Уральский следопыт, 1982-09

Эта удивительная охота

Олег КАПОРЕЙКО

Всякий раз. когда я достаю с книжной полки стопки полевых дневников с потертыми корками, листаю их потемневшие от времени страницы пли, в поисках нуж- ного негатива, просматриваю «лесной» фотоархив, записи и снимки будоражат воспоминания: мысленно уносишься то в казахстанские степи, то в тундру, то на озера… Словно вновь побываешь в весеннем лесу на глухариных, тетеревиных и дупелиных токах, постоишь вечерней зорькой на тяге вальдшнепов, пройдешься тихим пасмурным утром по осеннему лесу, слушая музыку падающих на землю листьев, а заглянув в зимний лес, увидишь лосей, жирующих в мелком осиннике, и ровную строчку лисьих следов на поле, заячьи тропы, снежные домики-лунки, в которых холодную ночь провели тетерева…

Встречи, встречи в лесу, на болоте, на озере, в тундре. Сколько их было! Всех не перечтешь, да и не вспомнишь сразу. Удачп и неудачи – тех и других хватало, но удач все же бывало больше. Радость от увиденного, услышанного, подсмотренного, неожиданного и интересного – все это сберегли памятные тропы фотоохотника. Что это за тропы? Какие они? Да самые разные: одни ведут через кочковатое болото, другие – полем, третьи – по ночной. еле видимой, раскисшей от весенней воды земле, а то и по непролазным камышам. И так километр за километром, шаг за шагом, ранним утром, ночью, жарким днем. Но все к одной намеченной цели – остановить мгновение, за которым так долго шел.

В последние годы я все чаще сравниваю фотоохоту с ружейной охотой. И неслучайно: в них есть много общего. Но первая «охота». с уверенностью могу сказать, труднее. хотя имеет большие преимущества – для нее нет запрета, она открыта круглый год, она бескровна. Роднит тот и другой вид охоты необходимость знания повадок птиц и зверей, их биологии, умение ориентироваться в тех местах, куда попал впервые, владение кое-какими практическими навыками – как устроить ночлег, разжечь костер в любую погоду и. наконец. старание быть незамеченным зверем и птицей. Все эти качества надо непременно иметь человеку, как вышедшему на охоту с ружьем, так и тому, в руках которого фотоаппарат. Говорю об этом, исходя из личного опыта.

Тропа фотоохотника открылась для меня после того, как я прошел немалый путь ружейного охотника. Признаюсь, и сейчас обычную охоту не бросил, просто стал больше уделять внимания фотоаппарату. Причин тому две. Первая – поуменьшилось птицы и зверя в лесах, ограничились, сжались сроки охоты. Вторая причина проста: захотелось испытать свои возможности, проверить, способен ли войти в живую природу незамеченным, увидеть ее скрытый, «закулисный» мир.

С первых шагов возникли трудности: не было нужной оптики, светочувствительной пленки, надежной фотоаппаратуры. Но были огромное желание и мечта, которые звали вперед, в дорогу. Теперь, когда есть в запасе кое-какой опыт и багаж лесных фототрофеев, когда познал радость удач и горечь поражений, можно и поделиться секретами фотоохотника.

Написал слово «секреты», а потом, было, хотел зачеркнуть. Почему? А есть ли они, секреты? В общем-то есть, но самые что ни на есть простые. И кроются они не в каких-то уловках и хитростях, а в элементарном. Но прежде чем продолжить начатое, осмелюсь сказать, что встать на тропу фотоохоты может далеко не всякий. Кроме того, что фотоохота требует технического оснащения, немалых затрат, она предполагает и наличие определенных человеческих качеств, которыми не похвастается каждый: это, прежде всего, колоссальное терпение, если хотите – десятикратное, и фанатическая настойчивость. Без этого не удастся, например, спрятавшись в камышах, часами сидеть в утлой лодчонке, в то время как над головой печет солнце, или терпеливо сносить укусы микроскопических мошек, от которых не спасают ни накомарник, ни отпугивающие мази; при этом в любую секунду надо быть готовым поймать в стеклянный глаз объектива того, кого упорно ждешь.

