Вечное Дао. Беседы о «Дао Де Цзин» т. 3

Глава 2 Не делайте ничего!

Разве поиск просветления — не эгоистичный поиск?

Да, это так. Это самый большой эгоизм. Нет ничего подобного ему, он несравнимо эгоистичен.

Человек должен быть эгоистичным, другого пути нет. И все старые учения, которые постоянно твердят вам не быть эгоистичными, не помогли; скорее, они сбили вас с толку, сделали вас неестественными.

Самость — это ваш центр, и быть эгоистичным — единственный способ быть. Чем больше вы стараетесь быть не эгоистичным, тем более эксцентричным вы становитесь. Слово «эксцентричный» прекрасно — оно просто означает отдаление от центра.

Тогда вы больше не укоренены в себе, не обоснованы в своем существе, а человек, не имеющий основания в своем существе, живет фальшивой жизнью, искусственной жизнью. Вся его жизнь больше похожа на сон, чем на реальность.

И в глубине вы не можете ничего сделать. В глубине вы остаетесь эгоистичными. Самое большее, вы становитесь лицемером.

Вы стараетесь быть неэгоистичными, но это невозможно. Даже в своей попытке быть неэгоистичным вы остаетесь эгоистом. Поэтому вы создаете дуальность, конфликт, и в глубине вы постоянно отрицаете то, что говорите на поверхности — и вы прекрасно это знаете, потому что разве можно обмануть себя? Поверхность говорит одно, глубина продолжает транслировать прямо противоположное.

Случилось, что на Муллу Насреддина подали в суд, и судья спросил его:

— Ты спал с этой женщиной, Насреддин?

Насреддин ответил:

— Нет, ваша честь, совсем не спал, я даже не моргнул!

Такова ситуация. Вы говорите что-то, и тут же ваша внутренняя глубина противоречит этому. Вы стали противоречием. Вы стали напряженными. Ваша жизнь стала глубокой болью, страданием.

Я учу вас быть тотально эгоистичными, потому что я учу вас тому, что естественно. Но если вы правильно понимаете меня — что трудно, вы можете понять меня не так — если вы действительно эгоистичны, тогда из вашей жизни изливается много абсолютно неэгоистичного. Когда человек укоренен в своем собственном существе, он столь многим может поделиться, он может отдать так много — для этого не нужно быть альтруистом.

Если вы центрированы, вы уже альтруистичны, потому что вы переполнены любовью, переполнены бытием, вы должны делиться. Вы подобны цветку, наполненному ароматом — он непрерывно делится им с ветрами. Это подобно беременности — вы носите в себе так много, что вам приходится отдавать, делиться, и, будучи разделенным, это становится еще больше — но вы делитесь из своего центра.

Я не говорю, что, когда вы становитесь эгоистичными, вы не бескорыстны; нет, как раз наоборот. Когда вы стараетесь быть неэгоистичными, в глубине вы остаетесь эгоистами. Когда вы становитесь тотально эгоистичными, невероятно прекрасный не-эгоизм случается в вашей жизни. Но вы даже не осознаете это, потому что если вы осознаете, это становится ложью.

Естественные и здоровые вещи не нуждаются в осознавании. Осознаете ли вы свое дыхание? Да, иногда, когда что-то не в порядке, когда что-то болит, когда дыхание становится не таким, каким оно должно быть — тогда вы становитесь бдительным, вы поднимаете тревогу, вы становитесь сознательным. В других случаях дыхание продолжается день и ночь, двадцать четыре часа в сутки, бодрствуете вы или спите, любите или ненавидите, идете или сидите — что бы вы ни делали, дыхание продолжается. Оно не зависит от того, сознаете вы его или нет — и это счастье, что оно не зависит от вашей сознательности, иначе вы бы давно уже умерли.

Если бы вам пришлось заботиться о дыхании, если бы вам пришлось делать это, оно бы давным-давно прекратилось.

Неэгоистичность должна быть подобна дыханию. Вы должны быть центрированы, тогда это произойдет. Неэгоистичность — не противоположность самости, неэгоистичность есть побочный продукт тотальной самости. Вот чему я учу вас. А все церкви, все религии, все священники и проповедники — все они учили вас прямо противоположному. Они развратили человечество, они отравили ваши умы.

Вы не можете быть центрированными, а пытаетесь помогать другим, служить им. Единственная помощь, которую вы можете оказать, первое и самое важное — это быть центрированным и укорененным в самом себе.

Да, просветление — это эгоистичный поиск.

Такова первая половина ответа, который мне хочется дать вам. Теперь вторая половина.

Поскольку просветление — это эгоистичный поиск, самый эгоистичный, несравнимо эгоистичный — именно поэтому вы не можете достичь просветления через поиск. Поиск сделает вас прекрасным человеком, мудрым, сострадательным, во всех отношениях прекрасным, но не просветленным.

