Уютное Рождество

Глава 1

Задница без штанов

Паркер будет потрясен. Ошеломлен. Так шокирован, что упадет в обморок. Впервые за год наших отношений я дома раньше него.

Пока лифт с гулом поднимается к нашему лофту в Трайбеке, я представляю себе этот момент. Мой парень будет на диване, сонный после семичасового марафона «Выжившего». Он услышит звук клавиатуры, подпрыгнет, отбросит в сторону бабушкино одеяло и подхватит меня в свои объятия с его ростом метр-восемьдесят-семь. Мы поцелуемся. А потом я сделаю ему сюрприз — билеты в Кабо первого класса.

Не то чтобы я хотела в Кабо, но это был единственный рейс на сегодня, а мне отчаянно нужно уехать из города после того шокирующего известия, которое обрушил на меня сегодня днем мой босс.

— Дорогой, я дома! — пою я.

Но наша квартира погружена во тьму, красный кожаный диван пуст, а любимая толстовка Паркера, та самая, что он всегда носит, свалена в кучу на полу.

— Паркер?

Из дальнего конца коридора доносятся громкий стук и стон.

У меня сжимается грудь. Паркер уже несколько недель жалуется на спину, старое повреждение со времен его профессиональной баскетбольной карьеры. Что, если он упал? Или, не дай бог, вломился грабитель и связал его?

Второй стук заставляет мое сердце бежать вскачь.

Мозг тут же подсказывает: Джубили. Моя милая, пушистая, тревожная ангора с бархатными ушами, которая падает в обморок каждый понедельник от звука мусоровоза.

Я окидываю взглядом прихожую в поисках оружия и замечаю розовый зонт — подарок от ветеринарного фармацевтического представителя по имени Пенни, которая всегда пахнет дыней. Мохнатая ручка поскрипывает, когда я сжимаю ее в кулаке, поднимая зонт, словно меч.

— Паркер? — шепчу я, крадусь по коридору, и ноги прилипают к паркету. — Джубили, мамочка идет к тебе.

Я собираю все мужество, накопленное за десятилетие ветеринарной практики, и направляюсь навстречу повторяющимся звукам: тук, тук, тук — доносятся из моей спальни.

Я толкаю дверь в спальню, и она распахивается.

Зрелище передо мной невероятно.

Правда.

Не-е-е-е-е-вероятно, блять.

Мой парень одет как Санта-Клаус — ну, точнее, как если бы миссис Клаус выгнала его лет десять назад за грубую халатность. Рваное красное полиэстеровое пальто свисает с одного плеча, а мохнатая борода едва держится на подбородке. На талии у него болтается черный кожзаменительный ремень. А под ним — голый зад моего парня, представленный во всей своей напряженной красе в паре штанов от костюма Санты без задницы.

Долгий, хриплый «Хо-хо-хо» срывается с губ Паркера, и я не могу понять, это звук секса или ужасающая приверженность куче зеленого меха под ним.

Что?

Я моргаю. Дважды. Пока наконец не разглядываю всю сцену целиком.

Санта — мой Санта — с энтузиазмом и энергично совершает фрикционные движения над извивающимся Гринчем.

Пальцы так сильно сжимают розовую ручку моего зонта, что он с треском раскрывается, став нелепым щитом против липкой травмы передо мной.

Стоны прекращаются.

Затем Гринч взвизгивает, мечется на моих шелковых простынях, потом срывает их с кровати и оборачивает вокруг своей обнаженной нижней части тела.

Паркер стаскивает с выбритой головы свою шапку Санты и бесцеремонно прикрывает ею свой обвисший член.

— Джой? — визжит он, словно это я занимаюсь рождественским косплеем. — Что ты здесь делаешь? Ты же должна была вернуться только к вечеру.

— Да, очень неудобно с моей стороны явиться на эту низкопробную постановку «Кошмара перед Рождеством», — парирую я.

Гринч хлопает себя по огромному зеленому брюху.

— Паркер? Ты сказал, что тебя зовут Николас!