Вообразите, каково ухитриться в маленьком тесном скрадке выполнить комплекс упражнений согревающей физзарядки, тогда как в нескольких шагах от тебя птица, за которой охотишься не первый год. Победа уже рядом, а ты оцепенел от холода, по спине бегают мурашки, пальцы рук не слушаются, металл фоторужья кажется ледяным,

Очень важно уметь перебороть себя, превозмочь, заставить подняться в любое время ночи с теплой постели и идти сквозь темноту, спотыкаясь о коренья и кочки. Идти туда, где ждет удача.

Удача – это радость победы. Она поднимает боевой дух и настроение, не дает угаснуть зажженному огоньку. А неудачи несут с собой никем и никогда не оплачиваемые затраты. Но и неудачи, если оценивать их трезво, могут заставить собраться и достичь того, что не удалось.

И это еще не все. Человеку всегда не хватает времени. Но в фотоохоте нехватка времени ощущается по-особому остро, его. как бы ты и и хотел, всегда катастрофически не хватает, за ним всегда погоня: это погоня за уходящей весной или осенью, за вечерней или утренней зорькой, за тем часом. который нужен…

Признаюсь, сделать даже с виду простой снимок, например красивый закат или рассвет, пейзаж заснеженного леса, ветку, покрытую кристалликами куржака, бурное таяние снегов, – совсем нелегко. Это ведь не только картина природы, это – уловленный миг ее настроения, состояния в разное время дня, года. То не хватает освещения при пасмурной погоде, то нет свеже выпавшего снега, куржака на ветках, то не радует глаз насыщенность красок рассвета, заката. Мало ли других разных помех! Все в природе, в ее жизни непросто. Что увидел вчера, не увидишь сегодня, и увидишь ли еще когда-нибудь…

…Сборы – один из ответствен-4 ных моментов, пусть даже выход на природу предполагается на два-три дня. Отправиться на фотоохоту, не продумав в деталях все заранее, значит обречь себя на неудачу. Разве уж повезет.

Для себя при мысли «сбор» достаю прежде всего три листка чистой бумаги. На первом крупно пишу красным карандашом список фотопринадлежностей, на втором – одежды, на третьем – продуктов. Перечисляю все, что необходимо взять. Таких списков было у меня столько, сколько поездок. Некоторые листки храню как память о дальних странствиях. Недавно, просматривая их, заметил одну деталь: сколько бы ни прошло лет. списки-перечни необходимых в дороге вещей и продуктов начинались всегда одинаково, с одних и тех же слов: спички, соль, теплое белье…

Особо продумываю, где придется жить: в избушке, палатке или просто под деревом у костра, натянув с подветренной стороны кусок брезента. Ведь что ни говори, в лесу, в ноле, на озере никто не позаботится о тебе, построив специальную гостиницу!

Близится день отъезда. В углу комнаты растет груда необходимых вещей. Все, что подготовлено, должно быть упрятано в рюкзак, ящик, мешок. Да не как попало, а по порядку, вещь к вещи, аккуратно. Бьющиеся предметы завернуты в мягкие тряпки, заполнен каждый свободный сантиметр.

Вспоминается случай, как мы с приятелем, постоянным моим спутником Геннадием Борискиным, укладывали вещи перед отправкой их на север, в тундру. В небольшие по объему ящики ему удалось утолкать небывало много разного рода вещей. Полтонны груза тогда мы отправили по железной дороге пассажирской скоростью, а сами налегке вылетели самолетом.