Так что, по-моему, существует три типа людей. Первый — так называемые религиозные люди, моралисты, пуритане, так называемые добродетельные люди, которые все время пытаются быть неэгоистичными и остаются эгоистами. Вторые — люди, которые знают, что нет другого способа жить, что быть эгоистом — единственный существующий способ; такой человек становится центрированным и становится неэгоистичным, получая неэгоистичность через самость, как побочный продукт самости, он не делает усилий, чтобы достичь неэгоистичности. А третий тип — это человек, который ни эгоистичен, ни неэгоистичен. Это просветленный человек, превзошедший дуальность, вышедший за пределы самости.

То, что спрятано внутри, есть не-самость. То, что скрыто позади вас, есть пустота, ничто — Будда назвал это шуньята, абсолютное ничто.

Итак, вторая часть ответа: вы не можете достичь просветления через поиск. Всякий поиск оборачивается неудачей, потому что, пока ищущий не потеряется, просветление невозможно — а как ищущий может потеряться, если существует поиск? Как утратить искателя, если остается самость?

Это невозможно. Так что же происходит? Как человек становится просветленным?

Он ищет и ищет, и наступает момент, когда он понимает полную абсурдность этого поиска, поскольку вы можете искать нечто, чего еще нет в вас, что находится в будущем; но как вы можете искать то, что уже есть? Через поиск вы упустите это.

Как вы можете искать самого искателя? Ищущий может искать что угодно, кроме самого себя. Пытаться искать себя — абсурд. Как может ищущий искать себя? Для поиска нужна дистанция между ищущим и искомым. Когда дистанции нет — а ее нет — ищущий есть искомое. Когда это становится ясно... но это становится ясно после многих поисков; запомните — не бросайте поиск, я не говорю этого — это выясняется после многих неудач, когда все надежды потеряны. Это становится ясным лишь тогда, когда вы искали на всех возможных путях, когда вы сделали все, что могли, когда вы не оставили камня на камне, когда вы осмотрели все углы и закоулки, сделали все, что можно быть сделать, не оставив ничего — тогда вы просто садитесь; поиск отпадает от вас; никакой надежды, никакой возможности достичь этой цели; в момент абсолютного разочарования вы отбрасываете поиск — именно так это случилось с Буддой, именно так это случилось со мной, именно так это случается всегда.

Старайтесь изо всех сил, это необходимо! Я не говорю, что вы можете прямо сейчас отбросить поиск — как вы можете отбросить его, если вы еще ничего не сделали?

Ищите настойчиво. Сделайте все, что вы можете, вложите в поиск всю свою энергию — но я не говорю, что через него вы достигнете. Без него вы никогда не достигнете, и через него никто никогда не достиг. Вам придется пройти через него.

Идите в него, и затем наступит момент, когда вы выйдете, свободные от всяких поисков. Внезапно вы обращаетесь внутрь, потому что поиск всегда направлен вовне: когда вы ищете, вы всегда смотрите куда-то еще, в поисках вы бегаете повсюду, вы идете во всех направлениях — а внутри вас находится то, что превыше всех направлений. Вы можете назвать это одиннадцатым направлением.

Внутри вас находится нечто такое, что нужно не искать, а только реализовать. Это происходит в единый миг, даже не в единый миг — в долю секунды; и даже не в долю секунды — это происходит не во времени.

Поиск останавливается, ищущий уходит, внезапно это есть. Оно всегда было здесь.

В чем различие между знаниями, мудростью и пониманием?

Разница очень большая, и это не количественная разница, а качественная. Знания — это вера. Знания — это чужой опыт, не ваш. Они говорят, что есть Бог, и вы верите. Это знание.

Молодой человек может стать очень сведущим. Это не трудно. Вам нужна хорошая память и немного труда. Когда-нибудь то же самое может сделать компьютер: вы будете носить в кармане компьютер — не нужно будет перегружать голову библиотеками, компьютер сможет вместить все знания.

Помните, скоро компьютеры заменят все ваши знания. Пандит исчезнет из мира, его место займет компьютер. И я говорю «его место» сознательно, потому что пандит — механизм, а не человек.

Вот все, что вы делали с мозгом — вы забивали его информацией. Знания заимствованы. Другие знают это, а вы верите, что они должны быть правы. Мудрость приходит через ваш собственный опыт. Знания — это накопление, мудрость — тоже накопление. Но знания — это накопление чужого опыта, а мудрость — накопление вашего собственного. Молодой человек не может быть мудрым; он может быть знающим, сведущим, но для мудрости нужно время. Старые люди мудры, потому что вы прошли через различный опыт.

Вы можете прочесть множество книг о любви, вы можете много знать о любви — то, что другие говорили о ней; но чтобы узнать саму любовь, вам придется пройти через переживание, на которое требуется время. К тому времени, когда вы узнаете что-то о любви, молодость, ваша молодость, уйдет. Вы будете старым, но мудрым.

