железную кошку с мотком прочного шнура.

– За нашим сейфом охотится, как пить!… – предположил Вадим. – Ишь, хитер! А ну! Шагаем за ним!

Старик оделся и пошел, озираясь, словно знал, что за иим следят. У глухих ворот старого бревенчатого дома, обнесенного высоким забором с колючей проволокой наверху, он постоял немного, потом звякнул тяжелый засов, и калитка скрыла бородача.

– Есть, – сказал Вадим, вглядываясь в номерной знак, освещенный тусклой лампочкой. – Кауровская, сорок три. Запоминай. Теперь ты, Вовка, останешься здесь, а я пойду…

– Покушать бы надо…

– Молчи! Через три часа я тебя сменю. Наешься до отвала. Пойми, что мы должны знать каждый его шаг. Думаешь, с кошкой по пруду для спортивного интереса лазят?

– Нет, конечно…

– Карауль! Если дед вздумает ночью отправиться опять на водные процедуры, беги ко мне. Я буду на веранде.

Только успел Вадим завернуть за угол, как из ворот снова показался старик. Теперь в легком пальто, в шляпе, в скрипучих сапогах. Опираясь на трость, он с достоинством прошагал мимо. Вовка, крадучись, двинулся следом. «Куда это он? Надо бы Вадиму сообщить». Но Нептун не пошел далеко. Миновав два квартала, он вошел в почтовое отделение.

Вовка – за ним.

Почта помещалась в нижнем этаже нового дома. B большом вестибюле было просторно и безлюдно в этот поздний час. Старик взял бланк для телеграммы и пристроился на узком столике у зеркала. Заглянуть через плечо не было возможности. Тогда Вовка устремил глаза в зеркало. Военные игры с тайнописью и шифрами помогли ему. Часто разбирал он через зеркало секретные приказы «синих» или «красных».

Вглядываясь в неровные строки телеграммы, Вовка успел разобрать:

«Свердловск… Срочно приезжай. Надо работать».

Председатель горсовета Курасов обыкновенно начинал свой рабочий день с просмотра местной газеты. Он с удовлетворением прочитал отчет о сессии горисполкома, где почти полностью была напечатана его речь. Особым абзацем редакция выделила слова о том, что по настоянию избирателей горкомхозу дано указание приступить совместно с заводом к очистке чесмакского пруда.

Курасов подошел к окну. Из кабинета пруд был как на ладони. «Это действительно украшение города, – подумал председатель. – А не чистим много лет. Безобразие!…»

Он позвонил по телефону – проверил, вызван ли из Свердловска водолаз, чтобы обследовать дно водохранилища, определить объем работы и наиболее лучший способ очистки. Все было в порядке: водолаз выезжает завтра.

Едва Курасов собрался вызвать секретаря, как раздался телефонный звонок.

– Товарищ председатель горсовета? – спросил кто-то жидким и сильно простуженным голосом. – Чистить заводской пруд нельзя до будущего лета. Иначе случится плохое.

И все.

Курасов недоуменно слушал сигнал отбоя, даже посмотрел в трубку. Затем рассердился и, не трогая рычага аппарата, позвонил по другому на АТС: установить, по какому телефону звонили.

Расторопная дежурная быстро нашла на щите переключений абонента, только что соединявшегося с председателем.

– Звонили по таксофону, что на Кауровской улице, – ответила она.

– Что это за таксофон? Где?

– Автомат возле пруда, – уточнила дежурная. – Он в том районе один…

«Вот хулиганье!» – возмутился Курасов и позвонил начальнику отделения милиции. Он хотел дружески пожурить капитана, сообщить об этом озорстве, граничащем с антиобщественным поступком. Но начальник милиции сразу рассказал о чемодане с планом города и с крестиком на пруду. Курасов пригласил капитана к себе.

В вагоне поезда Свердловск – Чесмак народу много в праздничные дни. В будни – гораздо меньше, тем более, с ночи. И водолаз Константин Ваулин скучал. Он тщетно пытался разговориться со стариком, сидящим напротив, но тот отмалчивался. Наконец Константин спросил в упор;

– А далеко, папаша, едете?

– Не, недалеко.

– Я тоже недалеко. В Чесмак, – вздохнул Константин. – Вы, случайно, не бывали? Пруд там глубокий, не знаете?