Да и потом, если рядом товарищ, все устраивается надежно и удобно. Пока я прочесываю ближайший лес в поисках старых и новых знакомых, он благоустраивает избушку, ремонтирует нары-лежанки, сколачивает полки для продуктов, готовит кострище. С ним я чувствую себя много увереннее, впрочем, и обо мне он говорит то же самое. Возвращаясь с утреннего похода, знаю, что в избушке тепло, что есть чай.

Но, к сожалению, чаще приходится жить одному и управляться со всем хозяйством самому.

…Рюкзаки. Сколько их, разных но размерам и конструкциям, перебывало в моих руках! Но все же до сегодняшнего дня я так и не приобрел такой, какой бы хотелось иметь. Случается, зайдешь в магазин – глаза разбегаются от обилия рюкзаков: и цвет хороший, и сшиты вроде бы неплохо, и размер подходит. Но стоит только взять в руки, осмотреть поближе, сразу замечаешь кучу недостатков. Узкие заплечные ремни. А как пришиты к самому рюкзаку?! Держатся на честном слове! Да и рюкзак – урод: внизу широко, вверху узко или наоборот. Похоже, что тот, кто конструирует и изготавливает рюкзаки, никогда не носил в них тяжести. Иотому-то такой заплечный мешок, находясь в постоянной работе, не выдерживает и года. Я давно убедился: рюкзаки массового пользования просто не рассчитаны на такой вес, который приходится поднимать мне. Как-то между делом прикинул, сколько же ношу с собой при однодневных переходах. И вот что получилось: два фотоаппарата «Зенит», «Киев», широкоформатные камеры – «Пентакон», «Москва» (и то и другое со сменной оптикой) плюс бинокль, запас пленки – черно-белой, обратимой цветной, и еще различные приспособления. Это только то, что касается фото, без учета питания, одежды…

Добрался наконец до места. Поездом, или самолетом, или автобусом, может, кто подбросил на автомобиле, подвез на тракторе, на лошади, а последние километры и просто пешком. Как бы там ни было, добрался. И вот он, лес, а значит – впереди работа, встречи со зверями и птицами! Здесь я гость и должен вести себя, как положено гостю.

Сделать хороший снимок, подсмотреть интересный момент из жизни лесного дома, его жителей – значит, надо наблюдать за ними так, чтобы они тебя даже не замечали. Вот одна из главных «хитростей», от которых зависит удача. При этом в лесном доме «хитрить» разрешается лишь тогда, когда это не во вред лесным обитателям.

И тут вступает в действие один из моих безупречных помощников – скрадок. Из всех существующих способов фотоохоты я отдаю предпочтение охоте из скрадка. Скрадывать – незаметно подкрадываться к зверю, птице. У ружейных охотников скрадки обычно сооружаются из соломы, камыша, веток сосны, ели и другого подручного материала. Скрадки для фотоохоты имеют то же самое назначение, только делаются они из брезента, бязевой ткани. Подобные укрытия могут быть самой разнообразной конструкции. Я отдаю предпочтение одной очень простой и доступной. Скрадок свой шью из мешковины, он прямоугольной формы, высотой полтора метра, шириной метр двадцать, длиной один метр восемьдесят сантиметров. Как видно из размеров, невелик скрадок. Конечно, больших размеров укрытие удобнее, но его трудно спрятать, замаскировать, оно все равно будет резко выделяться, и, пока обитатели леса, озера, болота привыкнут к невесть откуда объявившемуся строению, уйдет немало времени. А как же удобства? О них приходится просто забыть.

Готовясь к очередному выезду на фотоохоту, в полевом дневнике на первой странице я обязательно указываю цель предстоящей поездки.

…В тот раз я написал: «Операция «Дупель».

Дупель – это кулик. В определителе птиц СССР их описано два вида – лесной и горный. Мой герой – лесной – гнездится по всей европейской части нашей страны, а случается и за Полярным кругом.

