Уральский следопыт, 1982-02

Очень старый колокольчик

Юрий ЛЕОНОВ

Рисунки Н. Субботиной

Рассказ

Забравшись с ногами в кресло, Андрюха переворачивал необмятые, похрустывающие страницы журнала с красочными картинками, читал под ними короткие подписи, но смысл их непостижимым -образом ускользал от него, как будто кто-то стоял за спиной и нашептывал в ухо разную чертовщину. Андрюха озирался, заглядывал под диван, где порой что-то тихонько шуршало и поскрипывало, но никакого движения там, в полутьме, не замечалось.

Странная это была комната: высоченный, потрескавшийся потолок; по обе стороны от двери – допотопные, покрытые фиолетовыми изразцами печи; пол покатый – от продолговатых, полукруглых окон к двери, а на широких плахах половиц прыщами выпирают сучки да блестящие четырехугольные шляпки гвоздей: древесина вокруг них слегка просела, словно выскоблили ее, и Андрюхе не сразу пришла в голову простая мысль, что за долгие годы можно так истоптать да вышоркать половыми тряпками дубовую, звонкую когда-то, плоть. Мебель в комнате стояла самая обыкновенная, обклеенная полосатым пластиком, такая же… как дома у Андрюхи. И все же неуютно чувствовал он себя здесь.

Мать с теткой оставили Андрюху дома, а сами ушли бродить по магазинам. Он и спорить не пытался, услышав, что собираются идти без него. Одно лишь обидно было: даже родная тетка не выслушала его до конца – видно, вовсе не интересно ей знать, почему Красавчик, как зовут его в классе, вдруг уехал в Москву без матери.

А тетке он бы все до малости рассказал: и про то, как отец месяцами пропадает в своих командировках, а его с собой не берет, только душу травит рассказами о дальних краях, и про то, как мать уже трижды обещала, что поедут они вдвоем в Москву, да все отговорки находила: «Неловко нынче стеснять теть Зину, комната у нее небольшая» или «От огорода нынче не оторваться, смотри, как все прет!…» В пятый класс уже перешел Андрюха, а только и видел, что свою Коломну да бабушкин поселок Пески. Разве это жизнь?

Тетка Зина представлялась Андрюхе женщиной заполошной, но понятливой. Если б хватило у нее терпения посидеть с ним рядышком хоть десять минут, рассказал бы он без утайки о том, как сговорил дружка своего на рисковое дело: собраться спозаранку вроде бы на рыбалку, а самим сесть на электричку и уехать до вечера в Москву, Задумано было здорово – и на метро покататься и жвачки купить, да все пошло наперекосяк: у Генки живот заболел на вокзале, наверное, от страха, а самого Андрюху притормозил контролер перед самой Москвой: «Без билетика едем, молодой человек?…»

Сидя в пустой и гулкой детской комнате милиции при Казанском вокзале, Андрюха мучительно силился вспомнить теткин адрес, а в голове толклась какая-то ерунда: «Летайте самолетами Аэрофлота!», «Дорогие товарищи приезжие, вас приветствует Москва, город-герой», «Такси все улицы близки»… Очень не хотелось Андрюхе называть свой домашний адрес – приедет мать, расплачется, слезы начнет размазывать по бледным пухлым щекам, и говорить жалостливые слова, и слышать при этом себя одну. Но признаться в милиции, откуда он взялся в Москве такой прыткий, все же пришлось…

Так и получилось, что поехал Андрюха посмотреть на столицу, о которой столько удивительного слыхал, а оказался взаперти.

Вот кто-то зашаркал ногами и потихонечку заворчал на кухне – не иначе как догляд оставили за Андрюхой, чтоб не сбежал. Похоже было, что хозяйничают там двое: одна женщина о чем-то рассказывала между делом, а другая слушала да помалкивала – сама себе на уме. Голос у первой вкрадчивый, тягучий:

– …Сейчас мы кашу заварим. А где там у нас манная крупа? Да, манная крупа… И куда запропастилась? Ведь точно помню, здесь была. Вот же непорядок какой! Просто безобразие форменное! Ну скажите, пожалуйста, разве можно так жить?… Ага, кто ее сюда поставил? Скажете, сама, да?… Нет уж, извините…

Андрюха вышел в коридор, оттуда на кухню и с недоумением осмотрелся. Сухопарая старуха в темном, с оборочками, платье, из-под которого кособочились серенькие туфли, стояла у шкафчика одна-одинешенька. Кроме нее разве что тараканы шевелили усами из расщелины. Но ведь яе с тараканами же беседовала она? Значит, сама с собой. Ну дает!

Пока Андрюха не заперся в туалете, старуха все смотрела ему вслед. По рассказам соседки Зины, ее племянник сызмала рос без отцовского глаза, да и сама сестра жаловалась в письмах, что заела ее работа, а парнишка тем временем вовсе от рук отбился. Представить только – без разрешения, без билета в Москву прикатил, хорошо еще не в Магадан! Очень хотелось взглянуть старухе на этого беглеца, потому и топталась на кухне уж битый час. Ожидала она увидеть разбитного и неопрятного шпингалета вроде тех, что шмыгают с сигаретками у подворотен, а предстал перед ней этакий светловолосый румяный херувимчик, одетый в модную футболку и джинсы. Вполне приятный мальчик.

Когда Андрюха снова хлопнул дощатой дверью, старуха изобразила нечто вроде улыбки. поджав сухонькие губы.

«Точно сторожит, ишь глазастая», – утвердился в подозрении Андрюха, и хоть бежать отсюда он вовсе не собирался, как-никак слово матери дал, что дождется ее, какой-то бес подтолкнул его к открытому окну.

– Ты куда это, мальчик? – всполошилась старуха.

– А что, разве нельзя посмотреть? – спросил Андрюха, перевесившись с подоконника, за которым зеленел маленький дворик с желтой кляксой песочницы. Ага, вот и пожарная лестница, рукой достать можно. А они входную дверь заперли на замок. Смехота!

Сердито пробурчав, старуха мелкими шажками, будто бы крадучись, пошла, огибая кухонный стол. Что-то в ней поскрипывало и попискивало, мурлыкало даже чуть слышно. Очень смешной показалась Андрюхе такая музыка. Он весело, не смущаясь, разглядывал морщинистое личико, редкие завитушки седых волос, опасливо вздернутые плечи… Была старуха едва повыше его, Андрюхи, и, наверное, чуть помоложе этого дома, где давно уже перекосились и полы, и лестницы, и двери. Просто удивительно, подумал Андрюха, как стоит еще этот дом и как живет еще на белом свете такая сухонькая, в чем душа только держится, старуха.

Над притолокой двери, которая вела в прихожую, висел на загнутой железной пластине сизый, наверное, сто лет не чищенный колокольчик. Дразняще высоко висел он, похожий на грушу: как ни прыгай – не достать. Разве только, если встать на гармошку батареи отопления и оттуда…

Андрюха отвернулся, вроде бы разглядывая пустой двор, гримасу унылую скорчил, полюбовался на отраженье свое в темной створке окна, подмигнул своему двойнику: не дрейфь! Все же не совсем плохое настроение было у Андрюхи – хоть и взаперти сидит, а Москву повидал и в милиции вдосталь наговорился – будет что рассказать дружкам. Он оглянулся на старуху, занятую своими кастрюлями, вскочил на батарею и дернул за онемевший пыльный, язычок-каплю. Колокольчик отозвался хрипло и немощно: «Хр-динь!»