– Пруд? – Старик вдруг пересел рядом и по-приятельски предложил папиросу. – Воды там нелишка. А вы что? Порыбачить?

– Я водолаз.

– Водолаз? – удивился старик. – Чрезвычайно любопытственно. До седых волос дожил, а водолаза не видывал. И как же в воду лазите? Машина какая-нибудь или что?

– Зачем машина? – засмеялся Константин. – Легкий водолазный скафандр! Вот он, весь тут, в чехле.

Разговорились. Сосед Константина оказался интересным собеседником. Через час Константин уже знал, что зовут старика Трофимом Федоровичем, что прежде он работал старателем, находил, бывало, и большие слитки золота, и платину. Старика увлекли рассказы Константина о профессии водолаза, он внимательно слушал, расспрашивал.

Потом Трофим Федорович попросил показать скафандр, на свою большую курчавую голову примерил резиновый шлем и несколько минут просидел в нем, подмигивая через очки серьезными глазами. Взгляд у него был недружелюбный даже тогда, когда он улыбался.

Незадолго до Чесмака старик попрощался, поблагодарил за внимание и ушел. Константин разлегся на полке и вздремнул под мерный стук колес. В поезде всегда хорошо спится.

А когда водолаз проснулся на станции Чесмак, он не нашел своего скафандра. «Неужели это Трофим Федорович?»

Кондуктор вагона подтвердил, что старик вышел в самом Чесмаке, что нес он какой-то багаж в брезентовом чехле.

На этом месте рассказ обрывался. Вот что написал дальше Павел Зырянов.

Капитан Карелов, начальник городской милиции, спустя три часа после разговора с Курасовым, ехал в милицейском «Москвиче» и нервничал. С самого утра у него ныл зуб. Он не мог ни о чем другом думать, кроме своего несчастного зуба, а назревали серьезные события. Надо было что-то предпринимать.

Капитан взглянул в окно, и в это время мелькнула вывеска над одним из подъездов двухэтажного дома: «Зубной врач. Прием…» Карелов больше не стал читать, он крикнул шоферу: «Стой!», – вышел из машины и решительно направился к входной двери.

В приемной врача было пусто. Никого не было и в кабинете. Маленький сгорбленный врач усадил его в кресло среди блестящих орудий зубной пытки. Капитан был человеком бывалым и решительным, однако, и он с опасением посмотрел на них.

Врач извинился, сказав, что ему нужно сначала кое-что приготовить. Зуб внезапно утихомирился, и капитан стал спокойно рассматривать кабинет.

В приемной хлопнула дверь. У капитана был острый слух, поэтому он услыхал даже, как поскрипывала обувь на ногах пришедшего. Потом капитан услышал, как пришедший опустился на стул. Капитан, рассматривая кабинет, ловил звуки в приемной, думал о последних загадочных событиях, но ни на чем не заострял своего внимания.

Через некоторое время в приемную вошел еще кто-то. Приглушенно забубнили два голоса: один дребезжащий, простуженный, другой густой. Первый голос насторожил Карелова: кажется, о таком говорил Курасов. Беседа велась так тихо, что начальник милиции разбирал только отдельные слова:

«Пруд…», «за работу…», «мой адрес…», «как можно скорее…»

В эту минуту над самым ухом Каре-лова пропел сладенький голос врача:

– Откройте, пожалуйста, рот. Карелов разинул рот. После осмотра врач заявил, что зубу требуется капитальный ремонт. Зажужжала бормашина, и голоса перестали быть слышны. -Когда врач временно выключил бормашину, Ка-релову снова удалось уловить отрывочную фразу, сказанную густым голосом:

– В поезде я… скафандр…

Карелов едва дождался, когда, наконец, врач сложил свое оружие. Он расплатился с ним и вышел в приемную. Там сидел почтенный старик в черном костюме, кирзовых сапогах и читал газету. Больше никого не было. Капитан окинул старика быстрым внимательным взглядом, спустился по лестнице и вышел на улицу. Здесь он натолкнулся на какого-то белобрысого мальчугана лет двенадцати.

Приехав в управление милиции, капитан спросил лейтенанта Воробьева: -

– Водолаз приехал?

