Уральский следопыт, 1982-09

ПРИГЛАШАЕТ ГОРА

УРАЛЬСКИЙ СЛЕДОПЫТ

В руках – долгожданный документ. Совет Министров РСФСР принял предложение Академии наук и постоянной Междуведомственной комиссии по географическим названиям о наименовании безымянной горной вершины, расположенной между верховьями рек Правый Вангыр и Правый Парнук, в Исследовательском кряже Приполярного Урала, горой «Уральский следопыт».

В номере

С. Мешавкин ТРОПОЙ ГЕОКОСМОСА

Л. Сурин ПЕРВЫЕ ГЕРОИ ТРУДА – КТО ОНИ!

С. Капутикян, А. Маркарян, Г. Эминг М. Акопян,

A. Парсамян, М. Тарян, О. Шираз СТИХИ

B. Карелин, Ю. Борисихин ПРИГЛАШАЕТ ГОРА «УРАЛЬСКИЙ СЛЕДОПЫТ»

Р. Лынев ЖУРАВЛЬ И СИНИЦА

С. Гаврин ЛЕНИНГРАДСКИЕ СЛЕДОПЫТЫ НА УРАЛЕ

СЛЕДОПЫТСКИЙ ТЕЛЕГРАФ

Л. Глазунова ВЕРНУТЬ ЧЕЛОВЕКА

О. Капорейко ЭТА УДИВИТЕЛЬНАЯ ОХОТА

Л. Голубев УДИТ… УЖ

В. Краснов МЕЖДУ УДАРАМИ СЕРДЦА

В. Березин ОБЕЛИСК НА ПЕРЕВАЛЕ

B. Афонин ЗИМНИЙ ПУТЬ. Повесть. Начало

C. Петрова ШКОЛА ЖИЗНИ

А. Больных БРАКОНЬЕРЫ

А. Морское ПОМОЩЬ

А. Чуманов СЕМЕН.

A. Стругацкий, Б. Стругацкий «ЧТЕНИЕ – НАШЕ ЛЮБИМОЕ ЗАНЯТИЕ»

Ж. Сименон РОЖДЕСТВО В ДОМЕ МЕГРЭ. Повесть. Начало.

Ю. Липатников КАК ПОРОХ СТАЛ ОРУЖИЕМ

Г. Люсинов О ЧЕМ МОЛЧИТ КОЛОКОЛ.

М. Столин КНИГИ МАЛЕНЬКИЕ И БОЛЬШИЕ

Р. Литвинов КЕКСГОЛЬМЦЫ НА ВОРОНЕЖСКОЙ ЗЕМЛЕ

B. Шемелин ВСТРЕЧА НА АЗОВ-ГОРЕ

МИР НА ЛАДОНИ

Редакционная коллегия: Станислав МЕШАВКИН (главный редактор), Муса ГАЛИ, Алексей ДОМНИН, Спартак КИПРИН, Владислав КРАПИВИН, Юрий КУРОЧКИН, Давид ЛИВШИЦ (заместитель главного редактора), Геннадий МАШКИН, Николай НИКОНОВ, Анатолий ПОЛЯКОВ, Лев РУМЯНЦЕВ, Константин СКВОРЦОВ, Владимир СТАРИКОВ (ответственный секретарь)

Художественный редактор Маргарита ГОРШКОВА Технический редактор Людмила БУДРИНА

Корректор Майя БУРАНГУЛОВА

Адрес редакции:

620219, Свердловск, ГСП-353, ул. 8 Марта, 8

Телефоны: 51-09-71, 51-22-40

Рукописи не возвращаются

Сдано в набор 29.04.82.

НС 11405.

Подписано к печати 22.06.82.

Бумага 84x108Vh».

Бумажных листов 2,62

Печатных листов 8,8

Учетно-издательских листов 10,8

Тираж 255 000.

Заказ 417.

Цена 40 коп.

Типография издательства

«Уральский рабочий»,

Свердловск, пр. Ленина, 49..

На 1-й стр. обложки – рисунок 3. БАЖЕНОВОЙ.

©«Уральский следопыт». 1982 г.

№8 1982

ТРОПОЙ ГЕОКОСМОСА

Станислав МЕШАВКИН

Вторая половина XX века характерна настойчивым проникновением человека в тайны космоса и геокосмоса. Старт Юрия Гагарина открыл эру блистательных космических завоеваний: высадка лунохода и человека на Луну, орбитальные спутники связи, анализ грунта, взятого с загадочной Венеры… Как это ни парадоксально/ куда скромнее выглядят достижения человеческого разума в постижении тайн родного дома – планеты Земля.

Но и здесь за последние десятилетия произошли разительные перемены. Родились оригинальные смелые гипотезы, мощное развитие получила геофизика, впервые за всю историю цивилизации человек проник буром на немыслимую ранее глубину – 11 тысяч метров…

Девушка в голубой косыночке

Это лирическое название родилось в Звездном городке. Летчик-космонавт Вячеслав Дмитриевич Зудов, будучи гостем Кольских разведчиков земных глубин, назвал их коллегами по профессии. «Мы изучаем далекий Космос, – сказал он, – а вы родную планету, которую мы, космонавты, зовем «девушкой в голубой косыночке».

Если бы во Вселенной существовал отдел кадров, то от «девушки в косыночке» наверняка – порядок есть порядок – запросили бы анкетные данные. Они были бы, примерно, такими:

Ф. И. О. Планета Земля.

Возраст. 4,5 миллиарда лет.

Происхождение. Туманное (из пыли и газа).

Рост (глубина). 6345 километров…

Прелюбопытная получилась бы книга-справочник, описывающая Мифы, воззрения, гипотезы и теории о происхождении и строении земли, начиная от пещерных времен и до сегодняшнего летосчисления. Древние греки, к примеру, полагавшие, что ничто в этом мире не обходится без божественного вмешательства, на вершину Олимпа поместили владыку владык, громовержца Зевса, в океанские пучины заслали на правах хозяина Посейдона с его знаменитым трезубцем, в леса – томно играющего на свирели Пана.

Все боги были как боги: умели гневаться, когда требовала того суровая обстановка, в часы отдыха не гнушались веселой шуткой, случалось – пиры устраивали. И только один из них, хозяин подземного царства Аид (Плутон), даже на дружеских пикниках вселял в окружающих печаль и уныние. Ледяным холодом смерти, таинственностью, мистическим ужасом веяло от него.

Земля для древних была пропитана, напоена тайной. Временами она непонятно от чего содрогалась в конвульсиях, круша монолитные горные пики; извергала пламя, сжигающее все живое на своем пути; легко, словно орешки, швыряла откуда-то из глубины многотонные глыбы. Какая исполинская сила стояла за всем этим? Мифы о богах давали землянам хоть какую-то отгадку.