Где-то между «Погоди, я могу все объяснить» Паркера и «Мое второе имя — Николас» что-то мягкое тычется в мои лодыжки. Я опускаю взгляд и вижу Джубили — с широко раскрытыми глазами и дрожащую. Я подхватываю ее, прикрывая раскрытым зонтом.

— Ты-ты-ты, извращенец! — кричу я. — При моей милой Джубили? Как ты мог?

— Вот именно, Джой! Вот именно! Тебя волнуют только твои животные, твои пациенты, твоя работа, твои дурацкие ветеринарные книжки и твой грустный маленький кролик. А как же я, а? А чего хочу я?

— Джубили не грустная! У нее тревожность! — кричу я, словно это может улучшить ситуацию.

Я смотрю на своего парня. Внимательно смотрю. Он не брился несколько недель, и я замечаю белый комок зубной пасты в его настоящей бороде. Он выглядит таким жалким, что мне почти становится его жаль. Но, неизбежно, как и все мужчины, умудряющиеся вызвать сочувствие своим беспомощным видом, он открывает рот.

— Я старался, Джой. Правда старался. Но ты никогда не берешь отгулы, и ты как снежная королева. Ты, блять, всегда такая унылая и холодная.

У меня отвисает челюсть.

Парень, одетый Сантой — с до сих пор голым задом — называет меня снежной королевой.

Гринч, которая наконец-то нашла свои штаны, проскальзывает мимо меня, и я пропускаю ее. Мне не нужен еще один свидетель унизительного зрелища, которое разворачивается передо мной.

— Это неправда.

— Ты даже не заплакала на «Марли и я» на прошлых выходных! — орет Паркер. — Я поставил его, чтобы проверить, есть ли у тебя вообще эмоции, но ты не плакала! Что за психопат не плачет на этом фильме?

— Имеешь в виду фильм, который я практически проживаю каждый день? Я усыпляю собак ради заработка, Паркер. Если бы я плакала каждый раз, когда одна умирает, я бы не смогла делать свою работу.

Я не плакала с тех пор, как потеряла своего первого пациента в ветеринарной школе, и Мириам сказала мне, что если я не научусь разделять чувства и работу, эта карьера сожрет меня заживо.

— Да? А что ты чувствуешь сейчас?

Белоснежную ярость, вообще-то.

Я люблю свою работу. С моими эмоциями все в порядке.

И как, блять, он смеет пытаться оправдать измену мне в нашей же собственной кровати?

— Я была рада, — говорю я ровным голосом. — Я пришла домой рано, чтобы сказать тебе, что Мириам закрыла клинику на месяц на ремонт. Она сказала, что мне нужно взять отпуск, потому что я не делала этого восемь лет. Восемь! Оказывается, вся практика знала об этом несколько недель, и они скрывали это от меня, потому что все думают, что я живу в офисе.

— Даже твои коллеги думают, что ты слишком много работаешь! — Паркер поднимает брови, словно это какой-то великий разоблачающий аргумент. — Им пришлось сказать тебе в последний момент. Это ненормально.

— Ненормально? — Я отбрасываю зонт в сторону. — Хочешь увидеть ненормальность?

— Вот! Ты опять все драматизируешь.

— Это на тебе костюм Санты с торчащими наружу причиндалами, — рычу я, прежде чем выбегаю в коридор.

— Не осуждай мои фетиши, Джой! — Паркер кричит мне вслед.

Я сажаю Джубили в ее переноску через коридор, затем хватаю черный мешок для мусора из-под раковины.

— Что ты делаешь? — спрашивает Паркер, когда я возвращаюсь.

Я с силой распахиваю его гардеробную.

— Тебя же не смущало, что я много работаю, когда это я покупала тебе все эти дурацкие футболки.

— Мне не нужны твои деньги. Нужна ты, детка. Твои эмоции. Твое время.

Он пытается обнять меня. Я вырываюсь.

— Ну, а мне нужно, чтобы ты убирался к черту отсюда.

— Джой, это моя квартира. Я никуда не уйду.