– Приехал, – ответил Воробьев и открыл рот, чтобы что-то еще сказать, но капитан перебил его:

– Скафандр привез?

– Украли, – ответил лейтенант.

– Так я и знал, – нахмурился Карелов.

Лейтенант раскрыл рот теперь от удивления: откуда капитан знал это?

Капитан в раздумье поскреб щетинистый подбородок: он решил, что сейчас нужно узнать фамилию старика в кирзовых сапогах и выписать новый скафандр из Свердловска.

– Ну, рассказывай, – строго сказал Вадим, – где сегодня Нептун был?

Вовка оглянулся кругом: на аллеях сквера было пусто. Он придвинулся к Вадиму и зашептал:

– Сегодня Нептун к зубному врачу ходил.

Вадим разочарованно присвистнул.

– Нет, ты погоди, – заторопился Вовка. – Когда Нептун у врача был, туда же зашел другой старик, такой курчавый, в очках. А потом через час этот курчавый пришел к Нептуну на дом. Так что второй Нептун появился.

– М-да, – промычал Вадим. – А где сейчас эти Нептуны? Ведь ты три часа дежурил.

Лицо Вовки сразу стало постным.

– А я потом на минуту домой забежал… Ну, понимаешь, кусочек взять… а меня мама задержала и только что отпустила. Вадим вскочил.

– Кусочек взять! – яростно передразнил он. – Да ты знаешь, Шерлок Холмс мог по нескольку дней… Да знаешь, Нил Кручинин… Да, впрочем, был ты Вовкой, Вовкой и остался! А тут такое… Что же мы болтаем?! Может, они там уже сейф достают! – трагически взмахнул руками Вадим.

Друзья побежали на пруд. Там они увидели, как оба Нептуна одеваются и отжимают свои бороды и волосы. Но сейфа около них не было.

– Ты следи, а я сбегаю домой, и принесу все наше, – торопливо прошептал Вадим.

Нептуны скоро ушли, а потом вернулся Вадим со всей амуницией. Мальчики натянули маскн с воздушными трубками и поплыли к заветному месту.

Все так же стояли тракторные сани и сейф, обросший мохнатыми водорослями. Вдруг Вадик схватил Вовку за локоть и оттащил на несколько метров от саней. Там в иле торчало колесо трактора. Трактор был, вероятно, маленький, старой марки, ил- почти занес его.

В кабинет врача вошли сразу двое.

– По одному, в порядке очереди… – начал было врач, но осекся; на посетителях была милицейская форма.

Впереди был молоденький лейтенант с щегольскими усами, а сзади рядовой, который плотно прикрыл за собой дверь,

– Я не… У меня есть патент… Я… – развел руками врач, да так и остался в этой позе, лихорадочно вспоминая свои грехи.

– Не беспокойтесь, – проговорил лейтенант, – мы к вам вот по какому поводу. Полтора часа тому назад у вас был капитан милиции?

– Да, был, – ответил врач, почувствовав облегчение.

– Кого же вы после него приняли?

– После него? Постойте, вспомню… Да, был один такой старик.

– В черном костюме и кирзовых сапогах?

– Да, пожалуй, вы правы.

– Вы не помните его фамилии?

– Фамилии? Я ее и не знаю!

– Как так?

– Он у меня первый раз. Незначительное повреждение зуба. Расплатился и ушел. А старик ничего себе: говорит культурно, и золотой перстень на пальце.

– Значит, не знаете фамилии? Досадно. Ну, может, после себя что-нибудь оставил?

– Плату оставил, а больше, кажется, ничего.

Лейтенант вдруг заметил у ножки кресла свернутый листок бумаги. Он поднял его, развернул. Это был использованный рецепт на имя Николая Ильича Си-корского.

– Не его, случайно?

– Возможно. Я близорук, сейчас только ее увидел. -

– Занятно, – промолвил лейтенант и как бы невзначай добавил: – Этот старик – квалифицированный спекулянт. На него и в Свердловске и в Ижевске охотились, да никак поймать не могли. Будьте здоровы. Извините за беспокойство.

Прямо от врача лейтенант Воробьев направился в адресное бюро. Там сообщили, что Николай Ильич Сикорский живет по Кауровской 43, пенсионер, 63 года.

