Витязь 2

Глава 19

Князь Дмитрий Алексеевич умер на рассвете.

Я узнал об этом так же, как и весь город, — по колоколам. Они ударили в шесть утра — тяжело, надрывно, бронзовый гул, от которого задрожали стены мастерской и зазвенели склянки на полках Василисы. Погребальный звон. Не тот, которым провожают простого горожанина — редкий, мерный, с долгими паузами между ударами. Княжеский.

Сергей проснулся мгновенно — сел на лежанке, рука на мече.

— Князь, — сказал я. Я не спал — дежурил, слушал город через сканирование. Почувствовал раньше, чем зазвонили колокола: аура — чудовищная, Архимаговская, горевшая над Цитаделью как маяк последние сто двадцать лет — погасла. Мгновенно, без агонии, без угасания. Просто — была, и нет.

Василиса спустилась в подвал. Бледная, с широко раскрытыми глазами.

— Колокола, — сказала она. — Это…

— Князь, — подтвердил я. — Мёртв.

Она села на ступеньку. Закрыла лицо ладонями. Не плакала — просто сидела так, пять секунд, десять. Потом опустила руки и сказала — ровно, деловито, как человек, который запретил себе бояться:

— Что теперь?

— Теперь — быстро.

Мы вышли через катакомбы — в последний раз, потому что через час этот путь может быть перекрыт. Если Ростислав готовил переворот — а Северова была уверена, что готовил — он ударит сегодня. Не завтра, не через неделю. Сегодня, пока город в шоке, пока наследники не успели занять позиции, пока стража растеряна и ждёт приказов, которые некому отдать.

Церковный квартал. Резиденция Наказующих. Ворота — открыты, стража удвоена: четверо Адептов вместо двух, полная боевая готовность. Нас пропустили — документ Даниила, печать Ордена. Но смотрели — настороженно, с тем нервным блеском в глазах, который бывает у людей, ожидающих удара и не знающих, откуда он придёт.

Даниил — в кабинете. Не один: Варфоломей, Тихон и — Северова. Она появилась в резиденции через двадцать минут после колоколов — просто вошла, без приглашения, без предупреждения, и Даниил, по его словам, не стал возражать: «Когда Архимагистр входит к тебе в кабинет, ты не спрашиваешь зачем. Ты предлагаешь стул.» Все четверо стояли вокруг стола с картой города, и когда мы вошли, подняли головы одновременно.

— Знаете, — сказал Даниил. Не вопрос.

— Колокола, — ответил я. — И аура. Я почувствовал.

— Час назад, — сказал Даниил. — Князь скончался в четыре утра. Целители не смогли… Впрочем, они не могли уже давно. Официальное объявление — в шесть. Траур — тридцать дней. Совет регентов — должен собраться к полудню, чтобы определить порядок наследования.

— Не соберётся, — сказала Северова.

Все посмотрели на неё.

— Ростислав не даст, — продолжила она. — Совет регентов — это единственный легитимный механизм передачи власти. Если он соберётся и назначит наследника — любого, Владимира или Андрея — Ростиславу конец. Он потеряет рычаги. Значит — совет не должен собраться. Значит — сегодня.

— Что именно — сегодня? — спросил Тихон.

Северова посмотрела на карту.

— Хаос. Максимальный, неуправляемый. Ростислав ударит по всем сторонам одновременно — по Владимиру, по Андрею, по Церкви, по Совету. Не чтобы кого-то уничтожить — чтобы все вцепились друг в друга. Провокации, подставы, ложные флаги. Атака на казармы Владимира — от имени Андрея. Покушение на Андрея — от имени Владимира. Удар по Церкви — от имени обоих. Когда все воюют со всеми — единственный, кто стоит в стороне и предлагает «порядок», становится правителем.

— И Волков? — спросил я.

— Волков — козырь. Последний аргумент. Если кто-то откажется подчиниться — Волков решит вопрос.

Тишина. Секунда, две.

— Что мы можем сделать? — спросил Даниил.