Плоская земля или круглая, какие силы удерживают ее в пространстве (вспомним могучих атлантов), вращается ли солнце вокруг земли или наоборот – тысяча и один вопрос вставал перед пытливым умом человека. На утлых суденышках, не зная ни пара, ни электричества, первопроходцы устремлялись на край земли, чтобы выяснить, есть, действительно, этот край или нет, делали отчаянные попытки заглянуть в чрево земли. Одним из первых исследователей, попытавшихся дать материалистическую теорию строения земли, был древнегреческий философ Эмпедокл, живший около двух с половиной тысяч лет назад. Он попытался проникнуть в недра земные через кратер вулкана.

Шли века, а таинственная «девушка» никак не хотела пролить свет на свое происхождение. Особенно горячими были споры о том, что скрывается за внешней оболочкой – была ли земля раскаленной изначала, с первого дня своего рождения, или разогрелась позднее. Одни считали, что внутри бушует огненный океан, другие представляли ее ядро твердотелым с огромными пустотами, третьи утверждали наличие внутри гигантского моря.

В середине девятнадцатого века в спор ученых активно вмешался знаменитый писатель-фантаст Жюль Верн. Любопытно, что он не поддержал господствующую тогда теорию об огненно-жидком ядре земного шара, категорически отверг ее устами героя романа импульсивного профессора Отта Лиденброка.

Споры не утихают и по сей день. Наука о земле далеко шагнула вперед, но, видимо/ долго еще будут дискуссионными многие ее страницы, Наиболее общепринятой в наши дни считается космогоническая теория академика О, Ю. Шмидта, объясняющая разогрев земного шара процессами радиоактивного распада. Наиболее спорной – эпицентром современных дискуссий стала гипотеза тектоники, горизонтального перемещения материковых плит. «Мобнлисты» утверждают, что континенты (точнее, литосфер» ные плиты) никогда не были и по сей день не являются стабильными, они, по аналогии с айсбергами, дрейфуют. Иногда две плиты сталкиваются, совсем как в море корабли. Именно в результате такой гигантской сшибки появились в очень далеком прошлом наши Уральские горы. Сторонники тектоники плит смело прогнозируют будущее, предполагая, что через пятьдесят миллионов лет Австралия уплывет на север, Калифорния оторвется от материка и возьмет курс на северо-запад.

Теории, гипотезы… Может показаться, что все эти дискуссии удалены от повседневных нужд человечества, касаются они исключительно ученых, а рядовым жителям планеты, как говорится, от этого ни жарко.ни холодно. Одной теорией больше, одной меньше… Всегда были и, увы, всегда будут обыватели, которые ограничивают видение мира четырьмя стенами своего домика, историю общества умещают в хронологические рамки собственного существования, не желая даже полюбопытствовать, на чем покоится фундамент дома, в котором они живут. А ведь, собственно, планета наша, в конечном счете, не что иное, как маленький уютный особняк на необозримой взгляду улице Вселенной. И кому же, как не нам, хозяевам, знать все о собственном доме? А если учесть к тому же, что Земля и Вселенная – звенья одной цепи, то складывается парадоксальная лишь не первый взгляд ситуация: чем выше мы поднимаемся в заоблачные выси, тем лучше познаем родную планету (прав поэт: «Большое видится на расстоянии»); чем глубже зарываемся в землю, тем масштабнее расширяем представления о Вселенной.

Но не существует в природе волшебного ключика, который бы отомкнул двери, ведущие в подвалы планеты. Даже если вообразить, что такой ход существует, путника испепелила бы жара (сотни градусов), к тому же чудовищное давление (сотни тысяч атмосфер)… Не имея прямого доступа к глубинным недрам, человек стал исследовать их косвенным путем.

Геофизики, к примеру, используют сейсмические волны, образуемые при землетрясениях, обвалах, искусственных взрывах. Упругие волны, пронизывая земной шар, меняют скорость в зависимости от плотности среды, и на основе этой зависимости создается глубинный портрет Земли.

– Можно уподобить землетрясение фона-рю – писал выдающийся русский геофизик Б. Б. Голицын, – который зажигается на короткое время и освещает нам внутренность Земли, помогая рассмотреть, что там происходит.

Землю просвечивают радиоволнами, применяют изотопный и электрохимический методы, фотографируют с космических высот. И все-таки какой бы исключительно ценной ни была информация, она не может заменить данных, полученных непосредственно из чрева Земли. Именно поэтому к Кольской сверхглубокой приковано сейчас внимание ученых всего мира.

Почему именно Кольская, почему избрано суровое Заполярье? Придется прибегнуть к популярному сравнению, кочующему из одной публикации в другую, сравнению простому и действительно весьма наглядному. Земля – яйцо, где скорлупа – земная кора, белок – мантия, а желток – ядро. Кора, в свою очередь, подобна слоеному пирогу. Сверху находится осадочный «плащ» толщиной от трех до десяти; редко до пятнадцати километров, затем – гранитный слой, 35 – 40 километров и, наконец, базальтовый – до 30 километров. Есть на планете, однако, места, и к ним относится Балтийский щит, где осадочный «плащ» сорван ледниками и древние горные образования гранитного слоя обнажаются на земной поверхности. Геологи получили, таким образом, счастливую возможность «сэкономить» десять километров и, минуя осадочные породы, сразу войти буром в гранитный слой.

Вернемся на минуту к роману Жюля Верна «Путешествие к центру Земли». Герои его начали спуск в Исландии. Кольскую скважину от Норвегии отделяют считанные километры, словом, как легко догадаться, географические точки практически совпадают. Совпадение случайное, но любопытное. Рискнем пойти дальше… Огненная лава вынесла профессора и его спутников в Италию. Вторая советская сверхглубокая скважина расположена близ азербайджанского города Саатлы. Италия и Азербайджан приблизительно на одной географической широте. Право, жаль, что современные фантасты путешествуют исключительно по космосу – жизнь представляет им увлекательную возможность повторить, точнее, совершить новое, уже на уровне современных научных познаний, путешествие к центру Земли.

Обычно Жюль Верн обстоятельно разрабатывал в романах не только смелые научные концепции своего времени, но и обосновывал техническое решение проблемы, вспомним хотя бы «Наутилус». На сей раз он с завидной легкостью обошел препятствия и отправил своих героев в чрево Земли через природный лаз – кратер. Фантаста можно понять. Действительность – могучая топка писательского воображения – давала тогда слишком мало иных отправных точек.

Сегодня на календаре завершающая четверть двадцатого века. Да и сейчас, когда наука и техника получали колоссальное ускорение, у человечества нет прямого доступа к ядру планеты. Но теперь в распоряжении исследователя есть могучие установки, позволяющие уже не на сотни метров, как раньше, а на 10 – 15 километров проникнуть в земные глубины. Это одно из крупнейших достижений современной цивилизации. Техника эта создается в конструкторских бюро прославленного Уралмаша. Итак, прежде чем «спуститься» на одиннадцатикилометровую глубину, в загадочный докембрий, надо побывать на Уралмаше.

