Уральский следопыт, 1982-09

ПЕРВЫЕ ГЕРОИ ТРУДА – КТО ОНИ?

Леонид СУРИН

27 декабря 1938 года Президиум Верховного Совета СССР принял Указ об установлении высшей степени отличия – звания Героя Социалистического Труда. В связи с этим Указом было прекращено присвоение звания Героя Труда, которое действовало с двадцатых годов.

…27 июля 1927 года Центральный Исполнительный Комитет и Совет Народных Комиссаров СССР приняли специальное постановление «О Героях Труда», которое устанавливало, что это высокое звание присваивается лицам, имеющим особые заслуги в области производства, научной деятельности, государственной или общественной службы и проработавшим не менее 35 лет. Стаж этот мог быть снижен лишь в исключительных случаях.

Одним из первых на Южном Урале почетного звания Героя Труда был удостоен потомственный слесарь и кузнец Катав-Иванов ского литейно-металлургического завода Иван Леонтьевич Салов. Его Грамота за номером 402 была подписана 17 июля 1932 года в Кремле Председателем Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета Михаилом Ивановичем Калининым.

В златоустовском филиале Челябинского областного государственного архива хранятся документы архивного фонда Южно-Уральского райкома металлистов. В этом фонде в списке Героев Труда, датированном 16 января 1932 года, по Катав-Ивановскому металлургическому заводу значатся плотник Землянсков Тимофей Филиппович и слесарь. Зубрицкий Александр Варламович. Вот что удалось выяснить об одном из этих Героев Труда.

Тимофей Филиппович Землянсков родился 22 января 1864 года и был коренным жителем Катав-Ивановска. Здесь, еще во времена крепостного права, жили и работали на заводе его деды и прадеды.

Никита Землянсков был взят с завода на военную службу и двадцать пять лет провел в солдатчине. Отслужив цареву службу, два года добирался до родного Катав-Ивановска. Шел больше летом, в зимнее время нанимался в работники за кусок хлеба и лапти.

Его сын, Филипп Никитич, на заводе стал гнуть спину с десятилетнего возраста. Мальчиком, во времена крепостного права, получал за свой каторжный труд три копейки в день и был порот за провинность розгами. Это были дед и отец Тимофея Землянскова. Он тоже с малолетства приучался к тяжелой заводской работе.

Вместе с отцом Тимофей Филиппович в молодости возил на лошадях рельсы на строительство железной дороги. Потом на протяжении многих лет работал в мартеновском цехе. Подвозил дрова, которыми отапливалась мартеновская печь, выполнял плотницкие рдботы.

Женился Тимофей Филиппович на местной уроженке Александре Горбуновой. Было у них одиннадцать детей; двое умерли младенцами, а четыре мальчика и пять девочек, став взрослыми, изменили окончание своей фамилии на «ий».

В гражданскую войну погиб ушедший добровольцем в Красную Армию старший их сын Николай. В застенках колчаковской контрразведки был замучен второй сын – Василий, один из первых комсомольцев поселка, член исполкома Союза рабочей молодежи. Третий сын – Александр – пришел с гражданской с георгиевским крестом и медалью, воевал потом в Красной Армии, умер в госпитале от тифа. Гражданская война унесла и четвертого сына Михаила.

Дочери – Ольга, Мария, Елизавета, Анастасия и Александра – прожили всю жизнь тта родине отца.

Сам Тимофей Филиппович после памятного митинга у заводской проходной, на котором ему была вручена грамота и премия – костюм защитного цвета, несказанно обрадовавший в то тяжелое время всю семью, – еще много лет ударно трудился плотником на литейно-мехаинческом заводе. Умер он в январе 1954 года на девяностом году жизни.

Что касается другого Героя Труда, который упоминается в документах Златоустовского архива, то о нем пока известно очень немногое. Александр Варламович Зубрицкий работал на Катав-Ивановском заводе, дожил до семидесяти лет и имел рабочий стаж 52 года.

Неизвестна судьба и других первых Героев Труда.

Закавказье – один из древнейших центров мировой цивилизации.

Куда бы мы ни поехали – в Грузию, Азербайджан, Армению, автономные республики и области, – мы обязательно проникнемся ощущением бережно хранимых многовековых связей с прошлым.

Их нельзя не заметить и того, как окрепли и расцвели социалистические республики Закавказья.

Тысячелетия легли на одну чашу весов и всего несколько десятков лет – ничтожно малый исторический срок – на другую.

А сколько коренных перемен!

Как выросла за годы Советской власти индустриальная мощь прекрасного горного края, сколько поднялось новых городов и поселков, как изменились и раздвинулись столицы, какими темпами развиваются наука и культура!

Многочисленны связи народов Закавказья со всеми народами нашей страны.

Наши читатели это почувствуют, ознакомившись с подборкой стихов армянских поэтов. Украина, Урал, Бухара – дороги армянским поэтам, как дорога и своя родная земля, свои горы, тополя, цветы. Философская лирика – традиция армянской поэзии, но и конкретные приметы времени не чужды ей, взять хотя бы «Думу о лавровой ветви» Сильвы Капутикян.

Все публикуемые стихи даны в переводе нашего земляка, свердловчанина, врача «по профессии Марка Рыжкова.