Старуху даже передернуло от такой вольности. Она притопнула, вернее, шаркнула ногой и стала говорить, говорить, нервно встряхивая кудряшками.

В самый раз было уйти в комнату, но уж больно не хотелось Андрюхе ©пять оставаться одному.

– Очень старый звонок, – сказал он, – Надо заменить его на электрический.

– Заменить?! – Длинные пальцы старухи взметнулись над кудряшками, а голос сорвался на крик. – Почему заменить? По какому такому праву? Да этот колокольчик, если хотите знать, приветствовал самого Южина. Немыслимые речи! И кто вы, собственно говоря, такой? А?… Кто ты такой?

– Андрейка, – тихо сказал он, оробев.

– Хм, Меня Анастасия Савельевна, – помедлив, сухо представилась старуха, – Много сейчас ходит таких, кто бы все старое повыкидывал. /V с чем останетесь, позвольте спросить. Да-с, с чем? С этими самыми капронами да лавсанами? Покорно прошу избавить!… В каждой старинной вещи, запомните, молодой человек, есть видимость и есть душа…

Анастасия Савельевна могла бы говорить про висящий над дверью колокольчик до самого вечера. В этой большой, ныне опустевшей квартире только она, родившаяся здесь, видела колокольчик в его натуральном, парадном блеске, когда, надраенный зубным порошком «Аргези», сиял он бронзой на белой стене. Ей и сейчас казалось, что столь изумительно чистого, заливчатого звона она не слышала больше с того самого времени.

Под этот малиновый перезвон, еще девочкой, она не раз встречала Деда-Мороза, за плечами которого виднелась расписная, набитая подарками торба. С той поры кисловатый запах овчины накрепко породнился в ее памяти с рождественскими хлопотами и радостями точно так же, как медовый чад трубочного табака неизменно пробуждал в ней ощущение крепких мужских объятий. Резкой трели звонка, его звонка, отрывистого и нетерпеливого, она ждала однажды три месяца и восемь дней кряду, бросаясь к двери при каждом шорохе, изнуряя воображение разным вздором, презирая себя за слабость и потакая ей ежечасно. Они прожили вместе недолго, всего каких-то год и два месяца, но Анастасия Савельевна и сейчас еще верила, что он не был по-настоящему счастлив с другой женщиной и только гордость не позволила ему тогда вернуться обратно. Сама же она иной любви и не искала, и не ждала. Даже в ту, опаленную революцией, пору мало кому понятно было такое постоянство.

Анастасия Савельевна могла бы часами рассказывать не только про все, что было связано с бронзовым колокольчиком у некогда парадной двери, но и про сам этот дом, доживающий свой второй век, и про всех знакомых ей жильцов, начиная с ювелирных дел мастера Нила Львовича Залесского по прозвищу Клизма, который был известен на Сухаревке как ростовщик и скупщик краденого, и кончая долговязым Валеркой, успевшим в свой неполных двадцать кончить десятилетку, курсы шоферов, жениться, развестись и, снова женившись, стать папашей сразу двух девочек. Сколько судеб, броских и незадачливых, скандальных и многотрудных, прошло по здешним шатким лестницам! Но кому они' ныне интересны, эти судьбы, как и ее ничем не примечательное бытие? Ну, ценили ее в свое время как отличную телеграфистку, вручали похвальные грамоты и подарки, выбирали делегаткой на слет стахановок… Что с того? У нынешних соседей по квартире свои разговоры, в которых так трудно разобраться, а еще трудней советом помочь. Ну, может ли она подсказать, где купить японский складной зонтик, желательно яркой расцветки; как засолить впрок молочные грузди, которые прежде никто в лесу отродясь и не собирал; через кого можно достать билеты на какой-то очень важный хоккей…

– Вот все вы так, – ворчала Анастасия Савельевна, поглядывая на Андрюху. – Все вприпрыжку, все без оглядки. А так ведь недолго забыть, как родную мамашу звали. Странные люди – живут так, словно весь век собираются остаться молодыми. А нет, не останетесь, это я вам точно обещаю.

Анастасия Савельевна давно уже привыкла говорить не столько для других – для тех же соседей по квартире, которые вечно заняты и откровенно игнорируют ее слова, – сколько для себя, чтоб не разучиться рассуждать связно и здраво. И каждого гостя, приходящего в эту некогда многолюдную, а ныне почти пустую коммуналку, она мерила одной меркой – способен ли он выслушать ее хотя бы чуть-чуть или совсем оглох человек в сутолоке большого города.

Вот и этот херувимчик сначала показался ей вовсе глухим. Какое ему, мальчишке, дело до чужих переживаний, если и взрослые не хотят ее понимать. Поглядит сейчас в окошко да убежит в свою комнату – и весь разговор. Но он все не уходил почему-то, завесив глаза русой челкой, а Анастасия Савельевна торопилась высказать все, что думала по поводу непочтительного отношения молодых к.старшим.

– …Все вам кажется, что только сейчас и есть настоящая жизнь, а раньше было не поймешь что, темнота одна и бескультурье. А известно ли вам, молодой человек, что граф Голешпцев-Кутузов проживал в этом доме?

Челка взметнулась над белым, не тронутым загаром лбом:

– Полководец Кутузов?

– Именно в этом доме,

– Вот это да-а!

Словно попав сюда впервые, Андрюха оглядел шеренгу чугунных, выстроенных по ранжиру утюгов, отполированную временем до густо-вишневого цвета рубильную доску, на которой, может быть, шинковал капусту сам великий полководец, и как-то враз поверил, что это не просто старый, доживающий свое дом, а совеем особенное, святое место.

– И такой дом хотят сломать, уму непостижимо! Пусть ломают вместе со мной, переезжать я отсюда не собираюсь, да, да!

Андрюха и сам удивился, как это еще стоит в центре Москвы и портит весь вид такое дряхлое здание. Поэтому он ничего не сказал в защиту дома, а только спросил, не в той ли комнате, где оказалось сразу две печки, жил Кутузов.

– Кстати, и печки, – на лету подхватила Анастасия Савельевна, – Ведь это же истинные произведения искусства, совершенно уникальные изразцы, музейные экспонаты, а тоже пойдут на слом, вот увидите, увидите, так и будет. По-хозяйски это?…

Анастасия Савельевна говорила убежденно, напористо, словно вовсе не ведая, что есть и другая информация о доме. Минувшей зимой, когда начали готовить документы к сносу здания, кто-то всерьез занялся проверкой слухов, будто здесь жил сам Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов. В таком случае дом могли и сберечь, капитально отремонтировав его. Но столь прочно укоренившаяся в сознании жильцов версия не подтвердилась. Соседи Анастасии Савельевны по квартире восприняли это известие с такой же легкостью, как выслушивают сообщение о предстоящем дожде. Сама же она долго не могла успокоиться, да так и осталась убеждена, что нужных документов в разных там канцеляриях просто не нашли, не захотели утруждать себя лишней работой. Безответственные товарищи взялись за дело, уж лучше б и не брались тогда совсем…

«Чудные люди, эти взрослые, – рассуждал сам с собой Андрюха. – Талдычат каждый о своем и бывают довольны, когда их не перебивают, но не догадываются спросить, что же он о том думает. Если б спросили, он бы не промолчал… Он бы попросил еще рассказать и про Кутузова, и про его дом, и про ту, прежнюю Москву, о которой ныне можно узнать лишь в книжках…»

Сокрушенно вздохнув, – и здесь все только себя хотят слушать, – поплелся Андрюха досматривать брошенные журналы,

– Уйти не вздумай, дверь на замке, – на всякий случай пристращала Анастасия Савельевна.