Монолог конструктора [1]

[1 В основу монолога положен рассказ руководителя группы уникальных буровых установок, главного инженера проекта «Уралмаш-15000» Георгия Васильевича Алексеевского, удостоенного званий «Почетный нефтяник», «Отличник разведки недр», «Почетный работник Минтяжмаша».]

– Что такое конструктор? Давайте представим его в образе… портного. Всякое сравнение хромает, изрядно хромает и мое, но все-таки возьмем его для наглядности на вооружение. Портной, как известно, зависит от заказчика, который желает сшить себе костюм определенного покроя, цвета и т. д. Конструктор имеет дело не с частным лицом, а с государственной организацией, но механизм действия в принципе тот же. В нашем с вами случае заказчиками установок сверхглубинного бурения выступает Министерство геологии (Кольская) и нефтяной промышленности (Саатлинская). Они дают исходные данные, главным из которых является проектная глубина – 15000 метров.

А сейчас давайте поговорим о конструкторе уже без аналогий, что называется, всерьез. Конструктор – создатель новых прогрессивных машин для всех отраслей промышленности, видов транспорта, творец приборов и аппаратов, которые действуют на земле, под землей и в космосе. Как видите, конструктор по природе своей профессии обязан, быть борцом за новое, прогрессивное, если угодно, возмутителем спокойствия. Очень многое зависит от его знаний, опыта, эрудиции, наконец, от призвания, таланта. Применительно к нашему труду надо подчеркнуть, что бурение – интереснейший производственный процесс, развитие которого происходит на стыках многих наук, требующих применения математического аппарата, физики, механики, химии и т. д. В нем используются современные достижения науки и техники, включая электронику, автоматику, телевидение.

Итак, получен заказ на буровую. Любой дом начинается с фундамента. И сразу же встает тысяча и один вопрос. Для конструкторов далеко не безразлично, напротив, принципиально важно, где будет действовать их детище: в солнечном Баку или за Полярным кругом, какая почва будет под ногами – болотная хлябь, песчаник или гранитный монолит. Важно знать тип, назначение буровой. Скажем, вес оборудования установок сверхглубокого бурения достигает пятисот тонн.

Фундамент возводят с учетом наших рекомендаций специальные строительные организации. А все остальное – наших рук дело. Стены и крышу дома, в переводе на наш язык, вышку, проектирует самостоятельная группа, высокие специалисты именно этого профиля. Буровая с ног до головы начинена оборудованием, приборами, приспособлениями. Я просто перечислю названия бюро, и уже из этого перечисления можно уяснить масштабность и сложность конструкторской мысли. Итак, начинкой буровой занимаются следующие бюро: сварных оснований; лебедок; насосов; механизации талевых систем, автоматизации спуско-наладочного устройства; пневмоуправления; электроприводов. Ряд проектов по нашему заданию: система приготовления и очистки растворов, электронное оборудование, средства контроля и управления технологическими процессами – разрабатывают специализированные институты.

Все это говорится к тому, чтобы пояснить главную, определяющую мысль: буровая установка – сложнейшее инженерное сооружение – является плодом творчества не одного человека, а многих сотен конструкторов и рабочих.

«Уралмаш-15000» возникла не на пустом месте, к ней вели десятилетия поисков. Правомерно поэтому совершить краткий экскурс в прошлое.

Сорок пятый победный год… Страна переходила на мирные рельсы. Директивные органы поручили Уралмашу делать буровые установки. В самые сжатые сроки! Мы и сами понимали срочность и ответственность заказа: американцы прекратили поставку по ленд-лизу буровых установок. Обессиленная войной страна нуждалась в газе и нефти, а это значит – в буровых установках. Директиву полагается выполнять. А как? На заводе не было ни одного специалиста по буровым.

Группу конструкторов и технологов послали в Баку, главную в те годы нефтедобывающую провинцию страны. Ходили, смотрели, изучали. Привезли в Свердловск мешки – именно так и было – технической документации. На несколько месяцев* конструкторы, технологи и производственники с головой погрузились в ворох бумаг. Естественно, что уралмашевцы не просто копировали, они создавали принципиально новую машину. Как бы там ни было, в том же сорок пятом первые три установки ушли с Урала на нефтяные промыслы.

Уралмаш недаром слывет отцом заводов, славится уникальными машинами. Если экскаватор, так уж экскаватор с ковшом 100 кубометров, а стрелой-хоботом на все сто метров. Не вагоны, а эшелоны нужны, чтобы отгрузить прокатный или рельсо-балочный стан. Но и среди таких прославленных собратьев наша продукция не кажется бедной родственницей. Оборудованием с маркой «УЗТМ» пробурено до 80 процентов всех имеющихся в стране скважин.

Это сейчас легко оперировать внушительными цифрами, а тогда каждая установка давалась с большим напряжением. Конструктор потому и зовется конструктором, что он не копирует созданную до него модель, а постоянно улучшает, модернизирует ее. В конце концов рождается новый тип машины, лишь отдаленно напоминающий своего прародителя.

Скажем, раньше насосы и лебедка имели отдельный самостоятельный привод. Именно уралмашевским конструкторам принадлежит идея группового привода. Настрадались мы – иного слова не подберу – с шинно-пневматическими муфтами. Со всех промыслов летели на Уралмаш телеграммы – муфты «горят»! Вся загвоздка была в вертлюжке – устройстве для подачи сжатого воздуха от воздухосборника к муфте, вращающейся до тысячи оборотов в минуту. Вещь сама по себе небольшая, а поди ж ты… Впрочем, самая громадная машина обречена на бездействие, если «сгорит» малюсенький подшипник. Каких только прокладок не пробовали – вплоть до графитовых, – не помогало.

Приезжаю как-то на скважину, чтобы на месте выяснить причины коварства злополучной муфты. Она, естественно, не заставила себя долго ждать – «cropf ла». Промысловики смотрят на меня, ждут решения. Буровая, забыл сказать, расположилась недалеко от леса.

– Давайте попробуем березовую втулку, – предложил я.

Попробовали. Получилось. На всех промыслах применялись вертлюжки с торцовым уплотнением в виде деревянной втулки. Сейчас мы заменили ее на текстолит, а в свое время березовая втулка удостоилась свидетельства об авторском изобретении. Назовите это озарением, назовите отчаянием от бессилия, в конце концов, не столь важно, где, когда и при каких обстоятельствах посетила идея. Важно, что посетила…

Прежде чем запустить детище в производство, чертежам устраивают «генеральные смотрины» у главного конструктора буровых установок Владимира Васильевича Рудоискателя, причем на каждый сомнительный узел автор представляет несколько решений. Ведущие специалисты отдела «простукивают» каждое уязвимое место, дотошно проверяют все расчеты. Поэтому еще раз повторяю очень важную мысль о том, что, хотя у каждого проекта есть главный инженер, подлинным автором является коллектив конструкторов. Он – гарант надежности уралмашевской продукции.