Старость мудра, молодость может быть сведущей. Мудрость есть накопление собственного опыта, знания есть чужой опыт, собранный вами.

Тогда что же такое понимание? Понимание — это не накопление. Какая разница, верите ли вы в то, что пережил кто-то другой, или в то, что пережили вы сами? Этот опыт относится к прошлому. Его больше нет, и вы так сильно изменились — и все меняется каждый момент — и старик, который говорит: «В юности я испытал это, говорит о чем-то другом, потому что он уже не тот, что был тогда.

Мудрость чуть ближе, чем знания, но не очень близко. Понимание — это не накопление, вы не накапливаете ни чужой опыт, ни свой собственный. Вам не нужно копить, вы растете. Понимание всегда свежо, мудрость немного пыльная и старая; мудрость всегда принадлежит прошлому, вашему прошлому. Знания также принадлежат прошлому — чужому прошлому. В конец концов, какая разница? Ваше прошлое так же далеко от вас, как чужое; вы больше не прежний. Река течет каждый миг, говорит старик Гераклит, и вы не можете вступить в одну и ту же реку дважды.

Ваша молодость — вы не можете вступить в нее дважды; вы научились чему-то из своего опыта, и вы храните это. Знания можно стереть, мудрость тоже. Их можно стереть из мозга, полностью вычистить из вашего ума. Понимание нельзя стереть, это не часть мозга, оно не накоплено. Все накопленное накапливается в уме. Понимание относится к вашему существу, его нельзя стереть — вы не можете промыть мозги Будде; на самом деле, он сам полностью промыл свой мозг, он сам протер доску своего ума — как вы можете очистить его? Он не накапливает — он живет от момента к моменту, и через это его существо растет. Если через жизнь растет ваше знание, это мудрость; если через жизнь растет ваше существо, это понимание; а если ваши накопления увеличиваются без жизни, это знания.

Понимание — это реальное цветение существа. Человек понимания подобен зеркалу. Зеркало ничего не хранит. Зеркало всегда живет непосредственно в настоящем; кто бы ни встал перед ним — оно отражает.

Вы задаете мне вопрос. На этот вопрос можно ответить через знания, то есть через чужой опыт; на него можно ответить через мудрость, то есть мой собственный опыт; а можно ответить через понимание — тогда я просто зеркало, я просто откликаюсь, отвечаю.

Вы спрашиваете, вы встаете перед моим зеркалом, я просто откликаюсь. Вот почему человек понимания всегда будет казаться противоречивым, непоследовательным — что он может поделать? Он не хранит прошлое, его ответы не приходят из прошлого, его ответы приходят из его существа прямо сейчас, в этот момент. А мир каждый миг меняется, это поток — разве можно повторить старый ответ? Даже если слова кажутся старыми, ответ не может быть старым.

Понимание не повторяется и не накапливается. Мудрость накапливается, повторяется; знания накапливаются, повторяются. Знания — чистая вера, в мудрости есть немного опыта; понимание абсолютно другое. Это ваше присутствие, подобное зеркалу. Это отклик.

Старики могут быть мудрыми, молодые люди могут быть знающими; только дети могут понимать. Вот в чем смысл высказывания Иисуса: «Только те, кто подобны детям, смогут войти в мое царство Божие».

Когда вы снова становитесь подобны детям — свежими, не хранящими никакого прошлого, не носящими в себе никаких готовых ответов, не хранящими никаких ответов, только глубокую пустоту — тогда нечто откликается в вас. Кто-то задает вопрос — ответ не приходит из памяти, ответ не приходит из опыта; ответ — это отклик в этот самый момент.

Понимание всегда здесь и сейчас.

Понимание — самое прекрасное, что может случиться с человеком. Отбросьте знания, затем отбросьте также и мудрость. Не верьте в чужой опыт и не верьте также в свой собственный, потому что и то и другое от прошлого — вы ушли оттуда, это больше не часть существования, река уже утекла, рука прошла через тысячу и один мост, и это не та же река, даже если вы видите, как она течет. Это не одна и та же река, она постоянно меняется.

Кроме изменения, изменяется все. Изменение — единственный постоянный фактор в существовании, так что как можно полагаться на прошлое? Если вы полагаетесь на прошлое, вы всегда будете упускать настоящее.

Старые люди, мудрые, всегда готовы дать прекрасный совет кому угодно — они полны советов; их никто не слушает — это хорошо, никогда не слушайте, потому что у вас никогда не будет тех переживаний, через которые прошли они. Река больше никогда не будет той же. Если вы послушаете их, вы станете фальшивыми, неподлинными, ненастоящими, вы будете ложью.

