Уральский следопыт, 1958-09

Через Урал

У Александра Дюма есть роман „Записка учителя фехтования". Он посвящен восстанию декабристов в России. На русском языке эта книга появилась впервые только в советское время, в 1925 году.

В основе романа – эпизоды из жизни декабриста И. А. Анненкова и его невесты, а потом жены, француженки Полины Гебль. Она, как и другие жены декабристов, поехала в Сибирь за своим мужем. Эту историю Александр Дюма узнал в Париже от бывшего учителя фехтования в Москве Гризье.

Многое не понял французский писатель в подвиге первых русских революционеров. Как всегда, он вольно обошелся и с историческими фактами. Но его роман „Записки учителя фехтования" рассказал тогдашней Европе о восстании декабристов, о том, как с ними расправился Николай I.

Любопытна для нас, уральцев, глава этого романа, где описывается переезд через Урал, который Дюма понаслышке представлял себе необычайно диким краем. Незнание Дюма подчас вызовет и улыбку у уральцев.

Рассказ ведется от лица учителя фехтования, сопровождающего героиню романа к месту ссылки ее мужа.

Мы отъехали верст двенадцать, и только тогда совсем рассвело. Впереди были Уральские горы, кругом все было покрыто глубоким снегом. Чтобы убедиться, едем ли мы по настоящей дороге, Григорий останавливал лошадей, вылезал из саней, нащупывал дорогу шестом и, проделав это, объявлял, что мы едем по настоящей дороге. Когда нам попадались по дороге ручьи и речонки, Григорий, прежде чем ехать по льду, исследовал, насколько прочен лед В одном месте он нашел лед настолько тонким, что не решился пустить через него сразу все сани, и мы поодиночке переправились – каждые сани в отдельности.

Когда подъем в гору был очень крут, ямщики по приказанию Григория впрягали по нескольку лошадей в одни сани. Затем, когда сани эти переваливали через гору, лошадей впрягали в следующие сани, и так далее, пока, наконец, не переправились все сани. Конечно, такая езда отнимала очень много времени, и мы медленно подвигались вперед. Ямщики относились к нам очень дружественно, всячески стараясь нам ус лужить.

Далее дорога стала еще более трудной. Мы ехали шагом, а впереди нас шли два ямщика с длинными шестами в руках, которыми они все время нащупыпали дорогу. В одном месте Григорий взял одну из наших лошадей под уздцы и сам повел ее, делая все время зарубки на деревьях для того, чтобы таким образом наметить обратный путь. Я воспользовался случаем размять немного свои затекшие члены и также пошел пешком.

К вечеру мы добрались, поднимаясь все время в гору, до ровной, открытой площадки в лесу. Здесь нам пришлось переночевать. Луиза находилась в санях, вся закутанная в меха, и нисколько не страдала от холода. Но провести ночь под открытым небом мы не решались. По совету Григория мы все принялись за постройку шалаша. Топоры у нас были, и мы срубили тотчас же несколько деревьев, соорудив при помощи их нечто вроде шалаша для защиты от ветра. Внутри мы зажгли костер и стали готовить ужна.

Ямщики хотели провести ночь под открытым небом, но мы настояли на том, чтобы и они легли в шалаше. Один из них, которому я отдал свое ружье, стал на страже часовым для защиты от возможного нападения волков и медведей. С благодарностью мы вспоминали старую графиню Анненкову, снабдившую нас мехами, без которых нам пришлось бы плохо. Усталые, мы скоро заснули. Через несколько часов пас разбудил ружейный выстрел.

Я вскочил и, схватив пистолеты, бросился вперед, за мной побежал и фельдъегерь. Ямщики также проснулись. Некоторые с тревогой спрашивали, в чем дело.

Оказалось, что Григорий стрелял в медведя, который слишком близко подкрался к нашему шалашу.

Зверь был ранен, на что указывали обильные следы крови на снегу. Григорий велел своему сыну, бывшему также в числе ямшиков, идти за медведем и добить его.

Молодой ямщик наскоро соорудил рогатину, с которой бросился по следам медведя. Мы вернулись в шалаш. Так как сын долго не возвращался, то Григорий пошел разыскивать его, и мы с фельдъегерем пошли вместе с ним. Мы долго шли по кровавым следам и, наконец, услышали рев медведя. Через некоторое время рев этот повторился.

– Завтра у нас будет на обед хорошая медвежатина, – сказал Григорий.

– Разве ты не боялся, – спросил его фельдъегерь, – послать своего сына одного, только с рогатиной, против зверя?