Андрюха вздрогнул, словно бы от толчка в спину.

– А я в окошко могу. Запросто. Хоп!

Он сделал резкий нырок в сторону, так что темное платье лишь метнулось справа от него, вскочил на подоконник – вот она, пожарная лестница, рукой подать, – обернулся, чтобы крикнуть победное: «Всем приветик!», и увидел: прижав обе руки пониже плеча, Анастасия Савельевна медленно оседает на пол.

Андрюха глазам своим не. поверил: вот только-только стояла рядом старуха, прямая и негнучая, и – на тебе – лежит неподвижно маленьким холмиком, будто вовсе не стало ее, ну вовсе, как это…

– Настасия… – дрожащим голосом окликнул Андрюха. – Настасия…

Не решаясь спрыгнуть и подойти к распластанному на половицах телу, он стоял, пригнувшись и вглядываясь в посеревшие щеки, в остренький кончик носа, в реденькие кудряшки, которые Анастасия Савельевна – но неизменной привычке своей молодости – аккуратно накручивала на папильотки каждый вечер…

Где-то близко татакал отбойный молоток, словно вколачивая в Андрюху мысль о том, что случилось непоправимое и причиной тому – он, он, а. никто другой. Все андрюхино существо сопротивлялось этой мысли. Ведь этого же просто не может быть! Хоть у кого про Андрюху спросить – подтвердят, что не способен он на такое… Да и кто сказал, будто виноват именно он, а не другой человек. Ведь никто не видел, как было дело. Никто во всем белом свете. И если убежать… – мелькнула подленькая мыслишка, заставив Андрюху оглянуться, и сгинула. Если не остаться здесь, тогда уж наверняка скажут, что это он доконал старушку и бросил, сбежал, слабак. Вон она и руку вовсе откинула. Придут, дверь откроют, а тут…

Он все же насмелился подойти к телу. Дотронулся до длинных, с аккуратно подстриженными ногтями пальцев. Они показались ему холодными, а щека стылой, ну не совсем еще, а как будто тепло вот только покинуло эту высохшую кожу.

Андрюха упал на колени и заревел:

– Настасия!… Ну, Настасия, миленькая, не умирай! Ну, пожалуйста, я тебя очень-очень прошу… Савельевна! – вспомнилось наконец.

Он плакал и бил себя кулаком по твердым острым коленкам, не чувствуя боли, а в дальнем темном конце коридора, заставленном пыльными корзинами и баулами, кто-то тоже глухо оплакивал Анастасию Савельевну. Андрюха не сразу' уловил эти звуки. Сначала послышалось – сдавленно всхлипнули там, в глубине дома. Потом почудилось – шелестят по полу чьи-то шаги, кто-то крадется сзади оттуда, где никого не должно быть.

Андрюха. замер – побежали по коже предательские мурашки. Тот, невидимка, тоже притаился в пропахшей пылью полутьме. Притихли оба, выжидая, кто первый выдаст себя движением. Андрюха швыркнул носом, и в коридоре тотчас же шаркнули ногой.

– Кто там? – тихо спросил Андрюха. Из коридора робко откликнулись:

– О-там.

– Эй! – смелее крикнул Андрюха. В полумраке гулко откликнулось эхо.

Так снова оказался он наедине со старухой. И оттого, что опять опустел вроде бы оживший дом, еще тревожней и горше сделалось на душе у Андрюхи. Словно не только в этой, пустой и гулкой, квартире, а на всем белом свете никогошеньки не осталось, как после большой войны…

Анастасия Савельевна очнулась потому, что кто-то бубнил и хлюпал носом над ней. Приоткрыла глаза и в полусознаньи уловила, как совсем близко дернулось в радостном испуге мальчишеское лицо.

– Настасий, миленькая, ты живая, да?…Уже лежа у себя в комнате на кушетке и приняв валокардин, Анастасия Савельевна все порывалась по-настоящему рассердиться на сидящего рядом Андрюху и не могла. И что самое странное, не серчала на себя за такое попустительство, а еще и еще раз вспоминала обалдевшие от радости синие андрюхины глаза и те слова… Даже не сами слова – хоть, бог ты мой, сколько лет назад звали ее миленькой! – а радостное волнение голоса, от которого накатило на нее искренней заботливой нежностью. И вовсе не хотелось думать о том, почему прорезалось в мальчишке такое участие лишь после того, как он едва не отправил ее на тот свет.

Андрюха сидел на стуле притихший, искоса разглядывая порыжевшие от времени фотографии: со стен открыто и прямо взирали на него широколобые яснолицые люди, чем-то очень похожие друг на друга, быть может, именно этой прямотой, которой не от кого таиться.

Самый молодой и бравый из них стоял во весь рост, облокотившись на гусеницу разбитого немецкого танка, и задиристо улыбался.

В комнате, тесно заставленной мебелью, разными коробочками и флакончиками, пахло старой одеждой и книжной рухлядью, едва внятными ароматами парфюмерии.

Над кроватью висел грифельно-темный, без единой царапины диск репродуктора, так и оставшийся на прежнем месте с того времени, когда все надежды и горечи Анастасии Савельевны, все ожидания ее, связанные с окончанием войны, вместил в себя этот пепедьно-черный круг. Андрюха пытливо скользнул по нему взглядом, но не решился спросить, зачем висит здесь некрасивая и наверняка такая же ненужная вещь, как тот дряхлый и сиплый колокольчик.

– Ты иди к себе, мне уже лучше, – дважды повторила Анастасия Савельевна.

Андрюха упрямо мотал головой. Все казалось, ему, что стоит только уйти, как снова станет ей плохо, а вокруг – одни портреты. Даже окликнуть некого…

– Чего ты будешь тут со старухой?… Мне вот' п угостить тебя нечем…

– А это, у танка, кто?

– Сын, – сказала Анастасия Савельевна, свято веря, что так оно и есть. И чувствуя на себе удивленный, пожалуй, даже почтительный взгляд, – по крайней мере, ей очень хотелось, чтоб взгляд был почтительным, – твердо повторила: – Да, сын!

При случае она говорила вс.егда так – вот уже тридцать семь лет. И хоть все эти годы никто в старом доме не верил ей, а некоторые позволяли себе даже посмеиваться над ней открыто, она стояла на своем: сын. Ведь он был сыном ее мужа. Они и погибли-то почти в один зимний декабрьский день: сын под Смоленском, муж на Брянщине. Жена его, разлучница, поседевшей пришла к ней с этим известием, и смерть помирила их, двух немолодых уже женщин.

На той самой фронтовой фотокарточке сын очень походил на отца, каким она его знала, и со временем оба они стали для Анастасии Савельевны как бы одним, самым дорогим на свете человеком. У прододной завода, где работал муж инженером, а его сын техником, поставили памятный обелиск ополченцам, ушедшим отсюда на фронт и не вернувшимся с войны. И каждую зиму, под Новый год, Анастасия Савельевна по-купала на рынке красные гвоздики и относила их к обелиску. Каждую зиму, кроме последней. Вовсе плохи стали ноги, по лестнице не хотят идти.

