В эту минуту истории. Политические комментарии, 1902–1924

Спешный день, канун Пасхи и первого мая,

Отскакал свой срок по звездным часам:

Наклонилась ночь, все краски ломая

И на язвы от солнца цедя бальзам.

Где утром глумилось разгулье Трубной,

Мостовая спала, умыта дождем,

Ждал добычи город, зверь сластолюбный,

В окнах лица светились над большим куличом.

Каждый притон был доволен, подведя свои счеты;

Отдувались, набиты живностью, погреба;

Изнемогши за сутки от непосильной работы,

Вновь фыркала вольно водопроводная труба.

Забота, что рыскала шесть дней, сломя шею,

Искала денег, торговала, считала барыш,

Лежала вверх брюхом, подобно сытому змею,

Иль шныряла к церквам, как летучая мышь.

Лишь кое-где на лентах алели девизы:

«Праздник труда», «Пролетарии…» и т. д…

И, кровь на тени, пятнались карнизы

Красным клочком, увы, не везде.

Новый мир старина, торжествуя, давила,

Выползала из щелей, плыла в синеве,

И московским царям дубовый Ярило

Протягивал руку в советской Москве.

В базальты скал вбивая анналы,

Рабы, под плетью фараона Снофру,

Печально мечтали ль, что гимн Интернационала

Победно пройдет от Сены к Днепру?

Дикарь сторожит в тростниках Мвутанга,

В волоса воткнув два важных пера;

А в залах Boule еще вертится танго,

И пляшет в огнях avenue de l’Opera.

Но, как древле, все так же муравьи суетятся,

Из игл возводя дом до смелых высот,

Бобры за плотиной уставной ютятся,

Пчелы межат шестигранный сот;

И те же в пространствах кольца Сатурна,

Свеченье Венеры, круги комет,

Как в дни, когда сцены тряслись от котурна

Иль на храмы луну сводил Магомет.

От Перикла до Ленина — от сегодня до завтра,

Моряка, что причалил на берег, сон.

Тупую докуку под черепом плезиозавра

Лишь мутно осмыслил упрямый Бергсон.

И дерзкие светы Лобачевского или Маркса,

Состязанья и песни столетий и стран, —

Быть может, лишь плошки там, с красного Марса,

С песчинки, что мчит вдаль Альдебаран.

Что прибой, годы зыбь дней мятежных взметают,

Годы в вечность, в гранит, бьют, — разгул бытию!

В роскошь — осени, зимы — в лед; озими тают

С маем; зноем сжигаем, ждет сном быть июль.

Смены! Миги! День жить мотыльку, пить сок розы;

Зерна колосу лето копить, — сев серпа;

Множить числа земле (в степень их!) под угрозой

Всю бессчетность форм, замыслов, сил исчерпать!

Годы в вечность, подрыть грудь студеных устоев,

Бьют с разбега; но рок — в камень стать им самим!

Что же мы, люди, мы, волны, что же, в битве, мы стоим?

Нудит лунный канун, ветер — вверх, мы — за ним.

Миг, миг, миг! Где, где, где? Все — за гранью, не схватишь.

Все — в былом, нам — в века путь, плачевный палом!

Будда — миф, ложь — Христос, в песне — смысл Гайавате;

Жизнь висит (копьям цель), — долго ль? — Авессалом!

Что прибой, годы (зыбь тысяч, тем поколений)

В вечность бьют, волоча гениев с илом толп.

В боге спят, пьют покой, умерли, поколели…

Гниль гробов — всех наук, вер всех истинный толк.

Миги смен! Из могил алый хмель земляники,

Мертвый лес волит взмахи машинных колес.

Что ж я в море, где зыбь — Троцкий, тина — Деникин,

Я, где явь, нет, не мы, ты — Земля, шар-колосс!