И никогда не слушайте также свой собственный опыт, потому что вы тоже становитесь старше каждый день, и ваше вчера всегда будет давать советы. Возникает новая ситуация — и вчера уже наготове; оно говорит, старик внутри вас говорит: «Вот тебе совет, делай это, потому что мы сделали это вчера, и это прекрасно сработало, ты добился успеха».

Не слушайте своего внутреннего старика. Будьте бдительны! Осознавайте всю ситуацию. И не реагируйте; откликайтесь. Если все ново, пусть ваш ответ тоже будет новым. Только новое может встретиться с новым, только новое может разрешить новое, только с постоянной свежестью и новизной вы остаетесь живым и верным жизни.

Медитируя без установленных временных ограничений, я осознал свое крайнее беспокойство в отношении времени. Вы сказали, что осознание времени есть разочарованность. Не могли бы вы рассказать об этом страхе времени?

Это единственный страх, который существует: страх времени. Страх смерти — это тоже страх времени, потому что смерть останавливает всякое время.

Никто не боится смерти. Как вы можете бояться того, чего вы не знаете? Как вы можете бояться абсолютно неизвестного, незнакомого, чуждого? Бояться можно только известного. Нет, когда вы говорите: «Я боюсь смерти», вы боитесь не смерти, — вы не знаете! Кто знает? — может быть, смерть лучше жизни.

Это не страх смерти, это страх времени.

У нас в Индии одинаковое название для того и другого. Время мы называем кала, и смерть мы тоже называем кала. У нас одно название для смерти и времени. Оно многозначительно, слово кала многозначительно, оно очень важно, поскольку время и есть смерть, а смерть есть не что иное, как время.

Время уходит — это значит, что уходит жизнь. Возникает страх. На Западе этот страх более острый; он стал почти хроническим. На Востоке этот страх не так велик, и причина в том, что Восток верит, что жизнь продолжается всегда, вечно; смерть — не конец; эта жизнь — не единственная жизнь, в прошлом были тысячи и тысячи жизней, и в будущем будут тысячи и тысячи жизней. Торопиться некуда. Вот почему Восток так ленив: спешить некуда! Вот почему на Востоке нет чувства времени — кто-то говорит: «Я приду ровно в пять часов», — но он и не думает появляться. Он не чувствует никакой ответственности в отношении времени; вы ждете, ждете, а он приходит через четыре, через пять часов и спрашивает: «Ну и что? Что в этом плохого?»

На Западе времени очень мало, поскольку и христианство, и иудаизм верят только в одну жизнь. Это создает беспокойство. Жизнь всего одна, самое большее, семьдесят лет; одна треть уходит на сон — если вы живете шестьдесят лет, двадцать лет уходит на сон, еще двадцать теряется на образование, на то и это; оставшиеся двадцать лет — профессия, работа, семья, брак и развод; и если вы посчитаете, вы обнаружите, что времени жить нет!

Когда я буду жить? Страх сжимает сердце, а жизнь проходит, время вытекает из ваших рук, и смерть каждый миг приближается с такой неумолимостью — в любой момент она может постучаться в дверь. И время невозможно повернуть вспять, вы не можете вернуть его, оно уходит навек.

Страх, беспокойство, невроз времени — он становится хроническим; это стало почти второй натурой для западного человека — постоянно помнить о том, что время уходит, и бояться.

Вот на чем основан этот страх: до сих пор у меня еще не получалось жить, а время идет, и его нельзя повернуть вспять, я не могу это исправить; оно уходит навеки. И жизнь каждый день сокращается, становится меньше, меньше и меньше...

Это не страх смерти, это страх времени, и если вы посмотрите в него глубже, вы обнаружите, что это страх непрожитой жизни — вы еще не жили. Если вы живете, никакого страха нет. Если жизнь приходит к осуществлению, никакого страха нет. Если вы наслаждались, достигли тех вершин, которые может дать жизнь, если ваша жизнь была оргазмическим переживанием, глубокой поэзией, вибрирующей в вас, песней, празднованием, торжеством, и каждый ее миг вы прожили во всей его тотальности, тогда нет никакого страха времени, тогда страх исчезает.

Вы готовы — даже если смерть придет сегодня, вы готовы. Вы познали жизнь — на самом деле, вы будете приветствовать смерть, потому что теперь открываются новые возможности, новые двери, становится доступной новая тайна: я прожил жизнь, теперь смерть стучится в дверь; я вскочу, чтобы открыть дверь — входи! Жизнь я познал, теперь я хочу узнать также и тебя.

Именно это случилось с Сократом, когда он умирал. Его ученики начали плакать и рыдать — это было естественно. Сократ открыл глаза и сказал:

— Перестаньте! Что вы делаете? Почему вы плачете и рыдаете? Я прожил свою жизнь, я прожил ее во всей полноте. Теперь приходит смерть, и я очень-очень рад ей. Я жду ее с такой великой любовью и нетерпением, с надеждой. Открывается новая дверь, жизнь приоткрывает новую тайну.