– Нисколько, – отвечал он, – я убил на своем веку около десятка медведей и всегда шел на них один с рогатиной. Чего же мне бояться за сына?

– Однако я вижу, ты все-таки беспокоился о нем?

– Нет, я больше из любопытства. Хотя, конечно, все может случиться, а отец – всегда отеи.

В эту минуту издали показался его сын. Подойдя к нам, он сказал, что медведь убит. Мы вернулись в шалаш; здесь все ямщики уже проснулись. Оказалось, однако, что сыну Григория не так-то легко далась победа над медведем: во время схватки зверь успел ударить его лапой по плечу и нанес ему рану. Мы хотели перевязать ее, но молодой ямщик отказался, сказал, что «и так заживет».

Старик Григорий и сын его сели в уголке, и здесь сын подробно рассказал отцу о своей схватке с медведем. Под этот тихни разговор мы с Луизой опять заснули, и больше уже ничто не нарушало нашего сна.

С раннего утра начались опять приготовления к дальнейшему пути. Подъем в гору предстоял нам уже не такой крутой, как накануне. Мы отправились тем же порядком: Григорий вел под уздцы нашу лошадь, а сын его и другой ямщик, идя впереди, длинными шестами нащупывали дорогу.

К вечеру мы добрались до вершины горы н должны были остановиться для того, чтобы остальные сани могли нас нагнать.

Между тем, небо покрылось тучами, и в воздухе стало как-то тихо до жуткости. Очевидно, к ночи готовилась перемена погоды. -Ямщики озабоченно поглядывали на небо, не ожидая, по-видимому, ничего хорошего. Я попросил фельдъегеря порасспросить, что так беспокоит их, и он, поговорив с ними, сообщил мне, что они ждут на ночь метели. Метель занесет все дороги, и так как здесь много обрывов н пропастей, то дальнейшее путешествие станет очень опасным. Этого я очень боялся, хотя всегда был готов к опасностям.

Как ни беспокоили эти мысли ямщиков, но голод все-таки взял свое, и они стали себе готовить ужин из медвежатины. Нам они предложили медвежий, окорок, из которого мы приготовили себе редкое блюдо.

Наступили сумерки, а за ними темная ночь, мрак усиливался с каждой минутой. Лошади, выпряженные из саней, жались друг к другу с видимым беспокойствнем. Ветер набегал порывами, грозя сорвать нашу импровизированную палатку. Казалось, нам предстоит бессонная мучительная ночь. В палатке легли я и Луиза, а ямщики устроились в санях, опрокинув их и расположившись под ними на земле.

В некотором довольно далеком расстоянии от нас находилась целая гора веток; это ямщики приготовили для костра, который будут поддерживать по очереди всю ночь. Костер этот решили зажечь с целью попугать волков, их, несомненно, привлечет сюда запах мяса. Эта мера показалась мне очень разумной.

Мы завернулись в свои меха и приготовились ждать наших двух врагов: волков и снега. Враги не заставили себя долго ждать: прошло не более получаса, как началась метель, и в то же время я услышал издали завывание волков. Последнее меня беспокоило гораздо больше. чем начинавшаяся метель, но, видя, что волки не приближаются, я понемногу успокоился и загнул крепким сном.

Я не знаю, как долго я спял, но вдруг я проснулся, почувствовав, что на меня упала какая-то тяжесть. Я хотел вскочить, но не тут-то было: что-то тяжелое лежало на мне. не давая мне пошевелиться. Я попробовал крикнуть, но голос мой был заглушён лежавшей на мне.массой. В первый момент я решительно не мог сообразить, что случилось. Но потом я понял, в чем было лело: оказалось, что под тяжестью выпавшего снега палатка упала на нас.

С великим трэдом мне удалось немного освободиться и высунуть из-под снега руки, затем я начал энергично отгребать снег и звать на помощь. Первым прибежал на помощь сын Григория, который и помог нам выбраться.

Само собой разумеется, что о сне в эту ночь нечего было уже и думлть. Снег продолжал падать такими крупными хлопьями, что совершенно засыпал в скором временя все сани, на месте которых образовались снежные бугры

Около шести часов утра снег перестал падать, но небо оставалось хмурым, серым. Когда совершенно рассвело, Григорий, осмотрев внимательно небо,, покачал головой и позвал других ямщиков. Они выползали из-под своих саней, покрытые снегом, а некоторых так занесло, что их пришлось откапывать. Светлее не становилось, несмотря на то, что было уже не так рано: день боролся с ночью, и ночь, казалось, одержит над ним верх. Погода ничего хорошего не предвещала.