Дневной свет едва пробивался между прикрытыми ставнями, и полосы его освещали густой махорочный дым, висевший в комнате. За столом, уставленным бутылками и закуской, сидели двое. Журчала водка, наливаемая в стаканы. Глухо переплетались голоса.

– А помнишь, как в четырнадцатом году мой папаша Мишку Скоробогатова обжулил? Ловко, а?

– Были времена. Еще мой отец за турецкую войну награду и чин генеральский получил.

– Мы с папашей тогда Мишку Скоробогатова на пять тысяч вокруг пальца обвели.

– Бывали времена. Я сам в германскую войну получил чин поручика.

– Теперь одна надежда – на сейф!

– Достанем его, и тогда Уньгва наша. Внезапно раздался стук в дверь. Оба вскочили. Загорелась лампочка, осветив грязный пол и обвешанные тенетами стены. Высокий старик пошел открывать. Вошел немолодой полный офицер-пожарник. Его быстрые глаза зорко окинули комнату, лишь на мгновение остановясь на стариках и на единственном, что висело на стене, – портрете молодой красивой дамы с обнаженными плечами.

– У вас здесь все в порядке по технике противопожарной безопасности? – спросил офицер.

– Как будто все.

– Так-так, – пробормотал офицер, – железный лист у печки есть, провода изолированы. Все в порядке. Извините, что -нарушил вашу приятную беседу. До свидания!

– Носит тут всяких, – пробормотал высокий старик в кирзовых сапогах, закрывая за ним дверь.

Снова погас свет, и в затхлом полумраке приглушенно зазвучали голоса.

Капитан Карелов, одетый в форму пожарного, шел по улицам Чесмака. Было еще утро, и солнце не припекало.

Быстрый, но легкий ветер ворошил зеленые космы кленов. Пробегали сияющие автомашины. Взметывались в небо стрелы кранов.

Карелова обогнала стайка ребятишек с удочками и ведерками. Долго еще были слышны их звенящие голоса. Карелов невольно улыбнулся и снова погрузился в свои мысли.

Не завтра – послезавтра пришлют новый скафандр. Тогда загадка разрешится. Сейчас же нужно получить фотографию курчавого старика в очках, чтобы узнать, он ли похитил скафандр. Это дело можно поручить бригаде содействия милиции. В Сикор-ском капитан не сомневался: Сикорский замышляет какую-то аферу, вчера сидел в приемной врача.

Старшина Костоусов стоял на перекрестке и регулировал движение. Правда, движение в Чесмаке не бог весть какое, но в каждом уважающем себя городе на перекрестке должен стоять милиционер.

И вот, когда смена старшины Костоусова уже близилась к концу, он взглянул на тротуар и застыл на месте от неожиданности.

Оцепенение длилось секунду, старшина быстро протер глаза и вновь устремил спой взор на толпу. Его усы приподнялись вверх, и от этого лицо стало похоже на циферблат часов, когда они показывают без десяти два. Но затем старшина внозь принял невозмутимый вид, вследствие чего стрелки-усы стали показывать без пятнадцати три. С решительным видом старшина покинул пост и подошел к почтенному престарелому гражданину в пенсне и шляпе, который только что перешел улицу. Костоусов откозырял и обратился:

– Извините, можно вас на минутку?

– Пожалуйста, – густым басом ответил гражданин, удивленно взглянув на милиционера с высоты своего роста. – Разве я нарушил ваши правила?

– Нет… Но дело в том… Короче говоря, как ваша фамилия?

– Зачем вам? Хотя… что ж, извольте: Бабушкин.

– Профессор?

– Совершенно верно.

– Не зайдете ли вы к нам в отделение? Там чемоданчик ваш.

– Мой чемодан? Какой? Какими судьбами?

– Не могу знать. Зайдете – узнаете. Имею честь…

Спустя час Бабушкин был в кабинете Карелова.

– Мне говорили о каком-то чемодане, – начал он, назвав себя.

– Да, у нас есть ваш чемодан, – кивнул Карелов и обратился к помощнику Воробьеву: – Принесите, пожалуйста.

Когда чемодан был внесен; на щеках профессора выступили багровые пятна, с носа свалилось пенсне. Не веря своим глазам, профессор ощупал чемодан, открыл его, с нетерпением выбросив белье. прочитал монограмму и лишь тогда сказал, выпрямившись:

– Да, это мои чемодан. Но как он к вам попал?