Кто-то спросил:

— Разве ты не боишься?

Сократ ответил:

— Не вижу причины, почему нужно бояться смерти? Во-первых, я не знаю, что будет, а во-вторых, есть только две возможности: или я буду продолжать жить — тогда нет проблемы страха, или я не буду жить дальше — тогда тоже нет проблемы страха. Если я не буду продолжать жить, никаких проблем: если меня нет, никаких проблем быть не может; а если я буду жить дальше, как сейчас, если мое сознание будет живо, тогда тоже не будет проблем, потому что я буду тем же.

Проблемы были и в жизни — я разрешил их, поэтому, если там будут проблемы, я разрешу их; а это всегда радость — разрешить проблему, это вызов. Вы принимаете вызов и идете в проблему, и когда вы разрешаете ее, высвобождается огромное счастье.

Страх смерти — это страх времени, а страх времени, в глубине, — это страх непрожитых мгновений, непрожитой жизни.

Так что же делать? Живите больше, и живите интенсивнее. Живите опасно. Это ваша жизнь, не приносите ее в жертву никакой глупости, которой вас учили. Это ваша жизнь, живите ее. Не приносите ее в жертву словам, теориям, странам, политике, не жертвуйте ею никому.

Так много людей, которые всегда наготове, как палачи; они могут поймать вас; и они внушают вам условности: «Нация в опасности — умри за нее!» Абсолютная чепуха. «Твоя религия в опасности — умри за нее!» Ерунда. Это ваша жизнь, живите ее! Не умирайте ради чего бы то ни было, умирайте только ради жизни.

Вот в чем послание. И тогда не будет никакого страха.

Однако есть люди, готовые эксплуатировать вас. Они постоянно говорят: «Умри за то, умри за это». Они согласны только на одно — чтобы вы были мучеником; и тогда появятся страхи.

Живите! И не думайте, что умереть — это мужество. Единственное мужество — это прожить жизнь во всей ее полноте, иного мужества не существует. Умереть очень легко и просто. Вы можете пойти и прыгнуть с отвесной скалы, вы можете повеситься — это очень просто. Вы можете пострадать за отечество, за Бога, за религию, за церковь — мясники! убийцы!

Не приносите себя в жертву. Вы здесь ради себя самого, не ради кого бы то ни было.

И живите. Живите абсолютно свободно, так интенсивно, чтобы каждый миг превращался в вечность. Если вы проживаете момент интенсивно, он превращается в вечность. Если вы проживаете момент интенсивно, вы движетесь в вертикальное, вы отбрасываете горизонталь.

Есть два способа отношений со временем: один — это плавать на поверхности океана, другой — глубоко нырнуть, пойти в глубину.

Если вы просто плаваете по океану времени, вы всегда будете бояться, потому что поверхность не есть реальность. Поверхность, в действительности, не есть океан, это только граница, только периферия. Идите в глубину, двигайтесь в глубину. Когда вы проживаете момент глубоко, вы перестаете быть частью времени.

Если вы любили, если вы любите глубоко, время исчезает. Когда вы со своей возлюбленной, или любимым, или со своим другом, времени внезапно нет. Вы движетесь в глубину. Если вы любили музыку, если у вас музыкальное сердце, вы знаете: время останавливается. Если у вас есть чувство прекрасного, эстетическое чутье и чувствительность к красоте — посмотрите на розу, и время исчезнет, посмотрите на луну — где время? Часы немедленно останавливаются. Стрелки продолжают двигаться, но время останавливается.

Если вы любили что-нибудь глубоко, вы знаете, что трансцендировали время. Эта тайна открывалась вам много раз. Жизнь сама открывает ее вам.

Жизни угодно, чтобы вы наслаждались. Жизни угодно, чтобы вы праздновали. Жизни угодно, чтобы вы участвовали в ней так глубоко, что не будет никаких сожалений о прошлом, чтобы вы не вспоминали прошлое, потому что каждый момент вы погружаетесь все более и более глубоко — каждый момент жизнь становится все более и более прекрасной, более оргазмичным, вершинным переживанием; и постепенно, когда вы становитесь созвучны этим вершинам, они становятся вашей обителью.

Именно так живет просветленный: он живет тотально и от мгновения к мгновению.

Кто-то спросил мастера дзен:

— Что ты делаешь после того, как стал просветленным?

Он ответил:

— Я ношу воду из колодца, рублю дрова в лесу; когда я голоден, я ем, а когда хочу спать, сплю — вот и все.

Но запомните хорошенько: когда человек, пришедший к глубокому пониманию своего существа, рубит дрова, он просто рубит дрова. Там больше никого нет. На самом деле, дровосека нет — только рубка дров. Того, кто рубит, нет, потому что он остался в прошлом. Когда он ест, он просто ест.

Один великий мастер дзен сказал: «Когда сидишь — сиди, когда идешь — иди, — и, самое главное, без колебаний».

