Уютное Рождество

Глава 9

Подвал Дедушки

Двадцать пять дней до возвращения на работу

Нам приходится припарковаться в полуквартале отсюда, потому что вся улица забита припорошенными снегом машинами. Это меньше похоже на бар и больше на то, что кто-то из соседей устраивает праздник для всего квартала.

Я щурюсь, глядя на дом с пассажирского сиденья.

— Так. Это место правда называется «Подвал Дедушки», или ты сейчас собираешься завести меня в настоящий подвал?

— С этого всё и начиналось, — говорит Джейми. — Дагу просто нужно было место, где можно тусоваться после выхода на пенсию. А потом это как-то разрослось.

Бар располагается в трёхэтажном викторианском доме, выкрашенном в горчично-желтый цвет, от которого здание светится, словно фонарь, на фоне двух заснеженных деревьев перед ним. Каждая ступенька, ведущая на крыльцо, выкрашена в красный и белый цвета. Передний двор заставлен надувными снеговиками и пингвинами, а гирлянда из разноцветных лампочек мигает в такт барабанному бою, доносящемуся из дома.

Нигде нет ни одной вывески.

Джейми бросает на меня взгляд.

— Ты уверена, что тебе не будет холодно?

— В подвале же тепло, да? — я открываю дверь грузовика и надвигаю свою казацкую шапку пониже на уши.

Под пальто на мне надеты чулки, закрепленные на подвязках, и маленькое черное платье, которое я не надевала со свидания с парнем с фондовой биржи, который едва мог связать два слова, потому что его отвлекали мои ключицы. Это платье заслуживает искупления.

Особенно с Джейми.

То, как мы целовались на прошлой неделе, встряхнуло мое тело, словно провода для прикуривания.

И с тех пор Джейми находил любой предлог, чтобы снова прикоснуться ко мне. Он позволял своей руке касаться моей, когда приносил мой кофе в глупо милой кружке-снеговике. Он поправлял мою чёлку и стряхивал сено с моей куртки после того, как я навещала Арриетти и заболевших членов стада.

Самое худшее?

Я на тысячу процентов уверена, что Джейми задействовал своих дочерей в качестве крошечных, очаровательных буферов. Они присоединялись к нам на утренние домашние дела, хотя они меньше убирались и больше кружились по амбару с метлами, выпрашивая советы по макияжу. И я с радостью их давала — мысленно составляя при этом очень длинный список неприличных вещей, которые я хотела бы сделать с их отцом.

Джейми обходит грузовик, чтобы подать мне руку и помочь спуститься на посыпанные солью тротуары. Это рыцарство совершенно излишне, но я всё же цепляюсь за его клетчатую куртку.

Кажется, у меня начинает развиваться слабость к ковбоям.

Мой пульс уже начинает шалить, когда он указывает на старый автомат с капсулами на тротуаре, украшенный выцветшими картинками бабочек и цветов.

— Хочешь сделать временную татуировку? — его озорная ухмылка под усами вызывает обезоруживающе эффект.

— Нет.

— А это значит, что надо. — Он достает из кармана две монетки по 25 центов и бросает их в автомат.

— Кто ейчас вообще носят с собой мелочь?

— Никогда не знаешь, когда понадобятся стикеры или татушки. — Он такой отец. — Сделай честь.

— Я сказала нет. — На улице адски холодно, и я просто хочу попасть внутрь.

— Боишься, что тебе понравится?

Он разговаривал с Мириам? Со вздохом я поворачиваю металлическую ручку. Раздается лязг и грохот, пока по извилистому желобу не скатывается пластиковый шарик. Я достаю его из слота и держу перед нами. Внутри — татуировка с розовой бабочкой.

— Доволен?

— Пока не наклеишь — нет.

— Мне нужно как минимум выпить, чтобы позволить тебя меня «пометить».

Его глаза сужаются.

— Считай это вызовом.

Я засовываю маленький шарик в карман пальто в надежде, что он забудет о нем, и иду за ним по ступенькам к дому. На крыльце стоят двое мужчин, они смеются так сильно, что сигары чуть не выпадают у них изо рта. Они отходят в сторону и машут Джейми, когда мы проходим мимо.