– Был брошен одним подозрительным лицом, когда мы пытались задержать его. Но позвольте теперь вас спросить, как вы его потеряли?

Волнение профессора улеглось, он подумал и начал.

Это было в 1944 году. Шел третий год войны с гитлеровцами. Тогда каждый советский патриот всеми силами старался помочь стране. Не хотел оставаться в стороне и он, Бабушкин. По его расчетам, на Северном Урале, а именно в районе долины реки Уньгвы, таятся огромные запасы золота. Стране нужно было золото, и вскоре была снаряжена геологическая экспедиция во главе с ним. Река Уньгва протекает в глухой тайге. Экспедиция отправилась с базы в Чесмаке в конце июня. Они были далеки от цели, когда неожиданно заболел он, профессор Бабушкин. Он не мог задерживать экспедицию, а потому остался в первом населенном пункте, а потом вернулся в Чесмак.

Кроме него, в составе экспедиции было четверо геологов и двое проводников.

В середине сентября в Чесмаке была получена радиограмма, сообщавшая, что в долине Уньгвы действительно обнаружены громадные россыпи золота, выходящие даже на поверхность земли.

Он не выдержал и выехал навстречу возвращавшейся экспедиции. Оказалось, что после открытия месторождения один проводник сбежал, а другой потребовал расчета. Наняли других проводников: одного молодого и двух стариков. Эти проводники профессору не понравились. Особенно обращал на себя внимание один из стариков. Злобный и желчный, этот старик не скрывал своего отрицательного отношения ко всему советскому. Бабушкин запомнил фамилию этого старика: Мартынов. Второй старик больше молчал, но чувствовалось, что он скрывает то, чего не в силах скрыть его сотоварищ.

Нет, положительно профессору не везло в этот год. Он вновь заболел и остался в какой-то деревне. Экспедиция двинулась дальше на Чесмак. Последний раз эту экспедицию видели 22 ноября 1944 года в одном селе. В экспедиции недосчитывалось двух членов: геологов Федорова и Винклера. Трагическая случайность оборвала их жизни.

Экспедиция обработала материалы и отправилась в Чесмак на тракторных санях. В пути разыгралась страшная вьюга.

С тех пор Уньгвинская экспедиция словно в воду канула: не только места гибели, не найдено даже ни малейшего следа экспедиции.

Профессор простудился и заболел. Он уехал в Ленинград лечиться и затем пробыл там до сего времени.

Этот чемодан он оставил с экспедицией, когда заболел во второй раз. Сейчас, увидев чемодан, он подумал, что наконец-то найдены кое-какие подробности исчезновения Уньгвинской экспедиции.

Старый профессор умолк и тяжело задумался. 'Капитан Карелов осторожно прервал его размышления:

– Скажите, а с тех пор на Уньгву не посылалось экспедиций?

– Несколько лет тому назад, но безрезультатно. Не так-то просто найти золотые месторождения: долина велика, дика и труднопроходима.

Карелов открыл папку и достал фотографию курчавого старика. Фотография была получена утром, но ее уже показывали водолазу Ваулину, и тот признал в кем похитителя скафандра.

Капитан протянул Николаю Михайловичу фотографию. Профессор долго всматривался и, наконец, произнес дрогнувшим голосом:

– Это Мартынов.

Вошел дежурный и доложил капитану о получении скафандра.

– Почему вы раньше меня не вызвали? – спросил профессор.

– Мы думали, вы… – замялся Карелов.

– Проживаю уже в некрологе? – засмеявшись, подхватил Бабушкин. – Рано еще. Мне всего семьдесят пять лет.

Было двенадцать часов ночи, когда водолаз Ваулин возвращался из кино в гостиницу. Стемнело, не было видно ни единого прохожего, на асфальте колебался тусклый круг света, падающий от фонаря. Ваулин поежился от ночного холодка и вспомнил, что из Свердловска прибыл новый скафандр. «Будет завтра работенка», – подумал он.

Из-за угла вышли двое мужчин и направились к Ваулину.

– Скажи-ка, парень, как отсюда пройти к ближайшей закусочной? – спросил один из них, субъект невысокого роста, но широкоплечий, с кепкой, надвинутой на самые глаза.