— Я тоже никуда не уйду! — Я набиваю его дурацкие футболки с принтами в мешок, пока он не рвется, и вешалки не вываливаются наружу. Затем принимаюсь за его старый мерч со времен его профессиональной карьеры. — Санте пора возвращаться в дымоход.

Он снова пытается схватить меня, но я обегаю его, распахиваю дверь на террасу спальни. Когда холод конца ноября ударяет мне в лицо, я чувствую себя свободной.

Паркер мечется, пытаясь подобрать разбросанную по полу одежду, а я взваливаю полный мешок на железные перила балкона и перекидываю его. Я заглядываю вниз и смотрю, как он с удовлетворяющим стуком приземляется на его «Мустанг». Сигнализация воет. Люди на улице даже не смотрят вверх, слишком поглощенные собственной драмой.

— Ты сумасшедшая! — кричит он.

— О, так я теперь сумасшедшая? — Я скалю зубы. — Тебе достаточно этих чувств, Паркер? Я сейчас вымораживаю радость из твоей жизни?

— Джой, мы можем все обсудить. Я могу научить тебя плакать.

— Научить! Прям как тех чертовых финансистов, которых ты учишь, как знакомиться в Нью-Йорке, в своем дурацком подкасте?

— Ты говорила, что тебе нравится мой подкаст.

— Я врала! — Я захлопываю дверь балкона и направляюсь в гостиную.

— Но как же Кабо? — он скулит, словно собака, позади меня. — Поехали и разберемся, где мы свернули не туда.

— Единственное, что я сделала не так, это купила невозвратные билеты! — Я марширую к входной двери и поднимаю его дурацкий ценный баскетбольный мяч — победный мяч с его последнего сезона в «Нетс». Он целует его каждый раз, когда уходит.

— Джой! — визжит он. — Что ты делаешь?

— Хо-хо-хо. — Я швыряю мяч в коридор. Он с глухим стуком ударяется о дверь миссис Льюис, и Паркер бросается за ним, подпрыгивая голым задом.

Я захлопываю дверь и поворачиваю ключ. Затем защелкиваю цепочку.

— Это моя квартира! — Паркер колотит в дверь. — Куда, черт возьми, мне идти?

— На гору Крампит, мне плевать.

Он ругается себе под нос, а потом что-то бормочет миссис Льюис, нашей любопытной семидесятилетней соседке.

— Я вернусь завтра, Джой, — шипит он в щель двери.

По моим венам течет энергия. Я должна чувствовать триумф, но вместо этого думаю, зачем я, дура, шесть месяцев назад продала свою квартиру, чтобы переехать к Паркеру.

— Мириам, он изменил мне, — жалуюсь я в телефон.

— И ты все еще в его квартире? — в третий раз спрашивает Мириам.

Если точнее, я развалилась на диване Паркера с бабушкиным одеялом.

— Мне больше некуда идти.

— Могла бы поехать ко мне в Нью-Джерси.

— В Нью-Джерси, Мириам, серьезно?

— Знаю, сейчас ты меня ненавидишь, но я обещаю, дай этому месяцу пройти, и ты будешь умолять не возвращаться в клинику. Просто поезжай одна в Кабо.

— Я ненавижу солнце.

— Хорошо, тогда поезжай в снега.

— И где я должна найти жилье?

— Джой, дорогая. Я люблю тебя. Но тебе нужно хоть раз поставить себя на первое место. Если только ты не хочешь закончить, как я, с четырьмя неудачными браками и энциклопедическими знаниями об анальных железах.

— Но ты лучший ветеринар в городе.

— И самый одинокий, — отвечает она. — И пока у тебя в голове не зародились идеи, я предупредила все клиники Манхэттена, чтобы тебя не нанимали. Даже не пытайся обзванивать.

— Я могу убирать клетки где-нибудь. Чистить вольеры зубной щеткой. Пополнять запасы шприцев. Я надену маскировку.

— Я сажусь на круизный лайнер. Может, позволю тебе присоединиться к нам на Барбадосе, если будешь хорошей девочкой. Может, мы обе найдем себе мужчину.

— Нет, спасибо.

— Это именно то, что тебе нужно. Месяц отдыха с хорошим трахом.