Внутри «Подвал Дедушки» выглядит именно так, как и снаружи: чей-то дом, который случайно стал баром. Первым на меня накатывает тепло, а за ним — сладковатое жжение водки и что-то с корицей. Люди пьют из стеклянных стаканов — слава богу — на украшенной гирляндой лестнице, а на заднем патибо через раздвижную стеклянную дверь видно светящееся дерево.

Слева выступает девичья рок-группа в сверкающих комбинезонах. Название группы, Sugar Hex, красуется на бас-барабане. Солистка с фиолетовыми волосами и в ботинках на платформе кричит в микрофон.

Я готова поспорить на крупную сумму, что этот бар — точь-в-точь как те вечеринки в колледже, которые я пропускала, потому что училась. Толпа заняла каждый квадратный сантиметр, и все вжались друг в друга, как сардины в банке, пытаясь избежать полярного вихря снаружи.

Головы поворачиваются, когда я следую за Джейми к массивной стойке бара, уставленной всеми мыслимыми видами алкоголя. В Нью-Йорке я могу раствориться в толпе; здесь же я торчу, как мигающая неоновая вывеска.

Я всё ещё осматриваюсь, как мой взгляд цепляется за шапочки Санты на головах барменов.

У меня ёкает в животе. В мозгу всплывают образы голой задницы Паркера, я разворачиваюсь, чтобы бежать к двери, но Джейми ловит меня.

— Что случилось?

— Голова болит, — выпаливаю я.

Его брови взлетают.

— Что случилось на самом деле?

Я резко указываю подбородком в сторону бара.

— Шапки. Я не могу… просто нет. Шапочки Санты — это строжайший запрет.

Его губы изгибаются.

— Ты что, тайный Гринч?

— Боже мой, никогда больше меня так не называй. — Я бью его ладонью в грудь.

И прежде чем я могу рвануть с места, он тащит меня к стойке, скользит купюрой по стойке и что-то шепчет персоналу. Три пары глаз закатываются одновременно, но бармены стягивают шапочки.

— Наконец-то, — бормочет один, почесывая голову. — Эта штука чесалась.

— Энн будет не рада! — кричит бармен в футболке «Бостон Брюинз».

— Энн должна мне после того, как я водил Габс в школу целый месяц.

Джейми усмехается мне, словно только что спас от верной смерти, и заказывает два напитка. Я снимаю пальто и шапку и устраиваюсь на одном из стульев в форме белых медведей, притулившихся у стены, в месте чуть более уединенном.

— Ты не должен был этого делать, — говорю я.

— Ты заслужила вечер веселья. Даже если ты ненавидишь Рождество.

— Я не ненавижу Рождество.

— Каждый мужчина здесь на тебя пялится, — говорит Джейми, усаживаясь на стул рядом со мной.

— Только потому, что я здесь явно не на своём месте.

Его глаза скользят вниз по моему короткому черному платью, задерживаясь там, где выглядывает полоска подвязки. Мне приходится отвести взгляд, чтобы он не заметил, как жар поднимается к моему лицу.

— Они всё это выставляют только на декабрь? — я жестом указываю на стулья-белые медведи.

Джейми улыбается.

— Круглый год.

— Празднично.

Бармен ставит передо мной «Клюквенную маску» с веточкой розмарина. Я делаю один глоток, строю гримасу, а затем тут же делаю ещё три больших глотка. Он терпкий, шипучий и абсолютно способен стереть образ Паркера из моего сознания.

Джейми наклоняется ближе, кончиком плеча касаясь моего.

— Полегче, Док. Это не протеиновый коктейль.

— Я знаю, что такое алкоголь, — говорю я и тут же давлюсь следующим глотком.

Плавно.

Я выпрямляюсь на стуле, отчего моя каблук соскальзывает с перекладины. Моя рука стрелой взлетает и приземляется прямо на бедро Джейми. И я оставляю её там.