– Я нездешний, – ответил Ваулин. Он начал смутно беспокоиться.

– Ну, а все же… – дохнул на него субъект винным перегаром.

Второй мужчина зашел за спину Ваулину.

Внезапно где-то звякнула калитка.

Тотчас же Ваулин почувствовал, как что-то вонзилось в его бок, как неожиданно стала липкой рубашка, как ватная усталость разлилась по телу и подогнулись колени. Боли он почему-то не почувствовал.

– Спасите! – прокричал громким чужим голосом Ваулин.

Потом истерический женский визг дошел до его сознания:

– Коля! Там кого-то режут! Последнее, что он слышал, это был удаляющийся топот ног.

В этот вечер капитан Карелов засиделся за полученным по подписке пятым томом Ромена Роллана. Жена и сын уже спали. Развалясь в кресле с видом человека, славно поработавшего за день, капитан наслаждался чтением любимого писателя. Рядом одиноко горела настольная лампа.

Внезапно взвизгнул телефон на столе. Карелов торопливо снял трубку. Звонил дежурный лейтенант Конопатов.

– Товарищ капитан, непредвиденный случай: сейчас двое неизвестных, напали на водолаза. Доставлен в тяжелом состоянии в больницу. По-моему, нужно немедленно начать следствие.

– Да, да! Немедленно начинайте!… Капитану стало досадно. «Вот уж этот

Ваулин, вечный неудачник!» – подумал он, отлично сознавая, что Ваулин не виноват. Карелов знал, что он сейчас отложит книгу, встанет, наденет китель и отправится. Но как не хотелось делать этого! Хотелось погасить свет и лечь спать, послав к черту все эти происшествия. И в мозгу сразу родился предлог для этого: «Разве я не доверяю своим помощникам? Конопатов и Воробьев могут отлично все расследовать».

Нет, часовой не должен спать! Часовой должен быть на посту. А он часовой! Он поставлен на трудный пост! Он не должен подчиняться своим слабостям!

Все это капитан Карелов скорее не подумал, а почувствовал. Он надел китель, написал записку жене, погасил свет, мимоходом поцеловал спящего сына и вышел, захлопнув дверь.

Преступников не удалось настигнуть. Получили только слиток с глубокого следа, оставленного в газоне, и отпечатки пальцев на ноже, который преступники второпях даже не вынули из раны.

– Ну, и развелось же в нашем пруду Нептунов! – озабоченно покачал головой Вадим. – Целых три! Два старых и один молодой. Вот опять кто-то идет.

Друзья поспешно надели все принадлежности человеков-амфибий и, стараясь быть незамеченными, вошли в пруд.

К берегу приблизились два старика, потом откуда-то взялся здоровенный детина лет тридцати пяти. Все Нептуны были в сборе.

Вовка и Вадим подплыли к прибрежным камышам и высунули голош. Среди камышей их не было видно.

– Ну, Федор, баллоны готовы? – спросил старик в кирзовых сапогах.

– Готовы, – ответил детина, – прочно склеил – не разорвешь.

– Эх, – вздохнул курчавый старик, – если б я поподробнее узнал о скафандре, я б его надел и моментально вынул сейф.

– Чепуху мелешь, – отрезал высокий старик, – чтобы носить да с толком скафандр, водолазы пять лет учатся. В общем, завтра в четыре часа утра всем быть здесь. Ты принесешь баллоны, ты пойдешь со мной – пригоним две лодки. Бог даст, достанем. Сейчас – по домам.

Все трое разошлись.

Мальчики вылезли и сняли маски.

– Слышишь, завтра! – заговорщицки толкнул Вадим Вовку в бок, когда они уселись рядом на песке.

Глаза у Вадима лихорадочно блестели, Вовка же насупил свои белесые брови и сморщил нос.

– Понимаешь, – начал Вадим, – я уже кое-что придумал. Мы их завтра…

Но Вовка перебил его:

– А, по-моему, нужно не завтра, а сегодня пойти в милицию…

– Как в милицию! – Вадим не ожидал противодействия со стороны друга.

– Тут, может быть, государственное дело, – сердито продолжал Вовка. – Думаешь, нас похвалят, когда узнают, что мы все знали, а молчали? Ты «придумал»! Да они тоже не лыком шиты. Вот и нужно в милицию сообщить. Если хочешь, это наш долг. Во!

