Уральский следопыт, 1982-09

РАССВЕТ НА ОЗЕРЕ

Не то, что мните вы, природа:

Не слепок, не бездушный лик -

В ней есть душа, в ней есть свобода,

В ней есть любовь, в ней есть язык…

Удит… уж

Леонид ГОЛУБЕВ

Мой маленький приятель Максимка и на этот раз не отстал от меня.

– Возьмите на рыбалку, – просил он, показывая крохотные крючки, – ни одна рыбка не сорвется!…

И вот мы шагаем к озеру Глухое, которое находится не так далеко от Свердловска. Чтобы сократить путь, выбрали лесную тропинку, пролегающую через мшистое болото. Здесь-то, на пути, нам и повстречалась речушка с удивительными крутыми берегами и холодной водой, похожей на цвет заварки чая. Сделали привал. Максимка, небольшого ростика, вертун и непоседа, быстро приготовил свои удочки и забросил в омуток. Тут же пробковый по па а вок заплясал и ушел в воду.

– Тяни!… – подсказал я.

Максимка ликовал, поймав окунишку. Я тоже забросил удочку. За каких-то полчаса наш котелок был полон рыбы.

– Уха будет!… – радовался мальчонка.

День стоял горячий. От теплой, мшистой земли парило, от трав пахло медом. Мы наслаждались зеленым подлеском, который рос на пригорке, рябинником с рыжеватыми гроздьями и самолетиками-стрекозами, летающими над речкой.

– Т-с-с-с!… – Максимка приложил указательный палец к губам, потом перешел на шепот: – Смотрите…

Но я ничего не видел. Максимка опять показал на старую валежину, которая перегородила речушку. И только тут я заметил на этой самой валежине большую змею. Она обвила гнилой сук, свесила маленькую головку над водой и резко выбрасывала вперед язычок. Язычок змеи походил вроде бы на красного червячка, извивавшегося над водой. Редкостное зрелище! И вдруг змея молниеносно бросила голову к воде и в тот же миг в ее пасти оказалась рыбешка. Еще мгновение – и змея так же быстро подняла голову, заглатывая рыбку.

– Вот это рыболов! – удивленно ахнул Максимка. На голове змеи я рассмотрел два желтых пятачка. Сомнений не могло быть: рыбаком был уж.

МЕЖДУ УДАРАМИ СЕРДЦА

Валерий КРАСНОВ

Фото Л. Нагибина

Девушка явно смущалась.

– Я вам. статью принесла.

«Статьям состояла всего из пяти предложений: «Хочу от всей души поблагодарить инженера с Урал-машзавода Геннадия Зархина. Благодаря ему я осталась жива. Он сделал очень хорошие хирургические инструменты, и этими инструментами мне сделали операцию. Спасибо вам, Геннадий! От меня и от всех тех, кому с вашей помощью спасли жизнь. На-ралья Рябкова. Работница Свердловского камвольного комбината».

Читая это письмо, я ловил себя на мысли, что где-то уже слышал о подобном. Но где? И вспомнил… Такое же, или почти такое же, письмо получил несколько лет назад от, Валентины Вершининой уральский левша Александр Матвеевич Сысолятинч Пользуясь сделанным им инструментом, хирург С. Н. Федоров вернул Валентине зрение после шестнадцати лет слепоты. Об этом рассказал в книге «Сказ о невыдуманном Левше» писатель Я. Резник.

И вот через несколько лет почти та"кое же письмо, но уже другому левше… Кто он? Вспоминается, что полтора года назад, когда безвременно ушел от нас А. М. Сысолятин, говорили, что ушел последний большой мастер. Но тогда никто не знал, что был у А. М. Сысолятина ученик, которого сам Александр Матвеевич считал талантливым. А знакомство их состоялось так.

Приехал как-то Александр Матвеевич на Уралмаш. Принимали его тепло. Устроили встречу с коллективом завода. Вышел Сысолятин на трибуну, начал было говорить и вдруг видит, что стоит на трибуне маленькая плоская бутылка. А в ней спичечная коробка со спичками и дощечка с выжженным узором. Взял он бутылочку в руки, и учащенно забилось сердце у одного человека, сидевшего в зале. Это был Геннадий Зархин. До этого он уже несколько лет занимался миниатюрами, но все же не решался подойти к своему кумиру. И Сысолятин, который отличался не только тонкостью своей работы, но и тонкостью ума, понял это.

– Вот с этим человеком я буду разговаривать, – сказал он с трибуны.

В конце встречи А. М. Сысолятин взял однокопеечную монету и. на цифре написал текст-пожелание уралмашевцам в преддверии XXVI съезда КПСС. Тогда взял монету Геннадий Зархин и на цифре написал Александру Матвеевичу ответ уралмашевцев.

Так они познакомились, а потом и подружились.