Время является проблемой потому, что вы не жили правильно — это символично, симптоматично. Если вы живете правильно, проблема времени исчезает, страх времени исчезает.

Итак, что делать? Каждый момент, что бы вы ни делали — делайте это тотально. Простые вещи — принимая ванну, принимайте ее тотально, забудьте обо всем мире; сидя, сидите; когда идете, идите и, самое главное, без колебаний; сидите под душем, и пусть все существование падает на вас. Растворитесь в этих прекрасных каплях воды, падающих на вас. Мелочи: вы убираете дом, готовите пищу, стираете одежду, идете на утреннюю прогулку — делайте их тотально, тогда никакая медитация не нужна.

Медитация есть не что иное, как способ научиться делать вещи тотально — когда вы научились, сделайте всю свою жизнь медитацией, забудьте обо всех медитациях, пусть жизнь будет единственным законом, пусть жизнь будет единственной медитацией. И тогда время исчезает.

И помните, когда время исчезает, исчезает и смерть. Тогда вы не боитесь смерти. В действительности, вы ее ждете.

Подумайте об этом явлении. Когда вы ждете смерть, как может она существовать?

Это ожидание — не самоубийство. Это ожидание — не патология. Вы прожили свою жизнь. Если вы прожили свою жизнь, смерть становится самой высокой ее вершиной.

Смерть есть кульминация жизни, ее пик, крещендо.

Вы пережили все маленькие волны — еду, питье, сон, прогулки, любовь — все мелкие волны, большие волны вы прожили — и затем приходит величайшая волна. Вы умираете! И это вы также должны прожить во всей тотальности. И тогда человек готов умереть. Эта готовность есть смерть самой смерти.

Именно так люди пришли к знанию, что ничто не умирает. Смерть бессильна, если вы готовы прожить ее; смерть очень сильна, если вы боитесь. Непрожитая жизнь дает смерти силу. Тотально прожитая жизнь отнимает у смерти всю силу. Смерти нет.

Согласны ли вы с мнением, что история повторяется?

Ничто не повторяется, кроме глупости, а история — это глупость, она повторяется.

Как человек может понять, что ни он, ни кто-то другой не умирает?

Нет другого способа, кроме как умереть.

Одному дзенскому мастеру задали вопрос — великий император пришел спросить; он боялся смерти, как и всякий человек, и конечно, император теряет больше, чем нищий — поэтому император поневоле больше боится смерти, чем нищий; смерть отнимет у императора больше, чем у нищего, так что, естественно, он боится больше. Он состарился; он пришел к дзенскому мастеру и попросил:

— Расскажи мне что-нибудь о смерти, мастер.

Мастер сказал:

— Разве я могу о ней знать?

Император сказал:

— Но ведь ты — просветленный мастер.

Тот ответил:

— Да, но живой, а не мертвый — как я могу знать о смерти?

В этот момент жизнь здесь — живите ее. Это тренировка для смерти. Иначе, когда вы умрете, вы будете спрашивать: «Что такое жизнь?» Когда вы спрашиваете, что такое смерть, и продлится ли то же самое после смерти или нет, знайте, что вы упускаете возможность, пока вы живы — вы упускаете возможность узнать, что такое жизнь.

Я открою вам один секрет — никому не рассказывайте об этом, а если расскажете кому-нибудь, пожалуйста, скажите, чтобы они больше никому не говорили. Живые люди приходят ко мне и спрашивают: «Что такое смерть?» И духи тоже приходят ко мне и спрашивают: «Что такое жизнь?»

Пожалуйста, пока вы живы, живите как следует, чтобы, когда вы станете духом, вам не нужно было бы приходить к мастеру и спрашивать: «Что такое жизнь?» И если вы сможете узнать жизнь, вы сможете также узнать и смерть, потому что все дело в знании. Если вы способны узнать жизнь, вы будете способны узнать смерть.

Нужно развивать знание — именно это постоянно говорит Лао-цзы: не знания, а истинное знание. И помните, если вы спрашиваете меня и я говорю: да, вы будете жить после смерти, — это будет для вас информацией, а не истинным знанием.

Я здесь не для того, чтобы помогать вам стать более сведущими. Это был бы грех, и мне пришлось бы страдать за него. Я здесь для того, чтобы сделать вас более знающими: не для того, чтобы давать вам информацию, но чтобы дать вам ситуацию, в которой вы будете расти и расцветать.

Не беспокойтесь о смерти. Сейчас вы живы, очень живы. Живите жизнь, чтобы вы могли узнать ее. Если вы можете узнать жизнь, вы уже узнали смерть, потому что смерть есть сокровенное ядро жизни.

