В эту минуту истории. Политические комментарии, 1902–1924

Рецензии из журнала «Весы» (1904)

Еще очень недавно «марксизм» и связанное с ним учение «экономического материализма» имели подавляющее влияние на умы русской молодежи. Но в своей глубине учение «экономического материализма» опиралось на идеалистические основы философии Гегеля. Это внутреннее противоречие системы и повело к тому, что ее наиболее талантливые защитники и последователи отказались от своих материалистических воззрений, обратились к идеалистическим миросозерцаниям. В прошлом году много шуму наделала проповедь этих нео-идеалистов. Но для такого разрыва с недавними убеждениями нужна самостоятельная работа мысли, нужна сила духа. Те же мелкие умы, которые схватились за «экономический материализм» просто как за легкую теорию, с внешней стройностью разрешающую решительно все вопросы, — разумеется, оказались на это неспособны. Им стоило такого труда уразуметь и воспринять одно учение, что они уже не в силах воспринять и уразуметь его критику. И вот в русской литературе оказались эпигоны «экономического материализма» — разные Фриче, Шулятиковы и другие маленькие проповедники, драпирующиеся в лохмотья обветшалого плаща, брошенного их учителями. «Очерки реалистического мировоззрения» — книга невежественная. На каждой странице ее пестрят философские термины, употребляемые полубессознательно, как-то «по-разговорному». Само заглавие книги — «сборник статей по жизни» — безграмотно. Первая строка предисловия противоречит заглавию. «Мировоззрение» предполагает порядок, систему. Предисловие начинается с заявления, что «реализм не есть система»… Язык книги quasi-научный, без нужды уснащенный иностранными словами. Статья Фриче называется, например, «Социально-психологические основы натуралистического импрессионизма», статья Базарова «Авторитарная метафизика и автономная личность».

Великие события, переживаемые нами, объединили в одном общем чувстве всю Россию. Русским людям всех направлений понятно, что ставка идущей теперь борьбы: будущее России. Ее мировое положение, вместе с тем судьба наших национальных идеалов, а с ними родного искусства и родного языка, зависит от того, будет ли она в ХХ веке владычицей Азии и Тихого океана. Каковы бы ни были личные симпатии того или другого из нас к даровитому народцу восточных островитян и их искусству, эти симпатии не могут не потонуть в нашей любви к России, в нашей вере в ее назначение на земле. Среди длинного ряда книг и статей о Дальнем Востоке, которые читаются теперь с понятной жаждой, но которые часто слишком плохо утоляют ее, — резко выделяются начатые в «В<естнике> Е<вропы>» письма «из жизни на Дальнем Востоке». Это безыскусственные письма г-жи W. и ее мужа, за время от китайской экспедиции 1900 года до начала теперешней войны. В их безыскусственности есть самое дорогое качество писателя: оригинальность. Г. W. и г-жа W. оба умеют видеть своими глазами, а не сквозь призму читанного и слышанного. Их описания Маньчжурии, Китая, Японии, городов, людей, всей тамошней жизни и самого «похода 1900 года» имеют всю ценность первоисточника.

Брошюра эта представляет жизненный интерес, так как вековой вопрос о «Северо-Восточном проходе» связался для нас с злободневным вопросом о пути на Дальний Восток нашей Балтийской эскадры. Балтийской эскадре представлялось четыре пути: 1) вокруг Европы через Гибралтар и Суэцкий канал; 2) вокруг Европы и Африки мимо мыса Доброй Надежды; 3) через Атлантический океан мимо южных берегов Америки и через Великий океан; 4) вокруг северных берегов Европы и Азии. Г. Брейтфус рассматривает этот последний путь. Сделав очерк старинных путешествий, искавших Северо-Восточного прохода (очерк беглый и неполный: совсем опущены путешествия XVI–XVII веков; из позднейших не упомянуты такие, как путешествия Карлсена, Иоганнесена, Цаллизера, Мака), и очень подробно рассмотрев все плавания в этих морях с 1874 по 1904 год, автор приходит к выводу, что весь путь от Александровска до Петропавловска, 4700 морских миль, может быть сделан быстроходным крейсером, делающим до 15 узлов в день, в тринадцать дней. Но затем он признается, что это вычисление — «из мира мечтаний, далеких от действительности». Дело в том, что свободное морское пространство, обозначаемое в тех областях на картах, выражает только полнейшее незнание этих вод. Берега Сибири едва описаны, нанесены они на карты при крайне поверхностных съемках. Для плавания в тех морях нет ни морских карт, ни лоций. Притом этот путь по неизвестному фарватеру должен совершаться при полном разъединении с цивилизованным миром. Все это заставляет автора на вопрос, возможно ли пользоваться Северо-Восточным проходом с военными целями для сношения с Дальним Востоком, отвечать, что мы этого не знаем. С своей стороны мы добавим, что другие пути для военного флота, хотя и не представляют опасностей неизвестного фарватера, представляют другие опасности, быть может, и более грозные.

Древнейшие земные цивилизации ютились по большим рекам. Эллинская и римская окружили все Средиземное море, и оно стало преимущественно европейским морем. Открытие Колумба повернуло Европу лицом на запад, и жизнь перешла на берега Атлантического океана. В наши дни, наконец, европейская цивилизация разлилась по всей земле, втянув в сферу своего влияния уцелевшие древние цивилизации Востока. Железные дороги и телеграфы спаяли в одно целое прежде разрозненные страны. События в Сен-Луи занимают весь Париж, повышение цены на хлеб в Мельбурне отзывается в Харькове. Испано-американская война велась на двух океанах. Бурская — заставила весь мир волноваться за участь Южной Африки. В китайском походе 1900 г. шли рядом, по берегам Желтой реки, войска английские, французские, русские, японские… Берега Атлантического океана размежеваны. История ближайших веков будет решаться на берегах Великого; идущая теперь война открывает новую эру. Пустыни по Амуру станут житницами мира, нищий Китай — Крезом XXI века, незаметная Австралия, занятая какими-то темными социологическими опытами над своим населением, — возвысит скоро свой решающий голос. Дальнозоркие государства уже поняли это неизбежное значение Великого океана. Соединенные Штаты захватили Филиппины и стараются стать прочной ногой в Китае. Германия заняла Киа-Чао. Англичане все не отдают Вей-Ха-Вея. Французы держатся в Новой Каледонии и еще на некоторых островах Полинезии. Но главная размежевка должна произойти по окончании русско-японской войны. Говорят, что в ближайшие годы обширные области Маньчжурии не могут принести нам ничего кроме трат — деньгами и силами… Римский сенат умел рассчитывать вперед, на целые столетия. Россия — новый Рим — не может думать только о завтрашнем дне. Россия должна помнить, что ей предстоит жить в грядущем тысячелетии.