— Тебе придётся рассчитывать силы. Я планирую продержать тебя здесь достаточно долго, чтобы потанцевать.

— Я танцую лучше, когда немного выпью.

Прежде чем Джейми успевает ответить, из толпы материализуется Уинни в полосатом шарфе и красных квадратных очках, которые скрывают её скулы. Она обнимает меня так сильно, что я почти уверена, что мое лицо теперь похоже на одну из её чучел рыб.

— Смотрите, кто пришёл! Звезда недели! То видео было просто уморительным... — она с драматизмом изображает, как я размахиваю руками, пока ледяные кубики из её стакана не вылетают на пол.

Я с укором смотрю на Джейми поверх её шарфа.

— Уинни, будь повежливее, — говорит он, но ухмыляется, как придурок.

— Повежливее. Пф-ф. — Она поворачивается, чтобы обнять брата. — Ты посмотри на себя, в своих модных джинсах. Ты правда выкладываешься по полной для этой, да?

— Тебе больше не с кем издеваться?

— С тобой, братец, веселее всего прикалываться, ты же знаешь. — Уинни снова поворачивается ко мне. — Джой! Как тебе те снегоступы?

— Я с тобой ещё расквитаюсь за это, — предупреждаю я.

— Отлично. Дай мне купить тебе шот, и мы в расчёте. И кстати, это платье? Десять из десяти, блядь.

— Спасибо, но я не пью шоты.

— Всего один, — настаивает она, уже подзывая бармена. — Кстати, твои припасы пришли на мой почтовый ящик. Я закину их завтра в амбар.

Я смотрю на Джейми в надежде, что он спасёт меня от этой ситуации. Он лишь пожимает плечами.

Предатель.

Уинни вручает мне стакан, увенчанный взбитыми сливками.

— Минет Миссис Клаус, — объявляет она. — Перечная шнапс, не задавай вопросов.

Я выпиваю его, готовлюсь к худшему... и... на самом деле, не так уж и плохо.

И поэтому я заказываю ещё один.

И ещё одну «Клюквенную маску».

В ушах всё ещё звенит, приказывая проверить почту или скачать ещё научных статей, но, может, если я достаточно выпью, то смогу заставить себя расслабиться.

К тому времени, как Уинни, подпрыгивая, несётся к танцполу, таща за собой незнакомца, я уже хихикаю и вся горю. Мои глаза с удовольствием разглядывают танцующих людей, рождественские гирлянды, развешанные по залу, и... джинсы Джейми, то место, которого они до сих пор избегали, но очень, очень хотели оказаться.

Он наклоняется ко мне.

— Собираешься рассказать мне, почему у тебя личная вендетта к шапочкам Санты?

— Ты мне не поверишь.

— Попробуй.

Я верчу в пальцах крошечную красно-белую соломинку от своего напитка.

— Шесть дней назад я застала своего парня, с которым встречалась год, — я делаю глоток, — трахающим Гринча, пока на нём был костюм Санты без задней части.

Он быстро моргает.

— Не может быть.

— Ага.

— Отсюда и отвращение...

—...к шапочкам Санты. Именно. — Я закусываю губу, вероятно, размазав остатки помады.

— Ёбаный мудак, — бормочет Джейми.

— А потом он назвал меня ледяной королевой.

Джейми хмурится.

— Что это вообще значит?

— Якобы, я не умею справляться со своими чувствами. Что ж, да, я не плакала больше десяти лет, так что, возможно, в его словах был смысл. Но не совсем то, что хочется услышать, когда член твоего парня... — я обрываю себя, чтобы с шумом выпить через соломинку. — Но всё в порядке.

— Это не в порядке.

— Самое ужасное? Я, наверное, вышла бы за него замуж, чтобы наконец-то вычеркнуть галочку «холоста» в свои тридцать с чем-то.

— Джой. — Его тон смягчается. Он придвигается ближе, его колено стукается о мое. — Ты же знаешь, что это не причина выходить замуж, да?

Я уставилась в свой стакан.

— Я знаю.

— Точно?

Вопрос бьёт больнее, чем должен был.

— Я очень ориентирована на цели.