Главный заказчик конструктора – жизнь. Нет более ошибочного мнения, чем представлять нас колдующими над чертежами, кальками в кабинетной тиши, «вдали от мирской суеты». Если угодно, конструктор – один из активнейших проводников партии и государства. Фактов для доказательства этого предостаточно.

Кто сейчас не знает о богатой кладовой Тюмени? Она дает стране каждый третий кубометр природного газа. Газ идет в страны социалистического содружества, поставляется капиталистическим государствам, он – весомый инструмент в политике международной разрядки. А добывается он чем? Нашими, уралмашевскими, установками. И от нас, конструкторов, и от рабочих, претворяющих наши задумки в Металл, зависит и, заметьте, очень успешное выполнение одного из программных решений XXVI съезда КПСС: «В газовой промышленности считать важнейшей задачей осуществление программы форсированного развития добычи газа… создать условия для дальнейшего ускоренного развития отрасли».

Специально для тюменских буровиков разработана серийная установка «Уралмаш-3000 ЭУК». 3000 – это проектная глубина проходки в метрах, ЭУК – электрическая уральская кустовая. Что это значит?

Север Тюмени представляет из себя сплошное болото с редкими островками твердой суши. Чтобы поставить вышку, нужно соорудить искусственное основание, затем вертолетами или тяжеловозами доставить оборудование. Поработала буровая месяц-другой, и снова надо переезжать на новое место, начинать все сначала. Архидорого, колоссальная потеря времени. Общими усилиями геологов, буровиков, конструкторов найдено оригинальное решение. Намывается среди болотной хляби островок, на него укладываются рельсы, по которым перемещается установка. Причем бурение идет не строго по вертикали, а наклонно, чтобы охватить как можно большую часть территории. Дошли до нефтеносного пласта, буровую по рельсам перемещают на новое место жительства. С одного островка закладывается порядка 16 скважин – целый куст. Представляете, какой выигрыш?

И второй пример. Сейчас во всем мире идет интенсивная разведка на газ и нефть в прибрежной зоне океанов – континентальном шельфе. Уралмаш уже несколько лет выпускает агрегаты для бурения с плавучих и стационарных платформ. На плавучих – очень важную роль играет компенсатор. Морскую качку представляете? Так вот, без этого устройства турбобур, как пассажир на падубе, будет силой волн то подниматься, то проваливаться. Какое же это бурение – одна нервотрепка! Компенсатор, само название подсказывает, и призван компенсировать качку, удержать бур в строго заданном рабочем положении независимо от буйств стихии.

Компенсатор нам поставляли американцы – опять американцы! И опять прекратили. Не знаю точно мотивы, но, думаю, сказалась агрессивность заокеанской администрации. Решили, видимо, что этим нанесут удар по нашей экономике. И как всегда, просчитались. Уралмаш энергично готовится к серийному производству компенсаторов. Мы с вами были в экспериментальном цехе, видели, как говорят, своими глазами. На первых порах не все ладилось с цилиндрами, но это понятно – дело-то новое. В окончательном же результате сомнений нет. Наши рабочие и конструкторы – я не о себе сейчас говорю, моего личного участия здесь нет – создадут отечественный компенсатор на уровне мировых стандартов.

А теперь начинается рассказ непосредственно об «Уралмаше-15000». Конструктор в данном случае вы. Мой первый вопрос вам: какой длины свечу вы будете закладывать в проект? 24 или 36 метров? Не знаете? Тогда уступите место мне, я попробую порассуждать.

При полете в самолете когда вы чувствуете неприятные ощущения? Верно, при взлете. Так ив бурении ответственна начальная стадия спуска труб, когда на стенки скважин приходятся наибольшие усилия, так называемые гидравлические импульсы. Чем длиннее труба, тем меньше импульсов, сохраннее скважина. Улавливаете? Идем дальше.

Хронометраж показал, что с одной и той же глубины при 36-метровой свече на спуск и подъем колонны ушло 55,3 минуты, а при 24-метровой – 65,6. Помножьте-ка эту, казалось бы, мизерную разницу на тысячекратно повторенные операции, на годы работы…

Самое уязвимое место колонны – стыки, резьба. Совсем нетрудно догадаться, в каком варианте стыков будет больше, в каком – меньше. И наконец, рабочая площадка, где размещаются трубы. При проходке 11 километров вам потребуется в одном случае 300 труб, во втором – 450. Где выше компактность?

Мы подробно рассмотрели всего лишь один (один!) элемент буровой. А таких элементов сотни. Очень многое должен держать в уме конструктор, выбирая варианты: сравнимость с зарубежными аналогами, запас прочности материала и его наличие, механические, физико-химические свойства веществ, с которыми имеешь дело… Здесь я особо хотел бы сказать о роли цифры в творчестве конструктора. Он не имеет профессионального права судить о предмете приблизительно, на авось. Иногда к нашему труду применяют красивую фразу – «полет мысли». Так вот, крылья этой «летающей мысли» конструктора сотканы из математики, самые смелые суждения должны покоиться на основе точного расчета, экономической целесообразности.

Будущее буровых установок – за приводами постоянного или переменного, с частотным регулированием, тока. Это, без преувеличения, крупное достижение уралмашевских конструкторов. При обычном приводе совершенно необходима механическая трансмиссия – особа, я вам скажу, весьма капризная. К тому же крайне несовершенно тормозное устройство. Рабочий рукояткой управляет им, глядя на циферблат. Технологический цикл находится, таким образом, в известной зависимости от характера и настроения бурильщика. Поругался утром с женой, перенервничал – спуск идет резко, рывками, недоспал или трусоват по натуре – колонна опускается вяло, как в замедленной съемке. Наблюдения показали, что на одинаковую операцию у одного уходит сорок, у второго – шестьдесят пять секунд. Такие перепады – атавизм XX века!

На «Уралмаше-15000» применены новейшие достижения технической мысли. Все операции на буровой контролируют устройства, приборы, телекамеры. Блоки, диспетчерская, вспомогательные помещения имеют телефонную громкоговорящую связь.

Вышка Кольской скважины опоясана кольчугой, надежной защитой от капризной погоды. Созданы если не идеальные, тр, по меньшей мере, хорошие условия для работы как оборудования, так и обслуживающего персонала. В Заполярном в суровый мороз бурильщик работает в костюме, «при галстуке».