Вадим молчал: доводы друга были справедливы. Внезапно его глаза вновь загорелись:

– А что, если… – и он что-то горячо зашептал.

В кабинете Карелова собралось совещание. Тут, кроме «Карелова, были лейтенанты Воробьев, Конопатов, Башкевич.

Капитан говорил неторопливо, негромко, постукивая ключом в такт речи.

– Мы, товарищи, собрались, чтобы обсудить дальнейший план действий в текущем деле. Я лично уверен, что это дело прямо связано с таинственным исчезновением Уньгвннской экспедиции. Перед нами важное государственное дело. Мы должны непременно раскрыть его.

– Мы уже сейчас можем арестовать этих Сикорского и Мартынова. Улик достаточно, – сказал Башкевич, румяный, полнощекий лейтенант.

– Но мы можем арестовать только двоих, – возразил Воробьев. – А третьего? Помните того верзилу? У него еще Петр Зырянов чемодан отвоевал.

– Кстати, – задумчиво промолвил Конопатов, прищурив глаза под очками, – мне что-то знакома эта фамилия… Мартынов… Да, это в Перми был промышленник Ефим Мартынов. В двадцать первом году его расстреляли за антисоветские действия. Мой отец еще у Мартынова в работниках был. Да, ведь у Ефима Мартынова был сын Осип!

– Ну, вот, – сказал капитан, – хотя мы формально и не доказали, но логически это совпадает: действия Мартынова подстать тому промышленнику Ефиму Мартынову.

Вновь заговорили о существе дела. Вошел сержант.

– Товарищ капитан, там ребята пришли. Говорят, будто знают о каком-то сейфе в пруду.

– Пусть зайдут, – торопливо проговорил Карелов.

Подростки вошли в кабинет. Один был на голову выше своего товарища, худой, но ладный. Другой белобрысый, пополнее первого мальчика, видимо, вполне признававший его руководство над собой.

– Ну, в чем дело, друзья? – спросил Карелов.

Высокий быстро и толково все рассказал и под конец попросил:

– Товарищ капитан, дайте нам какое-нибудь дело. Мы, честное пионерское, все сделаем, что прикажете.

– Хорошо, там подумаем.

Все стали высказывать соображения. Капитан предложил свой план действия. После непродолжительных споров он был принят с незначительными изменениями.

Ночью около пруда решили сделать засаду и поджидать трех рыбаков. Нашлось дело и для ребят. Они должны были заблаговременно залезть на тополь, растущий около пруда, и карманным фонариком дать сигнал, когда будет вытащен сейф.

Мальчики были несказанно горды. Но Вовка потом нерешительно заметил:

– А дома-то нас потеряют.

– Ничего, предупредим, – успокоили его.

Четыре часа. Но еще темно. Чувствуется предрассветный холодок. Поеживаясь, вдоль пруда шел невысокий мужчина со свертком под мышкой. Вот он остановился, огляделся. Послышался плеск воды. Из-за камышей выплыли две лодки. Минута… Другая… Лодки пробороздили днищами песок.

– Раздевайся, давай сюда баллон, веревку, – сказал человек, сидевший в одной из лодок.

Мужчина, зябко ежась, разделся, развернул сверток. В свертке были два пустых резиновых баллона, веревка и два автомобильных насоса.

Мужчина оттолкнул лодки и вскочил в одну из них. Лодки остановились там, где находился сейф. Человек быстро разделся, схватил веревку и нырнул. Через некоторое время он, как пробка, выскочил на поверхность, схватил один баллон и вновь нырнул. Потом снова вынырнул, взял другой баллон и опять скрылся.

Вот уже своеобразные понтоны подведены. Из воды на поверхность от баллонов выходят трубки. На обеих лодках заработали насосы, нагнетая в баллоны воздух.

Злоумышленники с трудом вытащили сейф на берег. Мартынов с лихорадочной поспешностью схватил небольшой ломик и несколько раз сильно ударил по дверце. Она не поддавалась.

– Сильнее бей, сильнее! – выкрикивал Сикорский, озираясь по сторонам. – До рассвета успеть надо. В замок, в замок угодить старайся!

– Не мешай! – останавливал его молодой детина.