– А кем он был? – спросил Андрюха, вглядываясь не столько в налитое крепкой уверенностью лицо парня, сколько в броские приметы войны, отчетливо видные на увеличенном любительском снимке: зияющую рваными краями пробоину, из которой еще курился дымок, застрявшую меж траков гусеницы сплющенную алюминиевую кружку…

– В артиллерию его записали в сорок первом. Сначала, было, в пехоту, а потом в артиллерийское училище, там их ускоренным курсом…

– Здорово он немцу врубил! Наверное, прямой наводкой.

– Вот уж не знаю.

– А чего там знать, точно, прямой!… Они там всегда, как танки появятся, орудия выкатывают на бугор и – на тебе!

– Рисковым он был, Илыоша, это верно. Однажды, помню, пришел – ну вся.щека, все колени ободраны, и молчит…

– А сколько ему было тогда?

– Да как тебе сейчас. И ростом…, вот и челочка тоже налево смотрела.

– И я тоже, и я ка-ак однажды шарахнулся с березы – всю рубаху разодрал и коленку – до крови. Но ништяк…

Анастасия Савельевна теперь почувствовала себя гораздо лучше, вроде б даже голосом окрепла. Смеясь и горюя, сжимаясь порой от боли и облегченно расслабляясь на мгновенья, то и дело взглядывая в Андрюхины глаза и вновь возбуждаясь от их азартного блеска, она успела рассказать все, что знала о сыне и даже о том, чего не ведала, но в чем была уверена – именно так, геройски, вел себя ее парень, отчаянная сорви-го-лова.

Наконец дошел черед и до того, последнего, боя, когда на позицию наших артиллеристов пошли сразу десять вражеских танков, а пушка осталась всего одна, покалеченная осколками, и никакой подмоги вблизи, хоть кричи, хоть закрячись. Три «тигра» уже горели, а сам Илья, раненный в голову и в руку, продолжал командовать, но очередного выстрела почему-то не было,,,

Вдруг в передней хлопнула дверь, и по кухне четко процокали каблуки.

– Мама твоя, наверное, – встревожилась Анастасия Савельевна.

– Ладно, обождет, – торопливо сказал Андрюха. – Чего там!

– Иди, иди, потом доскажу, а то подумает, что убежал ты опять, знаешь. Иди, иди…

В коридоре Андрюху встретила тетка Зина. Успев заглянуть в комнату и не обнаружив там никого, она стояла у дверей хмурая и встревоженная, подперев кулаками крутые бока:

– Ты где это шастаешь?

– У баб Насти.

– А я гляжу – усвистал уж, родимый. Небось, заждался нас? С магазинами, сам знаешь, как свяжешься – беда… Мать вон до сих пор за селедкой стоит, за баночной. Скоро придет. А мы с тобой пока обновочку… Ну-ка, давай примерь!

Куртка была синяя, непромокаемая, с замочками – сбоку и на груди. Андрюха сунул руки в подставленные теткой рукава куртки, и села на него одежка как влитая. Тетка заахала, повела его к зеркалу, покрутила и так и сяк, видно, ожидая, когда же и он заахает. Не дождалась.

– Ты чего это, будто недоволен?

– Хорошая куртка, я же сказал.

– Хорошая, хорошая… Отличная вещь! Такую и с рук не сразу купишь. Просто повезло. Только выбросили их, а тут и мы… Ладно, вытряхивайся!… Нет, ты чего смурной-то? Натворил, небось, что?

– Ничего не натворил, – насупился Андрюха.

– К баб Насте-то зачем ходил?

– Так, рассказывала она…

– Про сына, небось?

Андрюха не успел даже удивиться такой догадливости.

– Ты слушай ее больше, она наговорит. Семь верст до небес и все лесом. Почти всю жизнь одна прокуковала, Какой уж там сын…

– Как это? – совсем растерялся Андрюха.

– А так5 навыдумывала себе леший знает чего да и морочит головы людям.

– Да я… да я же сам, своими глазами видел, у танка он, сын ее, артиллерист, и даже похожий.

– Похожий, – почти пропела тетка Зина и посмотрела на Андрюху такими всеведущими, такими усмешливыми глазами, что если б даже поверил он тем словам, то лишь из упрямства ни за какие коврижки не поддакнул бы ей. Но он не поверил тетке, просто не мог поверить, решив про себя, что наговаривает она на соседку бог знает что. Наверное, невнимательно, торопясь куда-то по обыкновению, слушала тетка, как рассказывала ей баб Настя о своем сыне. Столько лет прошло, а она о нем – 'как о живом. Разве можно говорить неправду, так волнуясь? И обида за бабу Настю, за ее артиллериста, рискового парня. вдруг сдавила голос Андрюхи с такой силой, что не проговорил, а пробубнил он, зло уставившись в усмешливое лицо тетки:

– Нет, был он.

– Ты чего так? – испуганно всплеснула она руками. – Да что ты, Андрюшенька?

– А ничего! ~ – с вызовом сказал он, выставив затвердевшее плечо навстречу тетке.

– Гляди-ка! – поразилась она столь внезапно созревшей в нем неприязни. – Вот дурачок-то!… Ну ладно, был, был. Да разве так можно?…

Тетка тараторила еще что-то сбивчивое и ненужное, а по ее глазам видно было, что соглашается она с Андрюхой просто так, не то из жалости, не то из боязни, как бы он снова не отмочил какую-нибудь штуку. Торопливое ее притворство и вовсе убедило Андрюху – лжет тетка, кругом говорит одну неправду. Он хлюпнул носом, сгоняя с глаз дрожкую пелену, и повторил с хриплой настырностью в голосе:

– Вот вы не верите, а он правда был. Его Ильей звали…

Скоро войдут в домашнюю жизнь электронно-вычислительные машины.

Порукой тому – наша готовность оснащать свое жилище новыми и новыми орудиями связи.

Мы с нетерпением поджидаем почтальона, упоенно говорим по телефону, не мыслим себя без телевизора, радиоприемника, приборов для воспроизведения записанного звука, заснятого изображения…

Любитель-коротковолновик переговаривается с коллегой на другом континенте, а его сынишка договаривается о походе в кино, пуская солнечный зайчик в окно приятеля…

Едва ли стоит сомневаться в том, что новинки – кабельное телевидение, видеокассеты, всевозможные приставки к телевизорам и т. п. – будут пользоваться изрядным спросом.

Александр ВОЙСКУНСКИЙ

Оформление 3, Баженовой

"Портфель с крокодилом"

Смогут ли «въехать» в наш дом по наезженной колее терминальные устройства вычислительных сетей? Ответ во многом зависит от того, что они собой представляют.