Кстати, о последнем «соревновании» Геннадий не любит рассказывать. -

– Это со стороны кажется, что сложно;было написать. Даже подсчитали, что я больше слов на цифре уместил. Да только все не так. Если бы Александр Матвеевич захотел, он бы втрое больше моего написал.

Что верно, то верно. Это я понял, когда наблюдал, как Геннадий Зархин берет волос и разрезает его… на шесть частей. Вдоль.

Но все же найти то главное, о чем стоило рассказать, никак не удавалось. Разве удивишь сейчас кого-нибудь даже самым неожиданным хобби?! Писать обо всех – бумаги не хватит. Да и какой прок от того, что человек наносит текст из 57 слов на цифре однокопееч-iioii монеты или: создает «полотно» па маковом зернышке? Интересно. конечно, необычнр все это. И только. Но кдгда я узнал о том, что левша сделал иглу толщиной всего в пять тысячных миллиметра, и этой иглой сшиваются тончайшие сосуды головного мозга, то несколько изменил свое мнение.

– С чего начнем? – спросил нас Геннадий, когда мы пришли в его зав? ленную всякими инструментами, поделками и приспособлениями комнату.

Нам хотелось чуда.

– Покажу-ка я вам свою последнюю работу. Ее еще никто не видел.

Он вынимает маленькую коробочку из-под запонок и протягивает нам. Открываем amp;е и видим на черной бумаге обыкновенную иглу, которую швейники считают не очень удобной из-за маленького ушка. А рядом нечто похожее на кончик обыкновенного пера. Удивленно смотрю на Геннадия. Он протягивает мне лупу. И только теперь, при сильном увеличении, вижу, что на кончике пера стоит… верблюд, который значительно меньше миллиметрового ушка в игле.

Восхищаюсь, удивляюсь, а Геннадий:

– Это еще не все. Там еще кое-что есть, – и подает еще более сильную лупу.

Опять смотрю и… нет, даже готовый ко всяким чудесам, не могу поверить увиденному. Под изящным двугорбым верблюдом написано: «Трудно верблюду пролезть через игольное ушко». Некоторые знаки в тексте меньше сотой доли миллиметра.

Возьми, уважаемый читатель, в руки иглу или спичку. Обопрись обо что-нибудь рукой, чтобы закрепить ее для тонкой работы. Теперь посмотри на кончик иглы. Он вздрагивает и колеблется, как бы ты ни пытался утвердить руку… А теперь присмотрись – колебания не беспорядочны. Они имеют ритм. Это бьется сердце. Каждый его удар не только током крови, но и волной по мышцам прокатывается по всему телу. Еще больше колеблет тело дыхание. Как же быть? Ведь левша работает с микронной точностью. И был найден единственный выход: миниатюрист, сдерживая дыхание, работает между ударами сердца. Нет, тот же Зархин не следит за ударами сердца, не рассчитывает, когда сделать вдох, а когда – выдох. Это происходит безотчетно. Но надо учесть, что даже у тренированного человека в минуту свободными от ударов сердца бывают всего 20 – 25 секунд. А постоянное сдерживание дыхания развивает профессиональную болезнь. Сдало однажды сердце и у Зархина. И все же умудрился он прихватить в больницу свой заветный ящичек с поделками и инструментами. И на больничной койке продолжал мастерить. Вот тогда-то он и подумал о том, чтобы сделать врачам инструменты для хирургических операций.

– Можете посмотреть нот эту штуку.- Геннадий подает нам небольшую стеклянную коробку. В ней орех фундук. Причем очень маленький, И с вырезами. Беру лупу и вижу, что внутри ореха не зерно, а двубашотшая часовенка. Более того, дверь в часовню открыта. и видны внутри стол, на котором лежит открытая книга, стоит чернильница го вставленным в нее пером, вдоль стен – лавки, а на стенах – иконы… II видно все это потому, что есть у часовенки застекленные окна.

– Под каким же микроскопом все это надо делать? – спрашиваю у Геннадия.

– Все это я делал без микроскопа – ответил он и. о чем-то вспомнив, задумался.

Думал он о том, как впервые сел работать с помощью микроскопа. Было это в тот день, когда до него дошла печальная весть: умер Сысолятин. Надо было продолжать дело учителя. Тогда же решил уехать жить в Буланаш, где жил и творил Сысолятин. Позже через областную газету обратился ко всем жителям области: если где живут еще люди, занимающиеся миниатюрами, то откликнитесь. Никто не откликнулся. Неужели остался один на весь Средний Урал? Ведь не должно же быть такого… Он собирает все свои поделки и во Дворце культуры Урал-маша организует выставку, ходит по школам с беседами – ищет себе ученика. И находит. Не одного.

Будут на Уралмаше миниатюристы, продолжатели дела Сысолятина.

…Геннадий вынимает из ящика две книги и подает нам.

