Уютное Рождество

Глава 11

Бочка с лубрикантом

Двадцать три дня до возвращения на работу

После… событий прошлой ночи я порхаю, и поэтому решаю надеть что-то особенно милое для помощи Джейми в хлеву.

Я понимаю, что сделала правильный выбор, в ту же секунду, как открываю входную дверь своего домика и вижу Джейми, который ждёт меня. Он протягивает мне мою обычную кружку со снеговиком, и, пока я делаю глоток, наблюдаю, как он разглядывает мой облегающий тёмно-бордовый лыжный комбинезон.

Мне нравится, что он, невзирая на мой наряд, смотрит на меня с тихим благоговением, от которого я забываю, что у меня внутри ноздрей замерзает.

— Зефирки с перечной мятой. Это новое.

— Только не говори, что ненавидишь зефир, — он насмешливо приподнимает бровь.

— Нет, это приятно. — Я колеблюсь. — После прошлой ночи я не была уверена, будем ли мы делать всё это… обычное утреннее дело. Или это будет странно.

— С чего бы это стало странным? — Его голос источает сарказм. — Мы целовались на моём диване. Я кончил в джинсы, как подросток. А теперь мы пойдём чистить стойла. По-моему, вполне нормально.

Я даю задыхаюсь.

— Господи, Джейми…

— Не усложняй, Док.

— Я просто не знаю протокола в такой ситуации. Нам нужно говорить об этом? Игнорировать? Оценить по десятибалльной шкале?

Он даже не задумывается.

— Твёрдая одиннадцать.

У меня пылают щёки.

— Я пошутила.

— А я — нет. Послушай, я отлично провёл время прошлой ночью. Всё было замечательно. Обед с девчонками. Наблюдать, как ты спишь. И… после.

— После было хорошо, — признаю я.

— Только хорошо?

— Ладно, ладно. После было очень хорошо. — Я делаю ещё один глоток с перечной мятой, прежде чем закрыть входную дверь и начать наш путь к хлеву. Где-то на прошлой неделе он починил перила на крыльце и с тех пор каждую ночь сыпет соль на ступеньки для меня. — Но, для протокола, я не засыпала. Я просто отдыхала с закрытыми глазами.

— Ты пускала слюни.

— Я не… — я оборачиваюсь, а он уже тут, так близко, что я чувствую запах кофе, сена и его самого.

— Ещё как пускала. — Его руки находят край моего пальто. — Это было мило.

— Я не пускаю слюни.

— И немного похрапывала тоже.

— Ладно, теперь ты просто врёшь. — Но я улыбаюсь, и он улыбается, и вдруг его губы приникают к моим. Они холодные, но мягкие, а между нами сплетаются ароматы перечной мяты и эспрессо. Одна из его рук поднимается, чтобы обхватить мою челюсть.

— Доброе утро. — Он целует меня в нос.

— Да. И правда доброе.

Он берёт мою свободную руку, и мы неспешно бредём по снегу, пока над нами ещё мерцают звёзды.

— Каково это — расти в таком удалённом месте?

— Обожал это. Тишина. Безопасность. Всегда любил снег и лёд, и то, что мне довелось играть в хоккей на замёрзшем пруду за домом моих родителей по полгода.

— Но разве не странно, что все знают друг друга? Я даже не знала всех соседей в своём доме.

— Мне нравится чувство общины. Плюс, когда у меня был первый поцелуй, мои родители узнали об этом, прежде чем я даже дошёл до дома. В двенадцать это было ужасно, но сейчас, когда я сам отец, это хорошо. — Он смеётся.

— Каким был твой первый поцелуй?

— Восьмой класс. После урока естествознания с Тессой. Наши брекеты стукнулись, а на вкус мы были как пицца из школьной столовой. А твой?

Я сама не своя смеюсь.

— Мой был с Бенни — он был соседом. Лето перед колледжем. Я просто хотела поставить галочку.

— Поставить галочку?

— Я уезжала в Гарвард через две недели и никогда ни с кем не целовалась. Это казалось чем-то, что нужно сделать перед отъездом. — Я делаю паузу. — Я понимаю, что для меня это вроде как шаблон.

— Ставить галочки? — Его голос мягкий, пока он открывает дверь хлева.

— Да. — Я встречаю его взгляд. — Но это… ты… не похоже на галочку.

— Хорошо. — Он поднимает мой подбородок одной рукой в перчатке и снова целует меня, прежде чем мы заходим в хлев.

Мне легко рассказывать ему о себе. Паркер никогда не спрашивал меня ни о чём. Он бы застонал, попробуй я поделиться с ним историей о своём дне. Джейми же кажется искренне заинтересованным.

— Сегодня здесь как-то холоднее, — говорю я, шмыгая носом.

— Ага, наверное, я что-то оставил открытым. Схожу, проверю. — Джейми быстрым шагом проходит по хлеву.

— Я проверю Арриетти и остальных, потом могу начать чистить их стойла. — Я хватаю тачку, уже снаряжённую вилами, и направляюсь к её стойлу. Но, подойдя к двери, я замираю. Задняя часть стойла широко распахнута, ведя прямиком в холодную белую ночь снаружи. — Джейми! — кричу я, с паникой подступающей к горлу. — Её нет.

Он подбегает, его рот открыт от изумления.

— В каком смысле? — Его взгляд метается по стойлу. — Чёрт, дверь открыта.

— Я даже не знала, что задняя часть открывается.

— Да, для весны и лета. Чёрт побери, куда она могла уйти? — Он бросается к двери и осматривает сломанный замок. — Похоже, она на него налегла, и крепления лопнули. Я знал, что надо было их заменить.

Я вытаскиваю телефон из кармана, направляю фонарик наружу и замечаю следы копыт.