В азарте они не заметили, что с двух сторон подходят люди. Это подоспели работники уголовного розыска во главе с капитаном Кареловым.

Лучи карманных фонарей внезапно прорезали темноту и ударили в лица преступников.

– Руки вверх! – четко произнес Карелов.

Долговязый, подстегнутый окриком, выхватил пистолет и отпрянул в темноту. За ним ринулись и старики. Но они не смогли сделать и десяти шагов. Долговязый детина вдруг споткнулся, неестественно взмахнул руками и растянулся на зем-, ле. Нептуны повалились на него. Все трое рыча и ругаясь, копошились в куче, лихорадочно стряхивая что-то.

Карелов посмотрел на помощников.

– В чем дело? – спросил он у Воробьева.

Тот недоуменно пожал плечами. Откуда-то сверху из темноты донесся счастливый голос Вадима:.

– Товарищ капитан! Они в сети запутались! Мы сеть по берегу растянули, чтобы эти жулики убежать не смогли. Только вы, товарищ капитан, с рыбаками поговорите. Ругаться они станут…

– Ладно уж, – с улыбкой ответил капитан, освещая лучом фонаря сияющие лица приятелей, замаскировавшихся в густых ветвях тополя. – Слезайте!

– Товарищ капитан! – воскликнул Воробьев. – Они здесь так в сетях запутались, что, пожалуй, лучше будет в упаковке этой и на машину их погрузить.

Карелов, осматривая сейф, ответил:

– Можно погрузить комплектом. Только обыщите их: у молодого был пистолет. Сейф тоже в машину! – и к ребятам, которые уже спустились: с дерева: – Ну, следопыты, догадливый вы народ. Ловко поймали жуликов, ловко! Спасибо вам! Завтра часика в два-три прешу ко мне, а сейчас домой!

Перед столом Карелова на стуле сидел долговязый детина, задержанный у пруда, и угрюмо сопел, изредка вытирая ладонью потный лоб.

Говорил капитан:

– Федор Вишня, я рекомендую чистосердечно рассказать всю историю вашего знакомства и связей с Мартыновым и Сикорским. Нам известно, что вы сын одного из проводнике в исчезнувшей Уньгвинской экспедиции, вы участвовали в покушении на водолаза Ваулина и не ради спортивного интереса вчера ныряли в пруд за сейфом.

Федор судорожно проглотил слюну, некоторое время помолчал и начал сдавленным голосом.

О том, как он познакомился с Сикорским и Мартыновым, лучше он не будет рассказывать: это неважно.

Он начал с того, как они поступили проводниками в Уньгвинскую экспедицию, открывшую золотые месторождения. Поступили с определенной целью: украсть карты. Но геологи зорко стергг-ли карты. Достать их можно было, только уничтожив всех геологов. Сикорский и Мартынов подстроили гибель Федорова и Винклера. Ждали случая, чтобы покончить и с остальными. Случай настал. Они выехали в Чесмак на тракторных санях. Разыгралась вьюга. Они как будто сбились с пути. Мартынов сказал, что он выведет экспедицию на Чесмак. И он, действительно, вывел, но только вывел на пруд. Лед под трактором и санями не выдержал. Трактор и сани провалились, отец Вишни с сыном соскочили, захватив с собой чемодан. Тракторист и геолог, сопровождавшие сейф, утонули. К утру пролом во льду затянуло и занесло снегом.

Преступники разъехались по разным городам и долго выжидали. Год тому назад Сикорский разыскал его, Вишню. Они вместе переехали в Чесмак. Хотели вызвать Мартынова из Свердловска, но там его долго не отпускали с производства. Место же гибели экспедиции до точности знал только Мартынов, так как он туда завел экспедицию. Сикорский поручил ему, Вишне, снестись с Мартыновым. После многих просьб Мартынов, наконец, согласился выслать карту. Карта была выслана с одним непричастным к этому делу человеком. Паролем ему служил чемодан.

Достав карты, они хотели поехать на Уньгву и добыть там как можно больше золота.

Прошло несколько лет. На днях в газетах появилась короткая заметка о том, что на свою базу вернулась третья Уньгвинская экспедиция, вновь подтвердившая запасы золота и других редких металлов в бассейне уральской реки Уньгвы.