— Я заметил. — Его рука ложится поверх моей на стойке бара, большой палец обводит мои костяшки. — Но тебе позволено хотеть большего, чем просто ставить галочки. Тебе позволено хотеть кого-то, кто на самом деле видит тебя.

У меня сжимается горло.

— Очень по-Холлмарковски с твоей стороны.

— Я серьёзно. — Его пальцы сжимают мои. — Ты заслуживаешь лучшего, чем какой-то мудак, который пытается свалить свою измену на тебя.

Я снова поднимаю стакан.

— Что они туда кладут? — Может, мне стоит нанять терапевта, потому что я не могу держать рот на замке.

— Тебе не стоит довольствоваться малым.

— Я навеселе.

— Отец всегда говорил, что правда выходит наружу после одной-двух рюмок.

— Ты близок с родителями? — спрашиваю я, отчаянно пытаясь сменить тему.

— Ага. Они вместе уже сорок лет. — Он наклоняет голову. — А твои будут скучать по тебе на Рождество?

— Не-а. Развелись. Не было нормального праздника с 2005-го. — Я поникаю. — Это разговор меня угнетает.

— Хорошо, что я купил тебе выпить. Дай-ка я наклею твою татуировку. — Он залезает в карман моего пальто, перекинутого через спинку стула, и достаёт маленький шарик с переводной татуировкой-бабочкой. В его большой руке она выглядит нелепо, словно игрушка, которую он стащил у девочек.

— Ладно, — сдаюсь я, но только потому, что это лучше, чем говорить о неудачном браке родителей или изменщике-бывшем.

Я протягиваю руку, и он обхватывает моё запястье своей большой, мозолистой лапой. Моё — лишь малая часть его, и этот контраст заставляет пульс учащаться. Тени играют в его тёмно-зелёных глазах, соблазнительные и дразнящие, словно у хищника, который не может решить, хочет ли он напасть или просто наблюдать.

Свободной рукой он достаёт кубик льда из моего напитка и прижимает его к моей коже. Я не смотрю вниз. Не могу. Моё тело наклоняется вперёд, как мотылёк, летящий на огонь, сердцебиение стучит одновременно в горле и внизу живота. Он водит льдом по коже, холодная вода стекает по моей руке, и я болезненно осознаю мягкое кружево моего белья и то, как до абсурда я рада, что надела сегодня что-то симпатичное.

Я вздрагиваю.

— Не шевелись, — бормочет он, сжимая хватку.

Он бросает кубик в свой стакан, и мой взгляд падает на его грубый большой палец, стирающий капли влаги. Он отклеивает крошечную, нежную плёнку с татуировки и прижимает её к моей коже.

Дыши. Это просто фальшивая татуировка.

— Ты часто это делаешь?

— М-м. Каждый раз, когда мы проходим мимо автомата, девочки заставляют меня, — говорит он, делая вид, что не замечает, как я тут почти горю. — Бабочки, единороги, кошки. Что угодно, я всё это делал.

Он не просто сексуальный. Он сексуальный и хороший отец. В то время как я просто пьяна.

Подержав подольше, он отклеивает основу. На моём запястье блестит бабочка, воздушная и сверкающая, и в моей груди происходит что-то ужасное, между болью и смехом. Я словно снова десятилетка, ночую у подруги и хохочу с подружками, пока мама не говорит нам вести себя тише.

— Идеально. — Он смотрит, как мои губы приоткрываются, а затем подносит моё запястье к своим губам. Его усы касаются мягкой внутренней стороны, где сидит бабочка.

Я сейчас растаю, как кубик льда, прямо на этом стуле-белом медведе. Кто-нибудь, приготовьте швабру, чтобы меня вытереть.

Джейми кладёт руку на моё бедро, как раз там, где ткань платья касается кожи.

— Итак, — говорит он небрежно, — объясни мне механику подвязок.

Платье работает!

— Они созданы для того, чтобы мужчины вроде тебя задавали вопросы.

— Что ж, ты выглядишь просто невероятно, Джой.

— Не как белая ворона?