Когда встречал я последний раз дупелей на Урале? Давно. Помню, случилось в пору листопада проходить кромкой чболота, где моя собака Разыграй подняла из мокрой, после обильных осенних дождей, травы нескольких птиц. Дупеля взлетели бесшумно и, протянув низко над землей, опустились среди кочек. Осень и – дупеля. Эта маленькая картинка, встречающаяся все реже и реже, запоминается надолго, как редкое явление. А о дупелиных токах сейчас можно только мечтать.

Остались дупеля только в самых отдаленных уголках, где есть в неприкосновенности их любимые болота. Тут, в мокрой земле, птицам можно покопаться и достать себе корм – червя, личинку… За своими дупелями пришлось мне отправиться в Ямальскую тундру. Почему я выбрал именно такую даль? Дело в том, что самый интересный период в жизни птиц, включая и дупелей, – их весенние брачные игры, но проходят они в ночные часы. У писателя И. С. Соколова-Микитова есть небольшой рассказ «Дупелиный ток», где читаем: «…на дупелиных токах охотились затемно, иногда с огнем. Посредине токовища с вечера ставили зажженный фонарь. Не страшась огня, бойкие птицы всю ночь бегали вокруг него, ii попадавших в луч света охотники стреляли на выбор. После выстрела увлекшиеся любовной игрой птицы обычно не улетали, и охота продолжалась до рассвета».

Другое дело тундра с ее круглосуточным полярным днем. Она звала в дорогу, обещав открыть взору все тайны дупелиного токования, И, как ни странно, там, за тысячу километров от дома, мне повезло. Удача шла прямо в руки. В чем же заключалась она? Здесь, в тундре, за дупелями далеко ходить не пришлось: их токовище оказалось возле полузаброшенной фактории, в каких-то тридцати шагах от крыльца моего жилища.

Ночью первого дня, когда немногочисленные жители фактории – ученые-биологи – улеглись спать, я вышел. Было необычно свежо. С высокого крыльца открылась тундра с ее не совсем привычными для, меня звуками. От земли поднимался ледяной холодок. Солнце круглым шаром висело над озером, окрасив в рыжеватый цвет все вокруг – и моховую поляну, и кусты, и едва вылупившиеся из почек-домиков листочки карликовых березок. И еще была удивительная тишина, тишина особенная, наполненная звуками, которые не будоражат все вокруг, а успокаивают. Даже пронзительные крики уток-морянок, доносившиеся с ближайших озер, не нарушали тишину.

Где установить скрадок? Пожалуй, возле той карликовой березки, что еще не успела одеться листвой. Спустя час – впервые в жизни – с расстояния в несколько метров, через маленькое оконце скрадка, наблюдал я за дупелиными играми. Ведь надо же, выбрали себе птицы место для весенних игрищ не где-нибудь, а на поляне, рядом с факторией. Постойте! Может, я, говоря это, ошибаюсь? Кто первым занял эту. территорию – дупеля или человек? Скорее всего, человек пришел и потеснил птиц. Но пернатые не покинули обжитую за многие годы поляну. И упорно, из весны в весну, даже в пору, когда не успевал сойти снег, проделав по воздуху не одну тысячу километров, отыскивали ее среди огромного пространства.

…Вот так много раз приходилось мне наблюдать, как вторгался человек в дом природы, вторгался, не спросясь. А у кого спрашивать: у птиц, зверей, деревьев, травы? Но они молчат. Все это на руку тому, кто, не считаясь с простейшими законами природы, отводит на первое место лишь одно – хозяйственную деятельность. Не потому ли скудеют наши леса, озера, реки?… Вот и здесь, на этой маленькой поляне еще какие-нибудь пятнадцать лет назад дупелей было в несколько раз больше, Теперь остались лишь те, которых я видел перед собой. Они жили наперекор человеку, оставившему им вместо большой поляны клочок земли.