— Я вижу её следы, — говорю я. — Я знаю, некоторые животные пытаются найти безопасное место, когда готовятся родить. У неё есть любимое местечко?

— Эм… — Его глаза расширены от паники.

Но меня учили сохранять спокойствие под давлением.

— Всё в порядке. Мы её найдём. Я приготовлю всё для родов, а ты иди за снегоходом. Убедись, что взял с собой дополнительные одеяла и кипяток.

— Понял. Мне нужно позвонить маме, чтобы она отвела девочек в школу. — Он выскакивает из стойла, пока я собираю все свои припасы. До рассвета ещё час, может быть, два.

Джеми объезжает на снегоходе с прицепленными санями. Я запрыгиваю сзади, и с фарами мы следуем по глубоким следам копыт в снегу. Мы едем, кажется, целую вечность. Небо уже в серых сумерках, когда мы замечаем Арриетти возле огромного дерева. Из-за рёва двигателя я слышу её рёв, а вокруг неё уже образуется лужа крови. Моё сердце сжимается, когда я вижу торчащее крошечное копыто — телёнок идёт неправильно, тазом.

Пока транспорт не остановился, я уже спрыгиваю и хватаю свою медицинскую сумку.

— Принеси мне воду, одеяло и то ведро.

Джейми ничего не говорит, просто сразу действует.

— Привет, малышка, — говорю я, приближаясь к Арриетти. Она поворачивает голову, её рога трутся о кору дерева позади. — Я здесь, чтобы позаботиться о тебе.

Её маленькие глазки умоляют о помощи, и моё волнение улетучивается. Животные чувствуют, когда кто-то нервничает, и я знаю, что эти роды могут быть трудными. Я провела часы в исследованиях ради этого самого момента, но всё равно не готова. Но я не была готова и к своей первой операции.

Я провожу рукой по её боку, добираясь до хвоста.

— Надень на неё недоуздок и проследи, чтобы она не двигалась, — говорю я Джейми.

— С ней всё будет в порядке, если телёнок идёт задом? — спрашивает Джейми, накидывая недоуздок на её морду и поглаживая подбородок. — У нас такое было всего один раз.

— С ней всё будет хорошо. Мне нужно будет проникнуть внутрь и помочь вывести малыша.

Я запускаю руку в сумку в поисках перчаток, но, похоже, они выпали. Нет времени возвращаться в мой домик за другими. Я выливаю воду на руки и забираю ведро, которое Джейми принёс от снегохода.

Джейми с любопытством смотрит на него.

— Что это?

— Смазка.

— Смазка?

— Один старый преподаватель сказал мне, что она пригодится. Смазывает область, и мне будет легче двигать рукой.

Я погружаю в липкую субстанцию руку по локоть. Несмотря на срочность, в этом моменте есть что-то прекрасное. Я осторожно прощупываю пространство, а затем аккуратно проталкиваю руку внутрь, в поисках другой ноги. Схватки сжимаются вокруг моего предплечья, и я интенсивно концентрируюсь, помогая её телу делать свою работу. После этого у меня определённо будут синяки на руке.

Следующие двадцать минут проходят в тумане из аккуратных корректировок и подбора времени, чтобы работать в унисон со схватками Арриетти. Наконец, с мощным толчком малыш вываливается на одеяла, которые я разостлала на снегу. Арриетти откидывается на землю, её бока тяжело вздымаются, и в ту же секунду, как я подношу её телёнка к носу, она начинает вылизывать его крошечную, шаткую голову с той любовью, что возникает мгновенно. Как будто все те годы, что она не могла забеременеть, привели её к этому идеальному моменту.

И тогда в моей груди что-то надламывается — острая, ослабевающая боль — и зрение затуманивается. Я поднимаю глаза, наполовину ожидая увидеть внезапный ливень, но это не с неба. Это я. Это слёзы.

Плачу?

Не такими слезами, которые, как я всегда предполагала, наконец-то хлынут — некрасивыми, с рыданиями, как когда мы закапывали Муни, мою первую собаку, на заднем дворе. Это не то.

Это мягко. Как погружение в парную ванну после долгого дня.

— Это было невероятно, Джой. — Когда я поворачиваюсь к Джейми, в его зелёных глазах влажный блеск. Он не смущён, и я понимаю, что я — тоже.

— Я плачу, — говорю я, и мой голос срывается на смехе.

— Ты плачешь, — повторяет он, улыбаясь и опускаясь в снег рядом со мной.

Я не снежная королева, как говорил Паркер. Я просто перекрыла клапан в своём сердце очень давно, и сегодня он наконец открылся.

Долгое время мы просто сидим на коленях вместе, пока они у нас немеют, наблюдая, как Арриетти обнюхивает своего малыша. Холод обжигает щёки, но внутри всё ощущается уютным. Неделя в Крэнберри-Холлоу сделала для меня больше, чем годы скольжения по жизни с притворством, что со мной всё в порядке.

Я хватаю чистое полотенце и вытираю руки.

— Ты должна назвать малыша, — говорит Джейми. — Он здесь благодаря тебе.

— Не хочу нарушать традицию девочек со Студией Гибли.

— Начни новую тему, — легко говорит он. — Что-то, что нравится тебе. Девчонки не будут против.

Мой разум внезапно пуст, а затем на ум приходит нелепая идея.

— Я не могу назвать его «Минетом миссис Клаус». — Я хихикаю, вспоминая, как мы пили шоты в «Подвале дедушки».

— ММК. — Он наклоняет голову.

— Ни за что. — Я смеюсь. Ранний утренний свет играет в седых прядях его усов. Такого же цвета, как пятна на телёнке. — Как насчёт Селлека? — Его брови сходятся. — В честь Тома Селлека. Видимо, у меня слабость к усачам.