— Я бы сказал, ты именно там, где должна быть. — Джейми стягивает куртку. Чёрная футболка обтягивает его грудь, бицепсы напрягаются, проступают вены. По мне ударяет желание, горячее и безрассудное. Ухмылка Джейми становится кривой. — Может, потанцуем, раз теперь я с крутой татуированной цыпочкой?

— Никогда больше меня так не называй, — дразню я его, но уже хватаю его за руку и тащу на танцпол, потому что я слишком пьяна, чтобы сейчас чему-либо сопротивляться. Всё вокруг расплывчато и идеально.

Рок-музыка играет громко, бас вибрирует у меня в костях. Я начинаю двигаться в такт, неуклюже и расслабленно, но потом его руки ложатся мне на бёдра. Его глаза не отрываются от моих, когда он наклоняется и шепчет:

— Мне нравится, как ты пахнешь.

Клянусь, у меня подкашиваются колени. Я прижимаюсь к нему, отчаянно нуждаясь в большем трении, в чём-угодно ещё, и вдруг бар, толпа, огни — всё исчезает. Остался только он.

Я забыла, каково это — просто быть... сексуальной.

— Тебе уже весело?

Я прикусываю губу.

— Может быть.

— Хорошо. — Его губы касаются моей шеи. Едва-едва. Как раз достаточно, чтобы я вздрогнула. Его член твердеет и упирается в мою попу сквозь джинсу его штанов. Я так сильно его хочу. — Потому что я с тобой ещё не закончил.

— Нет? — я разворачиваюсь и затем, пьяно, обвиваю рукой его шею. — Как быть таким сексуальным и не нарушать закон?

— По-моему, я лучше смотрюсь, когда ты у меня на руке.

— Или на лице, — говорю я, заплетающимся языком.

— Док, я обычно очень терпелив, но то, как ты трёшься обо меня, испытывает моё терпение.

— Тебе нравится.

Кто-то натыкается на меня, толкая меня в грудь Джейми, но я не против. Его рука ложится мне на поясницу.

— О, мне нравится. Очень нравится. Но если ты продолжишь, ты заставишь меня сделать кое-что, чего не стоит делать при всех.

Я воспринимаю это как вызов и прижимаюсь к нему, чувствуя, как снова дёргается его член. Мои пальцы вцепляются в его шлёвки для ремня, а он обхватывает мои запястья руками.

— Какая нетерпеливая.

Он плавно разворачивает меня в своих объятиях, держа прижатой к себе. Я не знаю, сколько мы танцевали, но Уинни, эта гроза, появляется из ниоткуда с шотами. И затем мы втроём поём какую-то песню, которую я лишь наполовину знаю, и всё это время рука Джейми не сходит с моей спины, моего бедра или внутренней стороны руки.

Медленно.

Медленно.

Я не хочу медленно.

Я отрываюсь от него, дикая и смеющаяся, хватаю его за руку и тащу к заднему коридору.

— Джой, что мы делаем?

— Мне просто нужен глоток воздуха.

Ложь. Наглая ложь.

Я почти не чувствую холода, когда мы вываливаемся на улицу. Снежинки припорашивают мои волосы и прилипают к ресницам. Моя вспотевшая кожа мгновенно начинает леденеть.

— Ты замёрзнешь в этом платьице, — говорит он, его руки уже скользят вверх по моим обнажённым рукам, вызывая мурашки, которые не имеют ничего общего с температурой. — Нам обоим будет холодно без наших курток.

— Тогда тебе лучше согреть меня, — бросаю я вызов, оттягивая его от уличной толпы вдоль стены дома, а затем прижимаясь к нему.

Он стонет, но прежде чем он успевает ответить, я прижимаю его к стене и целую. Не как в прошлый раз. Это жёстко, беспорядочно, отчаянно, с зубами, губами и желанием, сплетёнными воедино. Он стонет в мой рот, низко и срывающимся голосом, а моя грудь прижимается к его, словно я могу с ним слиться. Его руки немедленно находят мою задницу. Он щёлкает по резинке моей подвязки, словно думал об этом всю ночь.