А теперь посмотрим на эту фотографию. Снято в Тюмени. Пурга, лица бурильщиков трудно различить, руки примерзают к металлу. Вы, журналисты, нередко пишете в этих случаях о преодолении трудностей, о романтике Севера. Какая это к черту, простите за резкость, романтика! Да, пока мы вынуждены в силу обстоятельств мириться с этим, но, вместе с тем, давно пора уяснить, что нефть «мигрирует» на север, и это рбстоятельство надо учитывать самым серьезным образом.

Какие только доводы не приводят оппоненты: лишняя трата металла, времени, средств. Все верно. Но давайте не забывать девиза партии: «Экономика должна быть экономной». Давайте с карандашом в руках подсчитаем, что мы приобретаем, что теряем. Глубоко убежден, что простои и поломки оборудования, работающего в экстремальных условиях, низкая производительность труда, оплата больничных листов перевесят любую мнимую экономию материала. Почему, наконец, сбрасывается со счета главный капитал человеческого общества -? здоровье людей?

Я часто жалею, что конструкторы – не Акопяны. Обладаей мы возможностями иллюзиониста, немедленно оснастили бы все буровые алмазными коронками, алюминиевые трубы заменили бы титановыми, на каждую вышку надели бы алюминиевую, а может, синтетическую «накидку».

Однако, что это все о трудностях? Наверное, потому, чтобы не считали хлеб конструктора легким, не представляли нас, меня этаким вольным художником, который в порыве вдохновения небрежным движением карандаша иль фломастера набрасывает контуры будущей машины. Труден, но и радостен хлеб конструктора. Когда я читаю в газетах, слышу по радио о трудовых победах нефтяников и газовиков Тюмени, я рад за своих коллег – конструкторов, рабочих Урал-маша, создающих надежные буровые установки. Буровые установки уралмашевской марки представляли отечественную технику на всемирных выставках в Монреале и Осаке. Это объективное признание высокого класса труда конструкторов и рабочих – показатель того, что наше оборудование действует на уровне лучших образцов. Есть удовлетворение от того, что мы, конструкторы, приобщены к выдающемуся в истории мировой практики эксперименту – глубинному познанию строения Земли. Поезжайте на Кольский! Морозы и полярная ночь не пугают? Тогда в добрый час!

«Гуд бай, «Берта Роджерс»!»

С землянок и вагончиков начинались многие знаменитые стройки: Уралмаш, Магнитка, Новокузнецкий металлургический. Начиналась с вагончика и Кольская буровая. Он стоял на месте нынешней центральной площади города Заполярного, где сейчас расположен Дворец культуры, магазин «Аккорд», гостиница «Лотос». Кстати, о названии. В суровом краю – и такое экзотическое название! В Мурманске, скажем, есть отель «69 параллель». Тоже экзотика, но вполне понятная. Начинаешь строить догадки о буйной фантазии автора, а отгадка, на удивление, проста. Первоначально гостиницу решили назвать по имени речки Лота. В самый последний момент предложение «зарубили» и – по причине малоизвестности речки, и по другим соображениям. Администрация в отчаянии: буквы уже изготовлены, светотехника подключена… И тогда кому-то в голову пришла не лишенная остроумия идея – сделать из «а» две буквы: «о» и «с». Появился «Лотос»,

Так вот, в 1965 году на месте будущей гостиницы поставили дощатый, пронизываемый всеми ветрами вагончик и поселили в нем первого жильца старшего инженера Владимира Наумовича Граната.

Еще не вбили первый кол,

Еще в пути была лопата…

Но нужно было начинать,

И первым бросили Граната…

Шутливые эти строки родились много позднее. А тогда вслед за Гранатом пришел в вагончик со своей раскладушкой главный бухгалтер Николай Иванович Бегунов. О комфорте говорить не приходилось, а вот экономия времени достигалась колоссальная. Встал, умылся, раскладушку в угол – и за работу! Бухгалтер был – денег не было. Впрочем, не было очень многого. Энергичный, любящий шутку заместитель начальника экспедиции Александр Николаевич Крыжановский многие финансовые и организационные препятствия брал своим обаянием. Как ни странно, ему это удавалось.

А потом был вбит первый кол. Сохранился снимок, в котором есть что-то от символики. На той точке, откуда должен начаться генеральный штурм земных глубин, стоит начальник Кольской геолого-разведочной экспедиции Давид Миронович Губерман. Снимок отчетливо передает, как пурга норовит сбить с ног, швыряет в лицо охапки снега, а человек стоит неколебимо, упрямо наклонив голову встречь ветру.

Впрочем, на вагончике и кончаются аналогии со стройками минувших дней. Как-никак, шестидесятые годы… Одновременно с промышленным на Кольской велось строительство жилищное, Рабочие и специалисты, приезжавшие по вызову, сразу же получали ключи от квартир. В Заполярный посыпались письма. Из пятисот заявлений от буровиков комиссия отобрала сорок девять. Геологи – из* разных городов страны, долгие годы работающие на Кольском полуострове. Им, естественно, и карты в руки. Все проекты, технические обоснования родились в Московском научно-исследовательском институте буровой техники, – для столичных специалистов открылась блестящая возможность воплотить задуманное в жизнь. Сейчас в экспедиции 350 человек, люди разных профессий и специальностей – крепкий, со своими устоями и традициями коллектив.

От Заполярного до буровой двенадцать километров. Асфальтовое полотнище петляет, унося «газик» на невысокое плоскогорье. Ехать считанные минуты. Впрочем, как когда. Заполярье – оно и есть Заполярье. Бывает, налетит пурга с ураганным ветром, обильным снегопадом. Не успеет грейдер пройти, как за его спиной тотчас вырастают метровые сугробы. В июне дождь внезапно сменяется снегом, тундра являет тогда собою изумительное зрелище: зеленая трава и цветы на фоне ослепительно белого снега.

Девять утра, но лишь самые робкие признаки говорят о приближении рассвета. Только где-то около одиннадцати заалеет восток. Там за горизонтом борются извечные враги – Свет и Тьма. Тьма в эту зимнюю пору сильнее – до последней декады января она не даст проникнуть на землю ни одному лучику солнца. Полярная ночь, полярный день. По обычным понятиям – всего одни сутки, а в этих широтах сутки равны календарному году.

Впереди заалела звездочка. Не планетарная, а вполне земная. Она венчает башню буровой. Здание впечатляет само по себе, своей высотой с двенадцатиэтажный дом. Далеко окрест видны на его обшивке две надписи: «Уралмашзавод-15000» и ниже – «Кольская ГРЭ».

Буровая разительно отличается от своих сестер, что вгрызаются в тюменскую мерзлоту, башкирские и волжские степи. Начать с того, что она одета в рубашку-кольчугу – защиту от суровых полярных ветров. Но это чисто внешнее отличие. Кольская сверхглубокая – сложное инженерное сооружение с многочисленными блоками и системами: вышечно-лебедочным, насосным, энергетическим, большим производственно-ремонтным хозяйством, десятком лабораторий. Короче, вся она начинена, если угодно, напичкана механизмами, приборами, устройствами. Есть, наконец, комплекс специального оборудования для приготовления растворов и, что очень немаловажно, эффективная система очистки производственных вод.