Стандартный терминал – это пишущая машинка, подключенная к ЭВМ: человек печатает на ней свой запрос, а машина – ответ. Можно фиксировать вопросы и ответы («диалог» человек – ЭВМ) не на листе бумаги, а на экране дисплея – своеобразного телевизора, связанного с ЭВМ. Первое время на экранах дисплеев можно было встретить лишь буквы, цифры и знаки препинания. Но вскоре появились графические дисплеи (теперь уже многоцветные) – для изображения графиков, кривых сложной формы, чертежей инженерных конструкций… Вводить информацию в ЭВМ можно без пишущей машинки, прямо «рисуя» на экране дисплея специальным «световым карандашом». Такой экран куда удобнее ватмана: на нем можно не только писать и чертить, но и «стирать», перемещать изображения, автоматически менять проекцию, вызывать из машинной памяти забракованные ранее варианты (не зря ведь иногда советуют искать – и находить – решение в…наполненных накануне мусорных корзинах). К тому же в любой момент подчиненный ЭВМ прибор «перенесет» нужный чертеж или график с экрана на взаправдашний лист бумаги.

Терминальные устройства – не роскошь, а подлинно современное орудие взаимодействия с ЭВМ. Как считает член-корреспондент АН СССР А. П. Ершов, «терминальная промышленность является сейчас наиболее бурно развивающейся подотраслью вычислительной техники», Ершов рассказывает, например, о новинке (с тех пор, правда, прошло уже пять лет) – терминале размером с портфель. В «портфеле» – клавиатура портативной пишущей машинки, гнездо для телефонной трубки (но без трубки), штепсель и провод, оканчивающийся зубастым «крокодилом». Подключиться к ЭВМ можно отовсюду, где есть телефон и телевизор. Каким же образом? Прежде всего надо набрать по телефону номер вычислительного центра. Далее – словами Ершова: «после того как связь установлена, берете трубку, кладете ее на гнездо терминала, вставляете штепсель в розетку питания, а «крокодил» цепляете за антенный ввод любого стандартного телевизора. Телевизор сразу превращается в алфавитно-цифровой дисплей, на котором вы можете осуществлять всю интересующую вас работу».

Не правда ли, неплохой «портфель»? И к тому же из него можно «выкинуть» столько ненужного. Вот, например, пишущая машинка – ведь она может найтись там же, где есть телевизор и телефон. Тогда, пожалуй, терминал вполне поместится в театральную сумочку…

Получается, что небольшая приставка к бытовым предметам – телефону, телевизору, пишущей машинке – превращает их в заправский терминал. Для обмена закодированными сообщениями между человеком и ЭВМ, для ведения «диалога» с машиной вполне годится телефонный кабель. Значит, подключить терминал к вычислительной машине столь же легко (или, если угодно, столь же трудно), как установить телефон. Если же телефон установлен, достаточно набрать определенный номер, и на экране телевизора появится расписание поездов или репертуар кинотеатров. Скоро подобная справочная система под названием «Синтес» войдет в строй в Софии. Телефонный запрос поступает в ЭВМ, которая и выдает на телеэкран нужную информацию. Болгарские специалисты считают, что «Синтес» окажет помощь и в административном управлении.

Что ты любишь?

Допустим, и подключить, и даже вписать элегантный терминал в домашний интерьер – не проблема. Но для чего все это в квартире?

За терминалом можно работать, но в этом качестве далеко не каждая хозяйка впустит его в дом. А может быть, не только работать? Что же еще? Например, играть…

Какой ребенок откажется от игрушечной «черепахи», способной двигаться, зажигать фары и включать сирену, поворачиваться и ползти по листу бумаги, оставляя карандашный след – траекторию своего движения? Для управления черепахой нужен… терминал, ибо черепаха подчиняется командам вычислительной машины. ЭВМ же «понимает» приказы, составленные на языке ЛОГО. Этот язык ориентирован на детей. Не на грудных младенцев, разумеется, а на тех, кто уже умеет читать и писать. А научиться программировать на ЛОГО – недолго и несложно и даже интересно для ребенка. Печатать на терминальной машинке – тоже. Научившись, ребенок может заняться «болтовней» с ЭВМ (вопросы задает машина):

– Что ты любишь?

– Яблоки.

– Приятно, что ты любишь яблоки.

– А что ты ненавидишь?

– Шпинат.

– Очень жаль, что ты ненавидишь шпинат.

– А что ты еще любишь?,.

И так далее – пока не надоест признаваться, что любишь кино, варенье, хоккей, печеную картошку, ездить в лифте, каникулы, песни Тух-манова, карманный фонарик, играть с собаками… Ну, что бы еще придумать?… А ненавидишь уроки химии, будильник, соседку тетю Нину, кашу, задаваку Маринку, выслушивать нотации, дождь, ходить в гости к родственникам, синюю рубашку… Исчерпав список привязанностей и разногласий с природой и обществом, любитель футбола может попросить, чтобы машина проверила его познания.

– Кто выиграл кубок з 1979 году?

– «Локомотив».

– Неверно, попробуй еще раз. Машина может и «погонять» его по географии:

– Назови столицу Уругвая.

– Монтевидео.

– Правильно, ты гений!

На языке ЛОГО ребенок без труда может запрограммировать многое, что поможет ему и развлечься, и с пользой провести время. Программы на ЛОГО позволяют управлять движением «черепахи», вырисовывающей, скажем, заданный рисунок. «Черепаху» вполне заменяет точка на экране дисплея (хотя дудеть и зажигать фары она, разумеется, не будет). Траектория ее движения по экрану оставляет след: можно «нарисовать» фигурки людей, а можно – просто кружки или квадратики и написать внутри них имена приятелей. Потом можно задать скорость движения: если одинаковую, то фигурки пройдут несколько «шагов» как бы рука об руку. Можно при этом заставить их идти сложным зигзагом, огибая «минное поле». А можно задать разную скорость – и одна фигурка будет убегать, другая догонять. Право, не такая уж она скучная «черепашья геометрия»…

Что поручишь терминалу

Для взрослых терминал – удобное средство обращения к вычислительной сети, в которой циркулирует и обрабатывается информация. В коллективной памяти взаимосвязанных ЭВМ хранится огромный массив всевозможных полезных (как и ненужных) сведений. Создать электронного эрудита – дело, пожалуй, реальное. И очень заманчивое, Прежде асего для самих справочников и энциклопедий. Ведь жизнь идет вперед, и многие помещенные в энциклопедии статьи неминуемо устаревают. Вносить поправки в напечатанные тома затруднительно, а вот если энциклопедия хранится в памяти ЭВМ, ее текст может быть пересмотрен. Стоит лишь потребовать, чтобы редколлегия периодически утверждала списки поправок и даже новью статьи, а внести их в память ЭВМ – дело техническое, В какой-то момент окажется, что энциклопедия почти полностью переписана по сравнению с первоначальным вариантом, Тогда можно будет поздравить редколлегию и авторский коллектив с подготовкой нового издания.

Машины уже обучены достаточно хитроумным способам копания в собственной памяти. Сидящий за терминалом в свою очередь готов помочь вычислительной сети в случае явных ее затруднений: перефразировать запрос, намекнуть, пояснить… При этом возникает обмен письменными высказываниями, причем ЭВМ будет понятен естественный язык, на который наложены некоторые ограничения. Очевидно, что те машинные программы вычислительной сети, которые вступают в контакт с человеком, должны быть диалогическими. Диалог с ЭВМ можно понимать как обмен репликами, сохраняющий ряд черт человеческого диалога: реплики взаимосвязаны, правильно чередуются, опираются на заданную ситуацию и т. п. Диалогические программы «встречают» человека у терминала, если надо – терпеливо учат нехитрым правилам обращения с вычислительной сетью и раскрывают ее структуру, ободряют в попытках объяснить, в чем заключается запрос к сети, и достичь взаимопонимания.