Ребенок рождается. Вы думаете, он умрет через семьдесят лет? Вы ошибаетесь. Ребенок рождается; он несет в себе смерть, как сокровенное ядро своего существа. Ему потребуется семьдесят лет, чтобы обнаружить эту суть. Семьдесят лет уйдет на то, чтобы это ядро целиком заполнило его, и затем однажды он внезапно исчезает.

Смерть — это ничто внутри вас, больше ничего — просто ничто внутри вас. Прекрасное явление! Жизнь прекрасна, но она — ничто по сравнению со смертью. Смерть потрясающе прекрасна. Тысячи и тысячи жизней — ничто по сравнению со смертью, потому что смерть — самое сильное крещендо. Это небытие.

В глубокой медитации вы узнаете, что такое небытие. Вы столкнетесь со смертью, и это единственный способ узнать ее — столкнуться с ней.

Поэтому, если вы глубоко медитируете, однажды вы неожиданно почувствуете, что вы вот-вот умрете — не пугайтесь. Умрите! Отпустите себя. Пусть это произойдет. И смерть произойдет, а вы будете оставаться свидетелем. Смерть окружит вас со всех сторон, а вы будете парить над ней и знать ее. Но пусть это будет истинным знанием, а не информацией.

Почему, несмотря на частое достижение глубокой осознанности и понимание собственных блоков, проблем и призрачного существования, не происходит взрыв из этого состояния в самадхи?

Разве осознанности для этого недостаточно?

Осознанности достаточно для этого; но в вас недостаточно этой осознанности. Осознанности достаточно, чтобы вызвать этот взрыв; если он не происходит, это означает, что у вас не хватает осознанности, и то, что вы называете осознанием, возможно, есть всего лишь размышления о нем — иначе взрыв произойдет.

Вы постоянно думаете о предметах, и когда вы думаете, вы считаете это реальностью.

Есть люди, которые думают, что они любят; есть люди, которые думают, что они осознают; есть люди, которые думают, что они в медитации — но все это мысли, а не живые переживания. Тогда взрыв не произойдет. В противном случае, он должен произойти!

Если он не происходит, знайте, что вы не сознательны, вы просто думаете, что осознаете.

И зачем так волноваться об этом взрыве? Вы ушли в будущее. Только мышление движется в будущее, осознанность — никогда. Осознанность всегда здесь-сейчас. Я говорю «здесь-сейчас» как одно слово — это одно. Осознанность всегда здесь-сейчас. В тот миг, когда вы начали думать о будущем, когда вы беспокоитесь о будущем, тревожитесь о результате, вы не сознательны. Только мышление беспокоится о результате. Жизнь абсолютно не беспокоится о результате. Результат не имеет никакого значения.

Вы любите человека, вы думаете о результате — что из этого выйдет. Если вы думаете, вы не любите; если вы любите, вы никогда не думаете о результате — любовь самодостаточна, она никуда не движется.

Если вы медитируете, медитация так прекрасна — зачем беспокоиться о результате? А если вы беспокоитесь о результате, медитация невозможна. Ум, ориентированный на результат — единственный барьер, единственный блок. Блоков не много, единственный блок — это ум, ориентированный на результат: он никогда не бывает здесь-сейчас, он всегда где-то в другом месте, думая о результате; занимаясь любовью, вы думаете о результате.

Они разрушили на Западе даже прекрасный феномен любви, потому что сейчас есть книги, которые дают вам концепции относительно результата. Занимаясь любовью, люди думают, случится оргазм или нет. Вы остановили его, теперь он не может случиться, поскольку с умом оргазм невозможен. Оргазм — это состояние не-ума. он случается, когда ума нет; он случается, когда вы тотально находитесь в моменте.

Поскольку на Западе так много людей думают об оргазме, публикуется все больше и больше книг о том, как достичь его. Чем больше книг выходит, тем меньше возможность достичь его. Тогда требуется еще больше книг. Таким образом, спрос и предложение продолжают порочный круг.

Кажется, в предстоящие двадцать пять лет, в этом веке — мы все увидим это — к концу этого века Запад станет абсолютно неспособен к оргазму, потому что, когда вы думаете, мышление функционирует как барьер. И тогда мы начинаем подделывать.

Мне попадалась книжка «Как заниматься любовью». Можно ли представить что-либо более глупое? Любовь делают техникой; тогда любовь тоже становится технологией.

Любовь или Бог — не техники. Это не те вещи, которые делают, это способы бытия, а не делания. А способ бытия ставит только одно условие, а именно — чтобы вы были тотальны.

Зачем думать о результатах? Чем плох настоящий момент? Сейчас — чего не хватает? Я здесь, вы здесь, деревья счастливы, небо прекрасно — чего не хватает? Разве может быть большее совершенство, чем настоящий момент? Все совершенно таким, какое оно есть.