Мозговой центр, сердце буровой – пульт управления, щитовая. Сегодня на нем хозяйничает начальник буровой Алексей Федорович Батищев. Нельзя сказать, что он был обрадован появлению корреспондента. В скважине шли профилактические работы, что-то там не ладилось. Батищеву немногим за пятьдесят. Речь уверенная, чуть отрывистая, с командными интонациями.

– «Уралмаш-15000» я называю русским чудом. На авторство не претендую, а за точность выражения ручаюсь. Махина, как видите, огромная, а в моей бригаде всего 52 человека. При четырехсменной, заметьте, работе. Управлять бригадой удобно, каждый оборот трубы, каждый метр проходки как на ладони. Хотите убедиться?

Вместе с Батищевым подходим к пульту управления.

– Видите первое показание? Это вес находящейся сейчас в скважине колонны труб – 164 тонны. Зеленая стрелка обращена вниз – любому ясно, что колонна не поднимается, а опускается. У вас, видимо, возник вопрос: а велико ли сейчас количество свечей под землей? За меня ответит прибор – 280. Что такое свеча, знаете? Это свинченные три трубы, по 12 метров каждая. Помножьте на длину свечи – 36 метров и узнаете, на какой глубине находится сейчас турбобур с долотом. Когда он опустится к месту работы? Пожалуйста, скорость подачи инструмента десять метров в час. Впрочем, считать при нашей технике много не надо. Это я к тому, чтобы ваша мысль тоже работала. Все понятно?

И все-таки для непосвященного комментарий Батищева при всей его ясности требует, в свою очередь, комментария.

Начать с того, что обычно, а для осадочных пород это непременное условие, ствол обсаживают трубами, цементируют во избежание всяких неприятностей. Может обрушиться стенка скважины, встретиться водоносный грунт или пласты с высоким давлением. Неприятности и в обыденной жизни сваливаются на нас неожиданно, а при езде в незнакомое, чем является проходка, и говорить не приходится. Потому-то и одевают скважину в «броню». Кольские буровики применяют принципиально иную технологическую схему. Они ведут проходку опережающим, открытым стволом. Опуская очень важные подробности, суть его в следующем.

Скважина на большей части пути, более девяти километров, не обсажена трубами. Бур-разведчик без всякого прикрытия вгрызается в земную твердь, оставляя стенки открытыми. Диаметр долота выбран минимальный, 214 миллиметров, чтобы с наименьшей затратой сил и времени достичь наибольшего результата. Учитывалось при этом и то, что при возможных осложнениях ствол можно было расширить и укрепить. Именно так случилось на отметке 1800 метров, когда появилась опасность разрушения ствола. Скважину расширили, и весь участок до 2000 метров обсадили трубами. А затем долото снова отважно устремилось вниз.

Открытый ствол, помимо большой экономической выгоды, имеет еще одно неоценимое преимущество. Он открыт ученым для прямого исследования. При мне готовили к спуску в скважину прибор, похожий на торпеду, в которой содержался термометр. Когда идет проходка, буровая действует как промышленная установка, когда турбобур поднят на поверхность, она превращается в научно-исследовательский институт, выдавая «на-гора» ценную информацию о температуре, скорости сейсмических волн, электропроводности пород и т. д.

На обычной буровой главная цель – как можно быстрее добраться до нефтегазоносного слоя. К Кольской, с известными оговорками, применима пословица «Тише едешь – дальше будешь». Для науки крайне важно исподволь, шаг за шагом, сантиметр за сантиметром простукать земную твердь. И отбор керна здесь не выборочный, а* сплошной. Сам процесс бурения занимает, собственно, четыре-пять часов. Пройдено семь-восемь метров, подается команда «Подъем», и вся многокилометровая махина труб поднимается на поверхность, чтобы вручить геологам главную, на вес золота, продукцию скважины – керн. Затем снова медленный спуск, все те же семь-восемь метров проходки. На спуск и подъем и уходит основная часть рабочего времени – 16 – 17 часов. С каждым километром в геометрической прогрессии возрастает сложность работ, и потому на оставшиеся до проектной отметки четыре километра понадобится ориентировочно лет пять-шесть.

Эта кажущаяся медлительность обусловлена к тому же строгими законами технологии. Представьте зрительно одиннадцатикилометровую связку труб, висящую на крюке подъемного механизма. Легкосплавная алюминиевая колонна только под силой собственной тяжести удлиняется на 22 метра. Такова сила растяжения! К этому следует добавить угол отклонения. Вряд ли и в будущем, когда техника обретет более совершенные очертания, удастся сделать скважину идеально вертикальной. Гигантские пласты пород часто залегают под углом друг к другу, бур скользит по ним, ища податливое место. Кривизну создают и другие, пусть менее значимые, факторы. Скажем, выступы шарошки, сделанные строго подстандарту и на человеческий взгляд идеально ровные, все равно, пусть на доли миллиметра, да отличаются друг от друга. Величина вроде ничтожная, а помножьте-ка ее на одиннадцать тысяч метров!

– У нас очень жесткие допуски по кривизне, – вспоминаю я беседу с главным геологом экспедиции лауреатом Государственной премии Владимиром Степановичем Ланевым. – При глубине одиннадцать километров среднее отклонение от вертикали не превышает семи градусов. Для непрофессионалов поясню, что на крутоза-легающих породах Кольского полуострова в обычных скважинах бур уже на глубине тысячи метров отклоняется более чем на пятнадцать градусов. Американцы на отметке 9,5 километра на Берте Роджерс имели кривизну свыше двадцати градусов. И тем не менее даже при таких жестких допусках ствол в плане в данный момент напоминает вот что…

Владимир Степанович берет лист бумаги и описывает плавную кривую.

– ?!

– Да, да, именно полуспираль, – подтверждает главный геолог.

Кривизна создает дополнительные и весьма ощутимые нагрузки. Если в обычном состоянии вес колонны не превышает ста семидесяти тонн, то при подъеме нагрузка на лебедочный механизм вследствие трения труб о стенку достигает 250 и более тонн. Разница существенная!

Если метры даются с трудом, то каждый километр проходки, естественно, является юбилейным событием. Ритуал празднования прост и торжествен. На рабочей площадке собирается дежурная вахта, и делается коллективный фотопортрет трудовой семьи. Главный атрибут снимка – алое полотнище с крупно выведенными цифрами «6000, 7000… 11000 метров». Ветеранам и почетным гостям вручается специальный диплом первопроходца земных глубин, оригинальные стихи которого сочинил влюбленный в поэзию и самоцветы старший геолог Юрий Павлович Смирнов, а текст – заместитель начальника экспедиции Александр Николаевич Крыжановский. Подобной чести удостоилась и редакция «Уральского следопыта».