— Другие боссы так не говорят.

— Это для твоего же блага, Джой. С Рождеством.

— Я тебя ненавижу.

— Увидимся в новом году. Отдыхай. Пожалуйста. Смотри рождественские мелодрамы. Пеки печенье и сходи в торговый центр, чтобы трахнуться с мужиком в костюме Санты.

— Слишком свежа рана.

— Люблю тебя!

Когда мои родители развелись, мне было десять.

Мама усадила меня, погладила по спине, как делала это раньше, когда я получала четверку за тест, и сказала: «Никогда, слышишь, никогда не откладывай свою карьеру ради мужчины. Не жертвуй своей независимостью. Любовь не всегда длится вечно».

Я запомнила эти слова, повторяла их в голове, пока они не стали мантрой. В конце концов, отношения отошли на второй план, они были приятны, если совпадали по времени, но никогда не были необходимы.

И все же, где-то глубоко в душе, маленькая, упрямая часть меня всегда хотела семью. Хотела детей. Хотела блины на завтрак и хоккейный матч после работы. Я хочу смеха и любви, от которой надуваешься, как гелиевый шарик.

Я до сих пор слышу отголоски ссор родителей в скрежете метро или когда пациенты злятся. Но я никогда не хотела быть как мама. Я никогда не хотела оказаться в ситуации, когда придется с нуля восстанавливать свою жизнь и карьеру, как ей пришлось после того, как папа ушел от нее, не оставив ничего.

Поэтому я с головой ушла в ветеринарную школу, ординатуру и бесконечные ночи в клинике. Я заучивала протоколы и оттачивала швы.

В работе я все контролировала.

В работе я была значима.

В работе никто не мог сломать меня.

Где-то по пути я пошла на компромисс в любви.

Это не первый раз, когда мы расстаемся с Паркером, но обычно это он бросает меня после того, как я выхожу с 15-часовой операции из-за очередного свидания, о котором я забыла. А не потому, что я застала его с членом внутри кого-то, кто определенно не я.

Я не могу остаться здесь, когда он вернется. Я не могу продолжать мириться с этим.

Я могла бы присоединиться к маме и Фрэнку, моему отчиму, в их поездке в Италию, или к папе и моей мачехе Диди в Японии, но я не хочу иметь дело с допросом о том, что случилось с Паркером. Я расскажу им после праздников.

Может, после Нового года. Или Дня святого Валентина.

Или никогда.

Напротив на диване Джубили смотрит на меня. Она наконец пришла в сознание и жует ромашки.

— Нам нужно выбираться из города, — говорю я ей.

Она шевелит ухом.

Час и бутылка хорошего шардоне Паркера спустя, у меня открыто тридцать две вкладки, включая Airbnb, Craigslist, VRBO и пост в блоге под названием «Как плакать», который начинается с «Посмотри «Марли и я»».

Неужели я действительно бесчувственная?

Мой горячий ноутбук прижимается к бедрам, пока я листаю. Все забронировано, или слишком сомнительно, или слишком жизнерадостно.

Мне просто нужно место, где я могу пить дорогую коллекцию вин Паркера и, возможно, завести курортный роман на декабрь. Может, я могла бы написать книгу о новой хирургической технике, которую я использовала для удаления желчных камней у кошек.

Заставить Паркера понять, что он потерял, когда ее опубликуют в «Ветеринарной хирургии».

Вот это будет удар. Ничто не говорит «Пошел ты!» так, как академическое признание.

Долив вина, я натыкаюсь на объявление на Craigslist, которое меня останавливает.

«Требуется временный ветеринар на месяц декабрь в обмен на проживание.

Отдельная кабина.

Начало работы немедленно, 1 декабря. Последний день: 31 декабря».

Я колеблюсь, затем осушаю бокал.

Первое декабря.

Это же завтра.

Мириам что ли издевается надо мной? Это слишком идеально. Ну, кроме того, что это объявление на Craigslist, а это значит, что вероятность того, что меня убьют, составляет семьдесят три процента.