Поиск нужной информации по запросу с терминала превратится в столь важный участок рабош сети, что она будет, вероятно, восприниматься в первую очередь как автоматическая справочная система. А чтобы справочная система пользовалась доверием, она должна уметь отвечать на достаточно широкий спектр вопросов, к примеру: кто был первым исполнителем вашей любимой арии?… Как проехать от пункта А в пункт Б?… Что будет модно в наступающем сезоне?…

…Справочная система должна быть в' состоянии отыскать в своей памяти ответы и на эти, и на куда более каверзные вопросы, Она должна также уметь сопоставлять факты. Так, она должна разобраться, что «Земля людей»›и «Планета людей» – это одна и та же книга А. Сент-Экзюпери, вышедшая в двух разных русских переводах с разрывом в несколько лет… Не стоит перечислять все сложности, ясно, что поиск информации – дело ответственное и непростое.

Наверное, справки на дому примирят хозяйку с появлением в квартире терминала. Удобная штука, да и малышу интересно командовать «черепахой», Можно даже пойти на расходы: уже сейчас коммерческие терминалы сопоставимы по цене, скажем, с кинокамерой или магнитофоном. При этом все составные элементы терминала исполняют и прямые обязанности. Телевизор – это не только экран дисплея, но и…телевизор: можно смотреть передачи и даже заказывать полюбившуюся вам программу из фонда видеозаписей. На пишущей машинке можно печатать и для себя, и для других, и для ЭВМ.

Как ни велика семья и как ни разнообразны ее интересы, терминал все равно какое-то время будет простаивать. Так не доверить ли ему, скажем, еще и прием телеграмм? Итак, пропустим поток телеграмм через вычислительные сети. Но почему только телеграммы? А счета за междугородные телефонные переговоры? А плата за жилье? Пусть счет тоже приходит в определенный. день на терминал. Можно подумать о передаче через дисплей вообще всей почтовой информации, например, писем, даже факсимильных копий газет. Терминал годится и в качестве посредника в заказе билетов в театры, на поезда и самолеты. И в заказе продуктов. Можно запросить в справочной системе сводку местных новостей или забытый кулинарный рецепт. Приходит из школы или из вуза дочь – терминал может послужить ей репетитором в приготовлении домашнего задания: для этого достаточно связаться с одной из заложенных в вычислительной сети обучающих программ. Медицинская программа найдет и выдаст вызванному на дом врачу прямо на экран дисплея историю болезни пациента, расшифрует переданную ей по кабелю кардиограмму, даже, глядишь, даст врачу совет. Программа «Диетолог» поможет разработать меню на каждый день, подсчитает калории, подскажет варианты – как недорого, сытно и разнообразно накормить семью. В некоторых странах популярны – особенно среди молодоженов – рекомендации по ведению семейного бюджета, и, конечно, вычислительные сети должны быть готовы к подобным вопросам. Коллекционеры книг, пластинок, марок, монет, открыток могут вести с помощью терминала каталоги и картотеки. Прикажете – терминал будет заблаговременно извещать вас о близящихся памятных датах ваших родственников. Дисплей способен запоминать на месяц вперед ваши сообщения о назначенных встречах и каждое утро напоминать о них, составлять график занятости на весь день.

Легко заметить, что среди перечисленных способу использования терминалов – и очень полезные, и не очень полезные, и чисто рекламные. Вопрос лишь в сроках внедрения…, Есть в Японии такой городок – Тама. Город, надо сказать, сугубо современный, даже суперсовременный. И этот «супер» имеет самое прямое отношение к терминалам. Жителям Тама (пока не всем, ибо речь идет об эксперименте) вычислительные сети приносят прямо в квартиру сведения о ценах на товары и о результатах спортивных матчей, прогноз погоды и кулинарные советы, местные новости и домашние телеуроки. Передаются копии газет, медицинские консультации, информация о транспортных маршрутах, даже гороскопы.

В городе одиноких

Жители электронизированного города наверняка пожелают и развлекаться, не выходя из дому. К их услугам – множество игр, включая шахматы. Причем силу игры машинных программ можно варьировать и подбирать таким образом, чтобы соревноваться на равных.

Любителей развлечений не может не привлечь архив видеозаписей кинофильмов и концертов. Можно предоставить каждому возможность составить по своему вкусу концерт из фрагментов видеозаписей. Концерт по заявкам может быть организован, например, так: на экране дисплея проецируется – страница за страницей – каталог видеозаписей, делается заявка, т. е. набираются отобранные номера, и концерт готов. Надо еще указать, в какое время желательно начать его. В указанный срок голубой экран оживает. Монолог Аркадия Райкина сменяется танцем Людмилы Пахомовой и Александра Горшкова.,. Короткометражка Чарли Чаплина, пантомима Марселя Марсо, Кармен – Майя Плисецкая, Кармен – Елена Образцова… Любитель «ретро» ждет встречи с Леонидом Утесовым… Нарасхват, наверное, будут записи «Бони М» и чего-нибудь поновее…

Министерство почт и телеграфа Японии задумало новый, более дорогостоящий, по сравнению с Тама, эксперимент. Намечено провести его неподалеку от Киото – древней столицы страны. Одно из новшеств в том, что составленные по частным заявкам передачи будут включаться в общегородской фонд. Можно будет послать в фонд и собственные импровизации. Как знать, может, кому-то из горожан они придутся по душе? Коль скоро обнаружится единство вкусов, терминал послужит посредником при знакомстве. Постепенно могут сложиться заочные клубы по интересам. Перейдет ли это в готовность ходить друг к другу в гости – неизвестно, но все же определенные контакты, надо думать, разовьются…

Кажется, авторы этой идеи сами не очень-то верят, что обмен концертными программами и переписка посредством терминалов станут полезным продолжением неформальных дружеских отношений между жителями супергорода;

Что-то сомнительно. Общество потребления неминуемо порождает отчужденность людей друг от друга, и никакие успехи электронной промышленности тут не помогут.

Опоясывающие город вычислительные сети способны даже усугубить одиночество. В самом деле, к чему они в конце концов ведут? Вот к чему: никакие заботы не будут выгонять людей из дому. Даже в магазине не поговорить с продавцом: вместо этого пишешь записочки автомату на товарном складе, а потом находишь в холодильнике заказанные продукты.

Французский журналист Филипп Понс пишет: «Не исключено, что возможность посылать письма, не приходя на почту, голосовать у себя дома, делать закупки, нажимая на кнопки, следить за своим здоровьем и учиться, не прибегая к услугам врачей и преподавателей, – прогресс довольно относительный». Причем начало этому регрессу было положено давно. Несколько десятилетий назад социологи обратили внимание на то, что в современном городе, буквально напичканном средствами связи (до вычислительных сетей было еще далеко), отдельный человек все чаще остается одиноким.

Причем одиночество в «каменных джунглях» стократ мучительнее, чем среди настоящих деревьев. В лесу можно попытаться слиться с природой, стать ее частью, и одиночества как не бывало. Отшельник Генри Торо, по его признанию, чувствовал себя не более одиноким, чем, например, пруд, солнце, одуванчик, шмель, Северная – звезда, южный ветер…

А что предлагает одинокому человеку город? В нем не растворишься – все чуждо, все враждебно… Правда, можно позвонить или дать телеграмму. Кому? Да кому угодно!… Но в том-то и дело, что никому не угодно получить телеграмму от одинокого, поговорить с ним. Изобилие каналов коммуникации не избавляет от одиночества.