– Читали?

– Нет.

– Так я и знал. Это книги о Сысолятине. Жаль, по о нем не только в Hameii стране, но и за рубежом знают больше, чем в нашей области,

– Но почему же? Память о Сысолятине у нас чтут. В Буланаше его именем переулок недавно назвали. Я бывал у него. Видел в музее поделки…

– Вот и вы – о поделках. Разве в этом дело. О школе Сысолятина надо говорить. Вы в фундуке увидели часовню – и все. А ведь это точная копия той. что в музее деревянного зодчества в Малых Карелах под Архангельском. Сысолятин научил меня ничего не выдумывать, а отражать в своих работах реальный мир. Делаю, например, копию старинного знаменитого судна. Сколько книг перечитаю. Узнаю всю его историю, походы. членов экипажа, какие открытия или подвиги были на нем совершены. По одним рисункам и фотографиям макет трудно сделать…

Вот ведь как, подумалось тогда. В нашей стране есть довольно многочисленные организации филателистов, нумизматов по той причине, что сбор марок или монет полезен своей познавательной стороной. \ разве занятие Геннадия Зархина менее познавательно или полезно? Чтобы собрать часовню в фундуке, он едет в Архангельск и делает десятки эскизов, проводит много часов в часовне; рассылает письма, читает книги, роется в архивах, чтобы сделать макет судна… Стоит ли все это стольких хлопот? Убедительнее меня на этот вопрос ответят, наверно, специалисты Уралмашзавода, где с помощью Г. Зархина сделано уже много сложнейших миниатюрных форм для отливок, где с помощью инструмента Зархина проведены сложнейшие работы в электронной аппаратуре. Пусть ответят на этот вопрос и те больные, вернее, бывшие больные, кому с помощью инструмента Зархина спасли не только здоровье, но и во многих случаях J~ саму жизнь.

Ну, а что же часовенки? А почему бы и им не быть? В таких поделках не только проявляются художественные способности человека, удовлетворяются его потребности и интересы, это еще и серьезная тренировка перед тем, как сесть за изготовление инструмента, размеры которого исчисляются микронами. Но в этом – и искусство мастеров русских!

У каждого миниатюриста есть свои секреты. Как, например, поместить в маленькую аптечную бутылочку крупное куриное яйцо, не разбивая его? Это сложная процедура. Надо в противоположных концах яйца сделать иглой отверстия и через них выдуть содержимое яйца. Скорлупа затем размягчается в специальном растворе. В бутылочку бросают смоченную спиртом ватку. Зажигают ее. На горлышко кладут скорлупу. Ватка быстро погаснет, но успеет сделать в бутылочке разряжение, которое втянет внутрь скорлупу яйца. После промывки яйцо примет свою форму.

Можно в бутылку поместить и спичечную коробку. Для этого ее расклеивают, сворачивают в трубку и проталкивают в горлышко. Пинцетами внутри расправляют, склеивают и заполняют спичками.

Просто? А вы попробуйте. Три часа я потратил на это «просто», и получился у меня на дне бутылки уродец… А ведь одна только часовня, о которой мы говорили. собрана более чем из трехсот деталей. В спичечной коробке их всего три. А есть у Г. Зархина поделки из 10 000 (десяти тысяч!) деталей.

Однажды после встречи со школьниками, а таких у Зархина бывает много, ему дали небольшой листок. На нем школьники написали мастеру слова благодарности. Этот листок стал первой страницей в небольшом альбоме-летописи подобных встреч. Вот тогда-то и стал Геннадий по окончании встречи дарить школьникам своеобразный автограф – волос, разрезанный вдоль на шесть частей. Так он шутил.

Но к возможности так шутить он шел много лет. С пяти лет появилось у него желание к миниатюрам. Если в детсаду он удивлял всех обыкновенной спичечной коробкой, внутри которой из пластилина был сделан целый город: дома, улицы, парки, люди, машины… А в 11 лет он уже вел в школе кружок «Умелые руки» и тогда читал все, что писалось о Сысолятине. Тогда же он начал делать куклы, и в его руках они оживали. Играл в спектаклях. А потом внутри грецкого ореха воспроизвел декорацию одного из спектаклей, зал с зажигающейся люстрой. Внутри ореха более пятидесяти предметов.

Подражал своему кумиру? Детская увлеченность? Можно было бы это и так назвать, если бы не одно «но». Ведь эта увлеченность осталась у него на всю жизнь, а значит, ее правильнее будет назвать призванием.

Наверное, многим читателям журнала знакомство с работами и творчеством Геннадия Зархина доставит радость. Но не только ради этого я взялся за перо. Есть одна задумка: создать в Свердловске клуб имени Сысолятпна. Поэтому с нетерпением буду ждать писем от тех, кто пожелает стать членом этого клуба.