Но ваш ум говорит: «Нет. Нужно сделать множество вещей, и тогда ты можешь стать совершенным». Это болезнь, раковая опухоль в уме — мысли о результате, об исправлении вещей, о том, чтобы делать лучше. Все совершенно, вам не нужно быть усовершенствователями, вы только создадите еще больший беспорядок, вы не можете улучшить порядок вещей. Попробуйте просто быть в настоящем, расслабьтесь в настоящем и позвольте будущему идти своим чередом.

Не будьте ориентированными на цель. Пусть средство будет целью. Пусть путь будет местом назначения.

По эту сторону ограды, жизнь кажется не смешной, а скверной шуткой...

Это происходит из-за вас — в остальном это прекрасная шутка. Это ваша интерпретация — скверная шутка, это ваша интерпретация. Отбросьте интерпретацию и взгляните еще раз. Посмотрите на нее свежим взглядом; это шутка, и прекрасная шутка, а Бог — шутник.

Есть прекрасная еврейская притча.

В одной деревне был раввин, и когда случались какие-либо трудности, он шел в лес, совершал определенный магический ритуал и молился Богу — и деревня после этого всегда получала помощь.

Затем раввин умер. Его место занял другой раввин. Возникла некая трудность, и новый раввин пошел в лес; он не знал точного места, поэтому сказал Богу:

— Я не знаю точного места, где старик делал свой фокус, поэтому я сделаю это где-нибудь — ты ведь находишься повсюду, так что это не важно, ты можешь услышать меня везде.

Он совершил ритуал, и деревня получила помощь.

Затем он умер, и его сменил другой молодой человек. Снова возникли какие-то проблемы. Этот человек пошел в лес и сказал Богу:

— Я не знаю этого места, я не знаю этот ритуал, но ты знаешь все — так какой смысл делать все это? Я просто говорю тебе: спаси мою деревню от этой напасти.

И деревня получила помощь.

Затем и этот человек умер. Пришел другой молодой человек, и деревня снова попала в беду. Молодой человек вообще не пошел в лес; он сел в свое кресло и сказал:

— Послушай! Я не знаю место, куда ходили старики, я не знаю ритуал, я не знаю молитву, которую они произносили, но я расскажу тебе историю — я ведь знаю, ты любишь истории — пожалуйста, помоги моей деревне.

Он рассказал историю, и деревня получила помощь.

Я люблю эту притчу. Бог — рассказчик, он любит шутки; но если они кажутся скверными, это ваша интерпретация. Отбросьте свою интерпретацию и посмотрите еще раз — со свежим умом, без интерпретаций, без пережитков прошлого — и вы начнете хихикать. Этот мир так прекрасен, это отличная шутка.

Сколько нужно терпения? Разве мы в самом деле ничего не можем сделать?

В тот момент, когда вы спрашиваете «сколько?», вы упускаете смысл.

Вы не можете спрашивать, сколько нужно терпения. Сам вопрос говорит, что терпения нет, вы нетерпеливы. Терпение никогда не спрашивает «сколько?», терпение всегда знает: что бы вы ни делали, это всегда меньше, чем нужно.

Вот почему те, кто достиг, всегда говорят: «Когда мы достигли, это случилось не благодаря нашим усилиям; это случилось по его милосердию».

Не спрашивайте, сколько терпения. Сам этот вопрос рождается из нетерпения.

И — Разве мы в самом деле ничего не можем сделать? Да, в самом деле, нет ничего, что вы можете сделать. Деятель — это барьер. Вы — препятствие. Отбросьте это «я» и этого деятеля. Жизнь случается, это не действие; и все великое и прекрасное случается. Вы не можете сделать это, вы можете только позволить этому случиться, пожалуйста, позвольте это; все, что вам нужно сделать — это позволить.

Случилось, что к раввину деревни пришел один человек — он был очень огорчен, встревожен, растерян. Он сказал:

— Ты должен помочь мне, ребе. У меня большие неприятности. Сегодня родился мой двенадцатый ребенок — я бедный человек, я не могу прокормить себя, жену и двенадцать детей. Ты понимаешь мое положение. Помоги мне — что я должен делать?

Раввин подпрыгнул. Он закричал:

— Делать? Послушайся моего совета — не делай ничего!

И вы тоже, пожалуйста, послушайтесь моего совета — не делайте ничего.

Позвольте — пусть это произойдет. Это всегда за углом, вы так близко! Это всегда готово случиться, в любой момент, но вы не позволяете, вы продолжаете толкать реку. Плывите с ней, теките с ней.

Найдут ли, в конечном счете, все живые существа путь к просветлению?

Я не знаю. Может быть, да, может быть, нет. Я знаю только одно: что все уже просветленные. Придете ли вы в конце концов к этому знанию, или нет — зависит от вас. Как я могу ответить вам?

Если вы будете делать то же самое, что делали до сих пор, вы можете продолжать делать это вечно.

Вот что я знаю: что каждый уже просветлен. Узнает ли он об этом в конце концов, или нет — зависит от него.