Снег был так глубок, что всюду доходил до колен, а в более низменных местах люич проваливались до пояса. Конечно, все дороги исчезли, и ветер нанес местами огромные сугробы, совершенно скрывшие от глаз неровности почвы. Но нам нужно было подумать о дальнейшем путешествии, потому что дольше оставаться здесь было нельзя: у нас не было дров. провизии, – словом, ничего. Что было делать: идти вперед было очень опасно, но возвращаться назад – не менее опасно. Ямщики советовали вернуться, но мы и слышать не хотели об этом.

Григорий разделял наше мнение, что нужно ехать вперед. Ждать, говорил он, здесь дольше нельзя, может выпасть еще снег, который окончательно отрежет нам все пути. Поэтому нужно ехать, и как можно скорее: завтра, по его мнению, мы уже доберемся до «Катеринбурга».

Как ни привлекателен был для нас план Григория, но он заключал в себе много опасностей: все обрывы и неровности почвы были занесены снегом, и можно было легко провалиться. Это очень беспокоило ямщиков, которые советовали не трогаться с места в течение еще одного-двух дней, пока наметенные сугробы не осядут, и можно будет вернее находить дорогу. Однако, в конце концов, восторжествовало мнение Григория, и было решено ехать дальше. Предварительно фельдъегерю пришлось еще вмешаться в спор ямщиков и заявить им, что мы едем по высочайшему повелению и потому вернуться назад ни в коем случае не можем. Услышав это, ямщики перестали роптать и немедленно стали собираться в дорогу. Через полчаса мы были уже готовы и снова караваном потянулись вперед.

Впереди всех шел опять сын Григория с длинным шестом, нащупывая дорогу, а за ним в санях ехал сам Григорий. Непосредственно за ним ехали мы, а остальные сани вытянулись гуськом одни за другими. Дорога была очень узка, ограниченная с одной стороны стеной гор, а с другой – глубокой пропастью. Мы подвигались, конечно, очень медленно и осторожно.

Вдруг мы услышали крик: оказалось, что шедший впереди сын Григории провалился в пропасть. Мы выскочили из саней и бросились вперед на крик несчастного юноши. Рядом с нами бежал и его отец с длинной веревкой в руке. На некотором расстоянии от нас шел крутой обрыв, с которого и сорвался сын Григория, моментально засыпанный снегом. Прибежали и другие ямщики. Старик просил обвязать его веревкой и спустить в пропасть, но один из ямщиков вызвался спуститься сам, говоря, что он сделает это лучше, чем Григорий.

Обвязали веревкой поперек тела этого ямщика, и мы, человек восемь, начали его осторожно спускать в глубокую пропасть. Через некоторое время он стал дергать веревку в знак того, что его нужно поднимать, и скоро он показался из пропасти с сыном Григория, который находился в бесчувственном состоянии. Мы занялись приведением его в чувство. Он скоро очнулся, после того как мы влили ему в рот изрядную дозу живительной влаги из моей бутылки.

Старик был счастлив, что сын его дешево отделался при этом падении. Молодой ямщик хотел по-прежнему идти впереди с шестом, но отец не позволил ему, и мы также запротестовали. Вместо него, пошел другой, а самого его мы поместили в сани к Луизе, накинув на него по возможности больше мехов.

Мы продолжали наше путешествие, поминутно озираясь и нащупывая дорогу. Так продолжалось несколько часов. Мы миновали вершину горы и стали спускаться, но спуск требовал еще большей осторожности. Через несколько часов мы добрались до небольшого ровного места, вблизи роши. Так как никто из нас ничего не ел с самого утра, то мы решили здесь сделать привал и подкрепиться. Лошади также были голодны, и их нужно было покормить.

Какое счастье, что здесь были хвойные деревья! Нам достаточно было срубить одно-два из них, чтобы у нас получился великолепный костер, вокруг которого мы с удовольствием расположились, занявшись приготовлением пищи. Мне хотелось опять сварить медвежью лапу, но у нас не было времени на это. Поэтому пришлось нарезать тонкие ломти медвежатины и жарить их прямо на огне. Но и в таком виде мясо это показалось нам очень вкусным. Мы ели одно только мясо, так как хлеба у нас было мало.

Как ни коротка была эта остановка, но она дала нам возможность подкрепиться, а лошадям – отдохнуть. Через час мы снова пустились в путь: ехали мы без всяких приключений. Вдруг мы услышали страшный шум, как бы удар грома, который повторило эхо окрестных гор: сильнейший порыв ветра поднял тучи снежной пыли и обдал нас ею. Григорий моментально остановил сани и крикнул:

– Это обвал снега! Придется подождать, пока не стихнет буря.