Наблюдая за птицами через маленькое квадратное оконце скрадка, я не сразу разобрался в их ночных игрищах, определил токовые точки, потому что у каждой птицы их было не по одной – по две п больше. Точки – это те самые места, где каждый дупель-петушок исполнял свой весенний танец, показывая свою красоту. силу и даже, если хотите, мастерство перед избранницей-самочкой. Таким местом дупелю служили кочки, и, конечно, не все подряд, что вьпзились на поляне, а только облюбованные. Вбегая на такой естественный постамент, который служил ему своеобразной эстрадой. дупель замирал, вытягивался столбиком и вдруг разом оживал, набрав полную грудку прохладного весеннего воздуха, мигом раздувался сереньким мячиком и, трепеща всем своим существом, испускал трель, похожую на нежное щебетание. Передавать эту песню словами не имеет смысла, так она проста, ее надо слушать, и не где-нибудь, а именно там, в тундре, в той, по-особенному своей, тишине.

…Так уже случалось не раз, когда передо мной, перед объективом фотоаппарата появлялось что-то новое, ранее невиданное (теперь то были дупеля), когда в работу включилась вся имеющаяся под руками техника. За считанные минуты я успел отснять пару кассет черно-белой пленки. Но это была уже привычка схватить момент, за которым шел, о котором мечтал и – вот увидел.

Отсняв несколько пленок, я лишь сбил напряжение охотничьего азарта. Зачем торопиться, говорил я сам себе, ведь дупеля никуда не улетят, но покинут свою поляну, свой дом,. А что касается моего скрадка, стоит он не совсем удачно. Хорошо бы переставить его чуть вперед и правее. А может, пока не надо? Ведь дупеля возле меня, и никто не помешает до утра. Нет, торопиться все-таки надо., Кто знает, какая погода будет завтра, послезавтра… Пока же мне везло, и я говорил спасибо полярному солнцу.

Дупель невелик, разве чуть больше всем известного дрозда-рябинника. Передо мной стояла задача отснять эту птицу не только на обыкновенную тридцатипятимиллиметровую пленку, но и на широкую. К тому же не просто сфотографировать в момент токования, а отснять крупно, чтобы дупель занимал примерно одну вторую площади кадра шесть на шесть сантиметров, ну и конечно отснять на цветную обратимую пленку, которую сейчас называют слайдом.

Какие же технические средства были в «моих руках, чтобы выполнить задуманное? Всего лишь широкоформатная камера «Пентакон» с объективом-«трехсотником» (фокусное расстояние триста миллиметров).

Первая ночь, проведенная среди дупелей, прошла вся в загадках, но не впустую. Я успел кое-что: во-первых, познакомился с поляной и ее обитателями, разобрался в тонкостях дупелиного токования и, во-вторых, заприметил основные точки будущих съемок. Готовясь на следующий день к новой встрече с дупелями, переставил скрадок на новое место. А когда наступило время ночного дежурства, постарался запастись терпением… Оно было так необходимо в эту ночь, когда кочки-эстрады были совсем рядом от меня, чуть более двух метров. Чтобы на таком расстоянии появившийся перед моим фотоаппаратом дупель был в фокусе, пришлось, добавить к «трехсотнику» насадочное кольцо. С кольцом не только терялась, а сходила на нет глубина резкости. Но что поделаешь. это был единственный выход, чтоб приблизиться к птице и t сделать крупно снимок ее.

Если бы спросили меня сегодня, боялись ли меня дупеля в момент съемок, я ответил бы: безусловно боялись, как и все другие птицы, с которыми мне приходилось встречаться ранее. Всегда. когда я входил в птичий мир, все начиналось одинаково: прежде чем привыкнуть, птицы присматривались к скрадку, какое-то время вели себя настороженно, готовые мгновенно улететь, убежать, скрыться. И если птицы все же привыкли к моему домику, то их тревожил прежде всего не я, сидевший за стеной мешковины, а стеклянный глаз длиннофокусного объектива, постоянно выглядывавший из окошка…

На 1, 2, 3-й стр. вкладки Фото автора