Клиника не откроется до второго января, а это значит, что я могу вернуться в день Нового года, найти новую квартиру и выйти на работу.

Я пролистываю фотографии, на которых изображена кабина размером со студию в Мэне. Она окружена заснеженными деревьями, в ней есть камин, кухня, большая по нью-йоркским меркам, и двуспальная кровать, не оскверненная изменяющим бывшим.

— Это, наверное, ловушка, да? — Я поворачиваю экран к Джубили, которая лежит вверх тормашками и крепко спит. — Это городок под названием Крэнберри-Холлоу. — Я открываю страницу в Википедии. — Население восемьсот девяносто восемь человек. Джабс, в нашем жилом доме людей больше, чем во всем этом городе.

Внизу объявления указано: «Должен иметь опыт работы с крупными животными, предпочтительно с северными оленями».

Черт. Самое крупное животное, с которым я имела дело, это Хёрли, двухсотфунтовой ¹сенбернар с проблемами желудка. И еще та одна месячная стажировка в UC Davis, но это было почти десять лет назад.

Но объявление висит уже месяц, и на него ноль откликов.

В смысле, просто откликнуться не помешает. Сколько северных оленей может быть у одного человека? Плюс, мне нужно съехать из этой квартиры к завтрашнему дню.

Я допиваю бутылку вина, наспех составляю письмо и прикрепляю свое резюме.

Десять минут спустя в моем почтовом ящике раздается звук уведомления.

От: Джейми Уайлдер

Тема: Ответ на: Запрос по поводу вакансии ветеринара

Привет, Джой, как скоро ты сможешь быть здесь?

Я прикусываю край бокала, перечитывая письмо. Оно расплывается? Я щурюсь на экран, пока отвечаю.

От: Джой Уинтерс

Тема: Ответ на: Запрос по поводу вакансии ветеринара

Многоуважаемый Джейми,

Вы не хотите сначала обзвонить всех моих рекомендателей, чтобы убедиться, что я не мошенница с вендеттой против людей, которые размещают объявления о поиске помощи в интернете?

— Доктор Уинтерс

От: Джейми Уайлдер

Теперь, когда ты это упомянула, это действительно кажется немного мошенническим, что ты училась в Гарварде. Звучит как выдумка.

От: Джой Уинтерс

Вы шутите?

P.S. Сколько вам лет? Кто до сих пор пользуется Craigslist?

От: Джейми Уайлдер

Полагаю, тебе придется лично проверить мои знания о Гарварде. Мне тридцать три, и, очевидно, мы оба им все еще пользуемся, так что, я бы сказал, мы примерно одного возраста.

От: Джой Уинтерс

Мне тридцать два, спасибо за внимание.

От: Джейми Уайлдер

Приношу свои глубочайшие извинения. Так что скажешь, Док? Хочешь помочь «пожилому» мужчине?

Я стучу пальцами по подбородку.

Значит, он мужчина.

И...он что, флиртует со мной?

Может, он горячий, как один из тех любовных романов с обложками с мускулистыми героями в бакалейных отделах, на которые у меня никогда не находилось времени.

От: Джой Уинтерс

Я могла бы быть там завтра. Есть рейс, который прибывает в Портленд около 10 утра. Пришлите адрес. Я забронирую билет. Если я пропаду, убедитесь, что используют фото из моего резюме. Я бы не хотела, чтобы моя мама предоставила старое.

От: Джейми Уайлдер

У тебя и правда идеальное лицо в стиле «Я спасаю животных, так что спасите меня». Я организую машину из аэропорта. Спасибо, Джой. Мне правда очень нужна была помощь здесь.

— А Паркер кто? — икаю я Джубили.

Я покупаю билет, наливаю еще бокал вина и упаковываю все свои вещи в шесть набитых чемоданов.

Я могу продержаться в чем угодно в течение одного месяца. Я работала по 36 часов в смену. Я извлекла теннисный мяч из кишечника ротвейлера в три часа ночи. Я однажды отговорила истеричную владелицу питомца от прыжка с уступа, когда ее хомяк съел Лего.

Насколько сложными могут быть несколько северных оленей?