В летопись Кольской экспедиции занесена и такая, казалось бы, скромная отметка, как 9583 метра. Это произошло 6 июня 1979 года. Вместо лаконичного делового отчета буровой мастер Федор Атарщиков сделал в вахтенном журнале ликующую запись: «Берта Роджерс, чао, гуд бай». До этого вечера мировой рекорд разведки земных глубин принадлежал американцам на скважине Берта Роджерс. Отныне каждый метр проходки на Кольской является рекордным, умножающим приоритет советской науки и техники.

Само устье скважины мне увидеть, увы, не удалось. Скважина находилась в рабочем состоянии. Медленно-медленно вращалась колонна, унося стальное тело в чрево земли. В стеклянной будочке этот процесс вели бурильщики Валентин Щетинин и Николай Любка. К этому времени я уже начитался и наслышался о том, что на Кольской буровикам не в пример лучше, чем, допустим, их коллегам в Тюмени. Защищены от мороза и гнуса, ходят не в измазанной мазутом робе, а при галстучке.

– Легко?! – Николай Любка даже вскочил со стула. – Посадить бы того,, кто так говорит, на мое место! Вот сижу я вроде спокойненько, надо мной действительно не каплет, а сам все время думаю о тех одиннадцати километрах, что у меня под ногами. Что они там, трубы мои сердешные, поделывают? Час-другой, а думы все те же. Работал я на обычной буровой – в Туруханске. Не скажу, чтобы рубль легко доставался. Но там я всю дорогу был в движении. Кого-то похвалишь, кого-то ругнешь, третьему подмогнешь – там не до раздумий. Физической энергии уходила масса, а умственной… Здесь же все наоборот. Домой я нередко прихожу усталым. Отчего бы вроде? Кнопочками да рычажками двигал… А это, оказывается, ох как непросто. Моральная ответственность давит, понимаете?

Истина, наверное, не в том, чтобы скрупулезно взвешивать, где действительно труднее. Монолог Николая Любки, на мой взгляд, характерен тем, что в нас еще живуч застарелый стереотип оценивать труд рабочего исключительно по затрачиваемым физическим усилиям. Век двадцатый, век автоматизации и механизации производства требует качественно иных критериев.

Стать бурильщиком Николаю Любке помогли, как он считает, гуси и терновый прут. Тяжелое послевоенное детство, семь душ у матери, двое умерли с голоду.

Однажды мать, уходя на работу, поручила Николаю пасти гусей, а сестренке – прополоть грядки. Дети по обоюдному согласию поменялись заданиями. Птичий десант забрался в огород, сосед убил гусенка. Мать, не слушая объяснений, терновым прутом пребольно отхлестала сына. Николай навсегда убежал из дома, сменил немало профессий, прежде чем стал бурильщиком. В Заполярье ему нравится. Работа интересная, жилье хорошее, заработки высокие. Человек основательный, Любка уже сейчас обдумывает, куда поехать после Кольской, собирает любую информацию об Урале, где предполагается заложить аналогичную скважину.

На буровой, как уже сказано, господствует механизация и автоматизация. Можно в подтверждение назвать цифры, можно довериться зрительному восприятию. Ходишь по просторным корпусам и почти не видишь обслуживающего персонала.

Ради чего взметнулась в полярное небо семидесятиметровая вышка, ради чего поднимается и опускается вся эта немыслимая громада труб? Ради вот этого весьма невзрачного кусочка породы, который я держу в руках. Техник-геолог Виктор Богатиков при нас закончил маркировку последнего, только что испеченного (вспомните про двести градусов жары, и сравнение не покажется натянутым) образца. На специальную этикетку занесены выходные данные:

11059,4 – 11071,0

Проходка 11,6 м

Выход керна 3,05 м

№ образца 40172 – 40213

17 декабря 1981 года

Богатиков

Несколько десятков столбиков высотой всего пять сантиметров, диаметром 60 миллиметров – такова, как видите, суточная продукция технически высоко оснащенной Кольской геологоразведочной экспедиции. Впрочем, подобное характерно только для максимальных глубин. Кусок породы, выбуренный из массива, насильственно отторженный от, родных условий, самопроизвольно взрывается. Понять это можно. Только что на горные породы действовала чудовищная сила, сжимавшая все кристаллы, вдруг она таинственно исчезла, и противоборствующая давлению «пружина» вещества моментально срабатывает. Керн разрушается.

Но это, повторяю, на максимальных глубинах. В лаборатории в качестве экспоната хранится внушительный, около трех метров, цельный столбик. Керн, как правило, распиливается вдоль оси, Одна половинка как неприкосновенный запас отправляется в специальное хранилище, другая исправно служит специалистам и ученым как объект научного исследования. На Кольской создана оперативная геолого-лабораторная служба. Она как бы выполняет роль штурмана дальнего плавания, проводит экспрессный анализ физико-механических свойств породы. А затем вступает в бой «тяжелая артиллерия дальнего действия»: свыше двадцати академических и отраслевых научно-исследовательских институтов участвуют в программе изучения материалов Кольской скважины.

Держишь в руках невзрачную бляшку, и как-то не укладывается в сознании, что ты один из очень немногих в мире, которые могут запросто так и эдак разглядывать таинственного пришельца, трудно верится, что он из тех глубин, куда до сих пор проникали лишь герои фантастических романов.

Перепутал изрядно наш странный, наш удивительный XX век все представления о близком и далеком! Рядовые жители планеты легко поднимаются на скоростном лайнере на десятикилометровую высоту, за десятки тысяч километров – аж с Луны! – удалось доставить образцы грунта, а вот эта бляшка с фанерной биркой «11 071» – уникальная, единственная в мире.

И коль скоро в ход пошли глобальные сравнения, то уместно подчеркнуть, что сейчас около десяти государств мира ведут исследования в Космосе, тогда как глубинная разведка родного дома – планеты – посильна лишь двум державам: СССР и США. Из многих слагаемых состоит научный, экономический и технический престиж страны, и этот показатель, глубинный, далеко не на последнем месте, его правомочно сравнивать с достижениями в Космосе.

Планета задает вопросы

А сейчас пора перейти к главному вопросу; каково значение эксперимента, равного которому нет в мире? Разумеется, с принципиальной оговоркой, что эксперимент далеко еще не завершен, что окончательные данные будут суммированы, обобщены коллективами ученых. И тем не менее уже сейчас получен значительный, редкостный фактический материал, в иных случаях подтверждающий, в других – подвергающий сомнению прежние представления о строении Земли.