Это начинают понимать и те люди, чья профессия заключается, в частности, в совершенствовании вычислительных сетей, Симптоматично, что при ассоциации американских специалистов по вычислительным машинам был организован специальный комитет «Человек и ЭВМ». Чем же занимается новый комитет? Это видно из опубликованного доклада о взаимоотношениях общества с ЭВМ. В докладе широко ставятся «гуманитарные», человеческие проблемы. Не идем ли мы к еще большей разъединенности? Это сильнее всего волнует членов комитета. «Не приносит ли нам поход в библиотеку или в магазин какую-то неявную пользу? – задают они вопрос, – Не лучше ли посещать курсы обучения взрослых в компании других людей, нежели учить тот же материал самому при помощи телевизора? Другими словами, можно ли считать, что мы настолько оторваны друг от друга, что тенденции, усиливающие изоляцию, могут принять опасные черты?»

В докладе не предлагаются, ответы, в нем ставятся вопросы, и по большей части непростые. Члены комитета – и это очень ценно – нашли в себе мужество освободиться от ажиотажа и угара интересной, важной работы – а именно такова работа в области вычислительной техники. И не только освободиться, но и остановиться и задуматься, а это тоже дано не всем, ибо как минимум предполагает наличие достаточно широкого, не узкопрофессионального взгляда на вещи. Ведь, по сути, они задали вопрос: «Какими мы хотим видеть не только ЭВМ, не только вычислительные сети, но прежде всего самих себя?» А этот вопрос никогда, ни при каких обстоятельствах не должен оттесняться на второй план…

Мне выпала счастливая судьба в течение почти двух десятилетий вместе с несколькими поколениями своих учеников-следопытов собирать материалы о Гайдаре, ходить по его жизненным тропам, находить людей, встречавшиеся с ним. Членам нашего школьного клуба «Звезда Гайдара» Подберезцевской школы Львовской области удалось собрать много рассказов и легенд о любимом писателе-воине.

Вот две военные истории, связанные с Гайдаром и его именем.

Живой герой

Иосиф ВУЛ

Рисунок М. Каретина

Замечено, что люди, встречавшиеся и соприкасавшиеся с Гайдаром, не только на всю жизнь сохранили добрую память о нем, но и ощущали его влияние на всей своей судьбе. Гайдар как бы передавал им частицу своей необычности.

Известна героическая судьба воинов 2-го батальона 306-го стрелкового полка, вместе с которыми А. Гайдар в июле 1941 года вел бои с фашистами и которые стали героями его фронтовых очерков «У переправы» и «Ракеты и гранаты». командира батальона Ивана Николаевича Прудникова Гайдар назвал «самым лучшим и смелым комбатом самого лучшего полка всей дивизии».

Писателю Борису Камову, известному исследователю жизни и творчества Гайдара, удалось разыскать многих бойцов батальона, героев гайдаровских очерков, и восстановить день за днем эпизоды участия Гайдара в боях за оборону Киева.

Только одного героя очерка «У перенравы» Борис Камов не нашел. Это комсорг 306 го полка Цолак Купа ляп, которому было поручено сопровождать Гайдара по боевым позициям полка.

В очерке о Купаляне сказано немного: «Прежде чем броситься па землю, секретарь полкового комсомола Цолак Купалян на одно-другое мгновение оглянулся: все ли перед боем идет своим установленным чередом и где сейчас находится комбат?» [1]

[1 А. Гайдар. «У переправы». Собр. соч. М. I960, т. 3, стр. 284.]

Иван Николаевич Прудников посоветовал нам: «Найдите Цолака Куиаляна, и знаю, он остался жив».

Казалось, что найти живого героя Аркадия Гайдара будет нелегко: кроме имени, фамилии и должности его в 1941 году, ничего не известно…

Решили мы с ребятами искать его в Армении, полагая, что на родине Куиаляна кто-нибудь знает о его судьбе. Написали в республиканскую газету «Коммунист», которая опубликовала наше письмо с просьбой найти ветерана.

И нашелся Цолак Карпович Куиалян, но совсем не там, где его искали. Правда, на след его навел все-таки Ереван, а жил и служил Цолак Карпович далеко от своих родных мест – в городе Горьком. Работник юстиции Ц. К. Купаляи откликнулся на наше письмо, прислал свои воспоминания.

Мы нашли живого героя очерка Гайдара «У переправы»! Эта весть полетела и к писателю Борису Камову, и к Ивану Николаевичу Прудникову. Б. Камов уже во втором издании своей книги «Партизанской тропой Гайдара», говоря о комсорге полка Купаляне, дал сноску о том, что его нашли литературные следопыты из школьного клуба «Звезда Гайдара». А в статье «180 строк» [2] об истории очерка Гайдара «У переправы» писатель использовал отрывки письма Ц. Куиаляна к нашим гайдаровцам.

[2 Б. Камов «180 строк». Сб-к «Слова, пришедшие из боя». М. «Книга», 1980.]

Иван Николаевич Прудников тоже был рад. Он связался со своим боевым товарищем, а в октябре 1966 года в Арзамасе мы были свидетелями их встречи – встречи двух живых героев Гайдара. И. Н. Прудников с трибуны Гайдаровской конференции, организованной Арзамасским пединститутом, сказал: «Встреча через двадцать два года… стала возможной благодаря поискам следопытов из Подберсзцевской школы».

Ц. К. Купалян писал о том. что считает счастьем для себя встречу и участие в боях с Гайдаром, На него, молодого комсорга, пример Гайдара, добровольно прибывшего в действующую часть «понюхать пороха», как выражался сам писатель, произвело большое впечатление. И как мог, он оберегал известного всей стране человека от опасности.

Нетерпение, с каким рвался Гайдар в бой, личное мужество, находчивость и старание в изучении техники – эти прекрасные солдатские качества воспринял комсомольский вожак у писателя.

Мы читали воспоминания Ц. Купаляна и искали что-нибудь такое, что открыло бы новое в Гайдаре, чтобы увидеть, каким он был на фронте. Был он и там человеком, как всегда, неунывающим, любознательным…

«Мне вспоминается один забавный эпизод, – пишет Цолак Купалян. – Шел бой, время подходило к полудню. Аркадию Петровичу очень захотелось есть, и он сказал мне об этом.

В сумке у меня ничего не было, кухня должна была прибыть только с наступлением темноты. Но в кармане у меня нашелся кусочек военного сахара, который я и предложил ему.

Аркадий Петрович был очень удивлен тем, что я назвал сахар «военным», и полюбопытствовал, каков же он. Я достал из кармана черный, как антрацит, кусок сахара весом около ста граммов и отдал Аркадию Петровичу. Он с большим интересом разглядел его и, усомнившись в том, что это сахар, недоверчиво спросил меня, как его едят. Я объяснил: обыкновенный сахар, когда-то он был белый, но почернел от пыли, и едят его обыкновенно – мочат в воде и сосут.