Снежный вихрь прошел так близко от нас, что, если бы мы подвинулись вперед на какую-нибудь версту, он непременно захватил бы нас, и мы были бы в момент сброшены и засыпаны снегом. Ямщики, видя, что опасность была так близка и так благополучно миновала, поснимали шапки и стали креститься.

Правду сказать, это происшествие не явилось для нас совершенно неожиданным: еще накануне Григорий высказал опасение, как бы не попасть нам под обвал снега. Когда ветер совершенно успокоился, мы попробовали ехать вперед, но перед нами буквально находилась гора снега, объехать которую вследствие узости дороги было невозможно. Нужно было пробиться через эту гору снега, и мы попытались двигаться вперед. Однако, сделав несколько шагов, должны были остановиться, потому что лошади вязли в снегу буквально по брюхо. Их пришлось откапывать и вытаскивать, а из одних саней пришлось даже совсем выпрячь лошадей.

Несмотря на то, что было еще довольно рано, стало уже темно, и ночь быстро надвигалась. Теперь нечего было думать об устройстве какого-нибудь шалаша или палатки. Мы выпрягли лошадей и, составив круг из саней, поставили их в этот круг. Сами же разместились в санях, готовясь провести ночь под открытым небом. Мы поступили так на случай появления волков, так как, не имея огня, мы не могли держать их на почтительном расстоянии. Едва мы окончили эти приготовления, как наступила ночь.

Нас стало уже клонить ко сну, когда всех разбудил протяжный вой, раздавшийся совсем близко. Это были волки. Все мы повыскакивали из своих саней, готовясь к защите. Волки были очень близко, но нападать на нас не осмеливались: их все-таки немного отпугивал слабый свет фонаря.

Прошло с полчаса. Волки окружили нас со всех сторон и, подвигаясь к нам все ближе, суживали кольцо, в которое мы были заключены. Один из них отделился от стаи и приблизился к нам. Я приготовился стрелять в него.

– Стреляй! – крикнул Григорий.

Раздался выстрел – и волк упал. В ту же минуту на него набросились несколько волков из стаи и стали разрывать его на части.

На некоторое время мы могли быть спокойны: волки отошли дальше и держались на приличном расстоянии. Но завывание их не прекращалось. Временами оно настолько усиливалось, что казалось, число их сильно возрастает.

– Глянь-ка, – сказал Григорий, – как беспокоятся лошади: стало быть, волки держатся неподалеку.

В это время несколько волков, отделившись от стаи, бросились на нас. Они бежали прямо на поставленные в цепь сани, готовясь, очевидно, перескочить через них и атаковать лошадей. Нападение это было так стремительно, что мы едва успели дать им отпор. Так мы провели всю ночь. Когда волки становились уж слишком смелы и слишком близко подходили к нам, мы стреляли. И это на некоторое время давало нам передышку. Всего мы убили за ночь семь волков, так как, кроме меня, стрелял еще фельдъегерь, у которого тоже оказался пистолет.

Когда начало светать, волки оставили нас в покое. Мы решили сейчас же запрягать и ехать. Часа через три мы добрались до маленькой рощи. Ямщики очень обрадовались, так как от нее было недалеко уже до жилья. Спустившись с холма, мы к великой радости нашей, увидели деревушку и через некоторое время уже остановились у первой избы. Здесь мы переночевали, и этот ночлег после всего перенесенного показался нам раем.

На следующий день мы расстались с ямщиками, которые поехали в другую сторону. Мы оставили им пятьсот рублей и благодарность за все, что они для нас сделали.

Начиная с этого момента, все пошло у нас опять хорошо. Мы были уже в Сибири, которая тянется к северу до Ледовитого океана й представляет собою сплошную равнину без всяких возвышенностей. Благодаря фельдъегерю, нам всюду давали лучших лошадей, а ночью нас сопровождало обыкновенно несколько верховых ямщиков, скакавших по обеим сторонам наших саней.

Мы проехали Екатеринбург, не остановившись здесь и не посетив великолепных магазинов цветных и драгоценных камней. После всего, что мы перенесли в эти последние три дня, город этот показался нам красивым и богатым. Затем мы проехали через Тюмень и вступили в Тобольскую губернию. Спустя семь дней после страшного перевала через Урал, мы ночью въехали в самый Тобольск.