Пожалуй, самой большой неожиданностью явилось отсутствие базальтового слоя в зоне семи километров. Данные геофизики и другие косвенные признаки со всей убедительностью свидетельствовали, что на этой глубине находится линия смыкания гранитного и базальтового пластов Земли – так называемая поверхность Конрада. Именно здесь резко меняют свою скорость сейсмические волны, которые в верхних породах движутся замедленно, а в нижних, более твердых, получают ускорение. Граница осталась давно позади, а бур все еще выносит на поверхность гранитно-гнейсовые «бляшки». Говоря сугубо упрощенно, даже после одиннадцати километров проходки базальтом еще и не пахнет… Бур настоятельно советует ученым внести существенные коррективы в существующие концепции.

Ученым предстоит пролить свет и на загадочные колебания температурного градиента Земли. До трех тысяч метров он, то бишь градиент, вел себя как примерный мальчик, точно оправдывая прогноз: на каждые сто метров – повышение на один градус. А затем вдруг закапризничал, у него поднялась – и довольно значительно – температура. На отметке одиннадцать километров вместо положенных ста с небольшим приборы зафиксировали порядка двухсот градусов… Налицо, как говорится, наличие мощного теплового потока, идущего из глубин. Аномалия ли это, как утверждают иные специалисты, или, напротив, – закономерность?

В послевоенные годы большой популярностью пользовалась кинокомедия «Карнавальная ночь», герой которой начал лекцию с сакраментальной фразы: «Есть ли жизнь на Марсе?» Реальность подкидывает задачки куда потруднее, допустим, такую: когда зародилась жизнь на Земле? К многочисленным документальным свидетельствам, собранным во все времена исследователями разных областей наук, Кольская подкинула свои весомые аргументы. В керне, поднятом с глубины семь километров – а это слой возрастом более двух миллиардов лет, – встречаются окаменевшие остатки простейших микроорганизмов – микрофоссилий.

Доктор геолого-минералогических наук Б. В. Тимофеев из Института геологии и геохронологии докембрия Академии наук СССР считает, что эти данные позволяют отнести начало жизни на Земле к более ранним, чем это представлялось, временам.

Уникальная информация, которую ежедневно поставляет сверхглубокая скважина, во многом «работает» на фундаментальную науку; она не всегда имеет прямой практический выход, сиюминутную злободневность. Но это ни в коей мере не снижает ее ценности – действие ее глубиннее, поистине фундаментальное. Впервые в мире, и именно в СССР, что решающим образом содействует престижу советской науки и техники, получен вертикальный геологический разрез древнего кристаллического образования земной коры на глубину одиннадцать километров, впервые ученые смогут дать вещественную характеристику периода становления нашей планеты от 1500* до 3000 миллионов лет. Не забудем при этом, что в наше время фундаментальная наука весьма часто и порой неожиданно обретает практическое применение, приводя к поразительным результатам в разных областях жизни.

Точка бурения была выбрана, однако, с тем расчетом, чтобы остались довольны оба величества – Теория и Практика. Прежде всего – практическая геология. Кольская земля богата апатитами, никелем, медью. Совсем рядом с Заполярным город, который так и называется – Никель. Будущее комбинатов Мончегорска и Никеля во многом зависит от того, есть ли руда на больших глубинах. Скважина не обманула ожиданий. На отметке 1600 – 1800 метров бур подсек месторождение сульфидных медно-никеле-вых руд.

По всей важности этого факта, этой конкретной находки, он заслуживает куда более пристального взгляда и обобщения с точки зрения Большой Геологии. Ныне весьма распространено мнение, что полезные ископаемые сосредоточены решающим образом в верхних пластах Земли, до глубины порядка трех километров. Подавляющее большинство минеральных ресурсов, необходимых человечеству, добывается, за исключением нефти и газа, в карьерах и шахтах, то есть, практически, на небольшой – плюс-минус километр – глубине. Насколько выиграло бы человечество, если фронт добычи развернуть не столько вширь, сколько вглубь, хотя бы еще на полкилометра-километр! Но вести успешно бой можно лишь тогда, когда получены точные данные от разведки. Кольская как раз и выполняет роль разведчика, впередсмотрящего,

Результаты Кольской экспедиции помогут во многом прояснить глубинный механизм рудо-образования. Является ли мантия тем основным резервуаром, из которого поступает в земную кору рудное вещество; действует ли в недрах планеты невидимый завод, тот огненный передел, который перемешивает вещество мантии и поднимает (равно опускает) его? Разумеется, Кольскую сверхглубокую нельзя уподоблять всемогущему оракулу, но кой-какую весьма калорийную пищу для серьезных размышлений она уже выдала. На больших глубинах обнаружены скопления газов и притоки вод, насыщенных солями брома, йода, тяжелых металлов; на шестикилометровой отметке бур вошел буквально в родник рассола. Причем все эти скопления и притоки циркулируют по трещинным разломам. Значит, есть основания полагать, что континентальная плита является ареной активного рудо-образования.

Кольская сверхглубокая наконец явила всему миру, что усилиями советской науки и техники создано первоклассное оборудование, позволяющее проникать в недоступные ранее глубины. В его создании участвовали десятки институтов и предприятий страны. Весомым выглядит и вклад уральцев. Выше уже приводился отзыв начальника буровой А. Ф. Батищева. А вот мнение начальника Саатлинской нефтеразведочной экспедиции О. Ибрагимова, высказанное им корреспонденту «Правды», когда бур достиг отметки 7,5 километра:

– Первое, что хотелось бы сделать, – это поздравить конструкторов и рабочих знаменитого Уралмаша с тем, что созданное ими оборудование блестяще выдерживает трудный экзамен на проходке скважины. Специально сделанный для нас агрегат «Уралмаш-15000» впервые в отечественной практике позволил спустить в недра земли обсадную колонну, состоящую из труб большого диаметра общим весом 365 тонн.

Соратниками Кольских землепроходцев вправе считать себя коллектив Кунгурского производственного объединения, изготовивший оригинальную конструкцию турбобура, Верхне-Сер-гинского машиностроительного завода – это их шарошки грызут земную твердь. Институт геофизики Уральского научного центра, ведущий в стране в области магнитометрии, занят изысканиями на Кольской.

Кольская скважина – первая из сверхглубоких, которые осуществляются по специальной комплексной программе изучения недр земли сверхглубоким бурением. В будущем, а оно не за горами, поднимутся далеко видные буровые установки «Уралмаш-15000», нацеленные на изучение молодых платформ Сибири, сейсмоопас-ных зон Средней Азии, Тянь-Шаньского хребта.

А самые ближайшие на очереди – Уральская и Тюменская сверхглубокие. Уральской предстоит добраться до «корней» гор, их ложа, чтобы выявить глубину, закономерности образования и распространения месторождений, Она – будем надеяться! – приоткроет завесу над кладовой богатств, которые прячет в своих складчатых системах наш суровый батюшка-Урал.

Штурм земных глубин продолжается!