Гайдар тут же окунул сахар в ручеек и съел его с удовольствием…»

Как не узнать писателя в этом эпизоде – его интересовало в военном, фронтовом быте все, каждая деталь. Наверное, он сам рассказал бы и поинтереснее, и посмешнее… А может, и успел рассказать в каком-нибудь очерке из «ненайденной сумки»…

Купалян, герой очерка Гайдара, стал героем и в прямом смысле слова. Коммунист воин Цолак Купалян, находясь в окружении врага, проявил самоотверженность и сохранил боевые знамена и ордена своей дивизии и своего полка.

Видя опасность, угрожавшую воинским святыням, Купалян закопал, боевые знамена, ордена и грамоту Верховного Совета СССР в землю, где они пролежали два года…

Какой сюжет для Гайдара, если бы он мог знать о подвиге Цолака Купаляна!

«Майор Гайдар»

Какое военное звание имел Аркадий Петрович Гайдар?

Мы знаем, что приказом Реввоенсовета СССР от 1 ноября 1924 года бывший комиссар полка Голиков Аркадий Петрович был уволен в запас. Тогда в Красной Армии званий еще не было.

В начале Великой Отечественной войны А. Гайдару воинское звание не было присвоено, так как он был не мобилизован, а командирован «Комсомольской правдой» на фронт.

Откуда же «майор Гайдар»?

Это еще одна легендарная история.

…В январе 1945 года, когда в район столицы Чехословакии стягивались большие силы фашистов, цеплявшихся за каждую дорогу, каждый мост, была создана оперативно-чекистская группа для ведения разведки в тылу врага и совершения диверсий.

Отряд этот возглавил Николай Иванович Григорьев, бывший шахтер из Новокузнецка, в войну чекист.

Группе положено было дать название, а ее руководителю – выбрать себе псевдоним. Так появился «Шквал», вписавший в историю партизанской войны в Чехословакии яркую страницу. А руководил «Шквалом»… «майор Гайдар»!

– Почему же «Гайдар», почему «майор»? – допытывались мы, когда, узнав, что Н. И. Григорьев живет во Львове, разыскали его и встретились с ним.

– Почему? – задумался Николай Иванович. – Я знал, что прекрасный писатель Аркадий Гайдар погиб в боях с врагами, и таким образом мне хотелось отметить память о нем и отомстить за него. Почему – «майор», я и сам не знаю, пришло в голову, и я «присвоил» Гайдару это звание…

Так в партизанском отряде, далеко от гайдаровских Леплявских лесов, снова появился Гайдар. Это имя звучало в обращении к командиру, оно стало известно врагам, охотившимся за партизанами, его знали и чешские патриоты.

О «Шквале» написаны статьи, его участников окружает слава смелых и непобедимых разведчиков. Известно, что действовал отряд с 31 марта по 11 мая 1945 года. За это время группа, которая состояла из восемнадцати чекистов, подорвала три эшелона с живой силой, боеприпасами и военной техникой противника, разрушила важный стратегический объект – железнодорожный мост через реку Бероунку. В боях с противником уничтожено 269 фашистов, захвачено в плен 180 гитлеровцев и 28 власовцев, При этом отряд не потерял ни одного человека.

Каким же был сам «майор Гайдар»? Что сближало Николая Ивановича Григорьева с писателем? Ведь не случайно выбрал он это имя для своей подпольной клички…

Мы познакомились с П. И. Григорьевым, прочли его воспоминания и воспоминания его боевых друзей. Несомненно, этот человек оправдал свое второе имя.

Это был настоящий, последовательный интернационалист. В отряде были русские, украинцы, поляки, татары, азербайджанцы и даже испанец. Много помощников нашел себе Николай Григорьев и на чешской земле. Свыше пятидесяти чехов были связаны со «Шквалом». Однажды в отряд пришли четыре немецких солдата, их проверили на деле и поверили им. Неплохо они потом расправлялись с гитлеровцами.

«Майор Гайдар» был общителен, смело и открыто говорил с людьми, умел находить себе верных помощников.

Большую помощь оказывал отряду лесник – чех Лаба. А вот с его начальником, старшим лесником, установить контакт никак не удавалось, и это сковывало разведывательную деятельность отряда. «Майор Гайдар» решил пойти «в лоб» – встретиться со старшим лесником и поговорить с ним откровенно. Однажды с несколькими партизанами он появился в доме лесника. После беседы тот обещал помочь. И чтобы проверить его, Григорьев решил переночевать: выдаст хозяин или нет? Конечно, в эту ночь никто не спал. Не спал и хозяин – вместе со всеми членами семьи караулил дом, где отдыхали советские партизаны.

Был Григорьев в своих действиях очень рискованным, и всегда этот риск оправдывал себя.

Узнал как-то «майор Гайдар» о том, что в их районе живет на своей вилле инженер, владелец крупной строительной фирмы. Сведения, полученные от него, немало пригодились бы… И Григорьев от правился к нему. Поздно вечером. появившись неслышно в доме инженера, Григорьев услыхал, что этот «капиталист» слушает по радио… Москву.

Инженер Иожоут был потрясен появлением командира отряда. Он вступил в контакт с партизанами «Шквала», снабжал их важными данными.

Или чтобы достать пропуск. Григорьев рискнул послать своего разведчика в штаб власовской дивизии с предложением встретиться. Конечно, никаких переговоров с предателями Григорьев не вел, но пропуск он добыл, и его удалось удачно использовать.

Николай Иванович Григорьев прост и необыкновенно скромен. Рассказывает больше о своих боевых товарищах, о себе – скупо. У него четырнадцать правительственных наград. И одна из них – «Чехословацкий военный крест». Читаем документ, подписанный президентом Чехословацкой республики генералом Свободой: «…В ознаменование боевых заслуг в борьбе за освобождение Чехословакии от вражеского порабощения награждается майор Николай Иванович Гайдар»,

Так Гайдар продолжал воевать.

И великую Победу Гайдар встретил… в Берлине. Его роспись была на рейхстаге. Ее сделали за него братья по перу – М. Котов и В. Лясковский,

Поистине легендарное имя!.

Дом над Днепром

Широко известен большой ~ музей Аркадия Гайдара в городе Каневе. И вот уже несколько лет, как филиалом его стала маленькая хата в селе Леплявое Черкасской области. Три десятка лет стоит в ней у окошка простой крестьянский стол, па нем – старая керосиновая лампа. Здесь, когда партизаны приходили на короткий отдых, Гайдар присаживался, чтобы вести свой партизанский дневник. Корешки старинных книг – их Гайдар подобрал в сожженной фашистами библиотеке и принес сюда. Очки, которые он «одолжил у оберста», – они пришлись как раз хозяйке Афанасии Федоровне Степанец…

Неподалеку отсюда, на железнодорожной насыпи, прошила Гайдара пулеметная очередь.

Едва успели советские части освободить село Леплявое, явились к Афанасии Федоровне в дом первые «экскурсанты» – трое мальчишек: «Это правда, что Гайдар жил у вас? Вы его знали?» Сколько их побывало с тех пор в крестьянской хате… Со всей нашей страны, из других стран, теплоходами, самолетами, автобусами, пешком добираются сюда ребята. Бьют в бараба-пы, развертывают знамена, становятся лагерем на месте гибели любимого писателя; идут на тихую сельскую улицу – посмотреть на дом, который был партизанским убежищем; прочесывают в который раз ближайшие леса – не найдется ли где знаменитая брезентовая сумка Гайдара с рукописями…

Н АНДРЕЕВА