— Блять, — рычит он, и его голос похож на бархат.

Между нами висит туманная, опасная неизвестность, от которой пульс дрожит. Его зрачки расширяются, и думать становится невозможно. Он берёт меня за задницу, приподнимая моё платье дюйм за дюймом. Жар сжимается внизу живота.

Без предупреждения он поднимает меня, смещая вес, пока моя спина не встречается со стеной. Воздух с шипом вырывается из моих лёгких, и я инстинктивно обвиваю его ногами. Я кусаю его за губу, сильно, пока мои руки скользят по рельефу его груди, вдоль линии челюсти, вниз, к пряжке его ремня.

— Я... — я икаю, задыхаясь, пьяная. Безрассудная. — Ты мне так нужен.

Он усмехается.

— Ты этого жаждала всю неделю, да?

— Не заставляй меня думать полными предложениями. — Моя рука опускается ниже, поглаживая выпуклость в его джинсах. — Я... я не могу больше ждать.

Я чувствую, как он ухмыляется у моего уха.

— Насколько сильно, Джой? Скажи мне.

Я чувствую себя живой. Пылающей. Неудержимой.

— Пожалуйста, — шепчу я, и голос дрожит от алкоголя и желания. — Так сильно, что я почти не могу соображать.

Рука Джейми скользит по внешней стороне моего бедра.

— Думаешь, мольбы помогут твоему делу?

— Может, и помогут, — стону я. — А может, я хочу, чтобы ты заставил меня умолять.

— Тебе нравится быть безрассудной, да? — Его пальцы замирают на краю моих кружевных трусиков, безумно близко к тому месту, где я больше всего по нему истосковалась. Он резко вдыхает.

— Только когда это того стоит, — признаю я, покачиваясь против него, растворяясь в его жаре.

— Ты опьяняющая. — Его рот замирает над моим, не целуя. — А я думал об этом с тех пор, как впервые тебя увидел.

— Тогда чего ждать? — Я срываю с него ковбойскую шляпу и нахлобучиваю на свою голову, злобно ухмыляясь. — Сейчас у тебя есть шанс.

— Мы пьяны, Джой.

— Мне всё равно. — Я целую его сильнее, мои зубы скользят по его нижней губе.

— Медленнее...

— Я не хочу медленно, Джейми. — Мои руки возятся с его пряжкой ремня.

Он ловит мои запястья. Аккуратно прижимает их одной рукой над моей головой. Его сдержанность жестока и прекрасна.

— Нет. — Словно меня окатили ведром ледяной воды. Мне хочется закричать. — Мы не можем. — Его лоб прижимается к моему, дыхание сбивчивое. — Я отчаянно хочу запомнить каждую секунду этого. Каждый звук, который ты издаёшь. Каждый раз, как ты будешь кончать для меня.

Моя грудь тяжело вздымается.

— Тогда заставь меня запомнить.

— Доверься мне. — Его свободная рука легким прикосновением скользит по моим распухшим губам. — Когда я наконец затащу тебя в свою постель, я не буду спешить. Изучу каждый сантиметр тебя. Заставлю тебя кончить так много раз, что ты забудешь своё имя. — Его голос опускается ещё ниже. — Но наш первый раз не будет пьяной еблей у стены, пока весь город внутри.

Жар заливает меня, несмотря на холод. Несмотря на разочарование.

— Но не думай, что я не буду думать о том, какая ты для меня мокрая. — Он отпускает мои запястья, поддерживая меня, когда мои ноги опускаются на землю. Его рука задерживается на моём бедре. — О том, какая ты на вкус. О том, как бы ты произнесла моё имя, когда ты...

— Джейми.

Он ухмыляется.

— Да. Именно так.

Он поправляет свою шляпу на моей голове. Затем отступает, создавая между нами решающую дистанцию.

— Пойдём, Док. — Он протягивает руку. — Давай найдём тебе воды, пока ты не сделала что-то, о чём пожалеешь.

— Я ни о чём не жалею.

— Я знаю. — Его глаза всё ещё темны от желания. — Это меня и пугает.