Он выучил язык, проникся любовью к Армении, ее прошлому и настоящему, стал признанным переводчиком.

Сильва КАПУТИКЯН

Из уральской тетради

Дума о лавровой ветви

В уралмашевском цехе,

бесконечном на взгляд,

Где клокочет над нами то грохот, то рев,

Над пролетом горит кумачовый плакат:

«Здесь работает Виктор Понамарев».

Кумачовый плакат полыхает огнем,

И лавровая ветвь зеленеет на нем.

Этот лавр благородный, он с древнейших времен

Украшеньем служил для державных кудрей,

Отлит в тяжкое золото драгоценных корон

Беспощадных, кичливых царей.

Иль под хриплое пенье победной трубы

Триумфальною бронзой венчал храбрецов,

Или в мраморе статуй ложился на лбы,

На холодные лбы мудрецов.

Но смотри: в этом цехе, бескрайнем на взгляд,

Где клокочет над нами и грохот, и рев,

Над пролетом горит кумачовый плакат:

«Здесь работает Виктор Понамарев».

Кумачовый плакат полыхает огнем,

И лавровая ветвь зеленеет на нем.

Над обычным станком зеленеет она.

Суть эпохи в той ветви заключена.

Аршалуйс МАРКАМИ

Свердловск, Уралмашзавод, 1949 г.

Из зала фестиваля

Вот девушка из Бухары поет.

Поет застенчиво, как будто бы боится,

Что зал многоязыкий не поймет,

О чем в узбекской песне говорится.

Но в зале вдруг овация гремит,

Того гляди, что рухнут эти стены.

И изумленно девушка глядит

На эту бурю, уходя со сцены.

Ах, девочка, оставь сомнения свои.

Понятна песня, и успех заслужен.

Твоя любовь, как солнышко, горит,

А переводчик солнышку не нужен.

Геворг ЭМИН

Я нахожу или теряю?

И разобраться не пытаюсь.

Вопросов тьма. Не отвечаю.

Я только грустно улыбаюсь.

Ликуют, веруя, поют.

Я только грустно улыбаюсь.

Утратив веру, слезы льют.

Я только грустно улыбаюсь.

И жертве блеющей,

И жертву приносящим,

Словам

Бессмысленным

И мудростью дарящим,

Пришедшим в мир,

Из мира уходящим…

Я только грустно улыбаюсь.

Старею, вечности касаюсь?

Иль сам себя я обретаю?

Не стоит думать. Я не знаю.

Я только грустно улыбаюсь.

Мария АКОПЯН

В домике Лермонтова

Засохла та акация давно,

Что за окном твоим шумела и пестрела,

Что на тебя в открытое окно

По вечерам задумчиво смотрела.

А я смотрю из твоего окна

И чувствую, что чудо совершилось:

Мне вновь твоя акация видна,

Она цветами белыми покрылась.

И ветви снова гнутся и шумят,

И четко виден каждый лепесток…-

Акации твоей вдыхаю аромат

И аромат твоих бессмертных строк.

Анаит ПАРСАМЯН

На белых, белых снах твоих

Кровоточащее я нарисую сердце.

И лепестки опавших василькоз

Я раненой рукою нарисую.

И на лазури голубых небес

Улыбку губ моих я нарисую,

Я одиночество мое изображу.

А Я бесконечную изображу дорогу,

Дорогу, по которой ухожу,

Дорогу, на которую роняю

Я капли крови сердца моего,

Что превращаются за мною

В незабудки…

Мнацакан ТАРЯН

Украина

Я люблю тебя, мать-Украина!

Ты мне родиной стала второю,

Покорила меня добротою,

Приняла как любимого сына.

Я люблю и раздолье полей,

И течение рек, и дубравы кипенье,

И огни твоих хат, и задорное пенье

Синеглазых твоих дочерей.

Дорожу твоей каждою пядью,

Для меня чернозем этот свят.

Здесь повсюду в могилах солдат

Спят меня обогнавшие братья.

Не словами клянусь я в любзи.

Пулю здесь мне война подарила,

Кровь моя здесь траву обагрила…

Для меня нет дороже земли,

Паруйр СЕВАК

Мимолетность

Когда гребень последних лучей

Прикасается к тучам лохматым,

А ветер, как пес, бездомный, ничей,

Все обнюхав, понуро уходит куда-то;

Когда пробует силы юный мороз,

Заставляя нас кутаться и ворчать,

И на окна нам ставит печать

С небывалым узором невиданных лоз, -

Я снова наивно верю добру

И тому, что закон справедливости свят,

Снова верю, что собственной смертью умру,

А не буду до срока убит и распят.

Ованес ШИРАЗ

Из четверостиший

Ты, сердце, – кораблик, а жизнь – это море.

Вперед, мой кораблик, плыви иа просторе.

Но помни, что моря без бурь не бывает,

Тебя не минуют ни радость, ни горе.

Как певчей птице приказать вороне подражать?

Как птичьей стае указать, какой ей строй держать?

Смири приказом соловья, услышишь попугая.

Скажи, возьмется ли мудрец за женщину рожать?

Малых нет народов в мире, и великих тоже нет.

Крошка-мать порой гиганта производит нам на свет.

Тот велик, кто светит людям, тот, кто гасит свет, ничтожен

И врага у светлой мысли, кроме мысли черной, нет.