— Пережить сегодняшний день, — ответила Северова. — И — если получится — не дать «Наследию» уничтожить то, что мы построили за последний месяц. Арестованные, документы, показания Дубровина — это единственное, что связывает Ростислава с «Наследием». Если мы потеряем это — у нас не останется доказательств. А без доказательств — мы просто группа мятежников, которых Ростислав раздавит, едва займёт трон.

— Резиденция, — сказал Даниил. — Они ударят сюда.

— Первым делом, — подтвердила Северова. — Арестованные, документы — всё здесь. Это — цель номер один.

Даниил выпрямился. Посмотрел на Варфоломея.

— Варфоломей. Отменяй экспедицию к бункеру. Все бойцы — здесь. Оборона резиденции.

Варфоломей кивнул. Молча. Развернулся и вышел — отдавать приказы.

Я посмотрел на Сергея. Бункер. Девять капсул. Ирина — одна, против двадцати. Мы обещали вернуться через неделю. И — не вернёмся. Хуже того: по моим расчётам, основная группа «Наследия» — двадцать бойцов, два Мастера — должна была добраться до Серебряного Озера вчера. Может, позавчера. Ирина уже столкнулась с ними — или столкнётся в ближайшие часы. Одна. С коротким мечом и чарами невидимости. Против двух Мастеров.

Сергей прочитал мой взгляд. Лицо — каменное. Он думал о том же. Кивнул — еле заметно. Не «всё будет хорошо» — он не врал мне и себе. Просто — принял. Ирина — профессионал. Она не будет лезть в бой, которого не может выиграть. Затаится, переждёт, сохранит себя и информацию. Должна.

Сейчас — город. Сейчас — Ростислав.

Удар пришёл к полудню.

Нет — удары. Во множественном числе. Ростислав не размениваться на булавочные уколы — он вскрыл город, как потрошат рыбу: одним длинным резом, от головы до хвоста.

Первый — казармы Владимира. Магическая бомба — нет, три бомбы, заложенные в фундамент, в стены, в потолок офицерского зала. Эквивалент трёх полных ударов Мастера, разрядившихся одновременно, внутри здания. Стены обрушились. Крыша провалилась. Пожар — мгновенный, жадный, с магическим ускорением. Я почувствовал через сканирование: десятки раненых, убитые. Сто двадцать мечей Владимира — неизвестно, сколько было внутри.

Но Владимир — уцелел. Я чувствовал его ауру — Магистровскую, шестого ранга, яростную, полыхающую гневом — она метнулась прочь от казарм в момент взрыва. Либо его предупредили, либо чутьё воина сработало раньше взрывателя. Через минуту после взрыва его аура развернулась на полную — тяжёлая, широкая, давящая даже на расстоянии полутора километров. Магистр на боевом режиме. Владимир собирал выживших.

И ответил.

Гримуар зафиксировал: удар — мощный, направленный, уровня Магистра. Владимир, не разбираясь, ударил по ближайшему зданию, откуда, как ему казалось, была заложена бомба, — двухэтажному дому через улицу. Дом сложился, как карточный, стены рассыпались, крыша рухнула внутрь. Если там были диверсанты — их похоронило. Если не были — погибли ни в чём не повинные жители. Владимир не проверял. Магистр в ярости не проверяет — он бьёт.

Его Мастер — тот самый, старый вояка-огневик из личной охраны — взял десяток уцелевших дружинников и рванул к южным кварталам. К резиденции Андрея. Потому что Владимир был убеждён: бомба — дело рук младшего брата.

Второй удар — покушение на Андрея. Три Адепта-смертника, ворвавшихся через окна. Охрана Андрея — два Магистра, четверо Адептов — приняла бой. И вот этот бой я чувствовал даже на расстоянии. Не видел — чувствовал, через сканирование Мастера, через Гримуар, который фиксировал магические всплески и переводил их в тактическую картину.

Два Магистра Андрея — серьёзные бойцы, не придворные шаркуны. Один — земляной, воздвиг каменный бастион вокруг резиденции за секунды: стена в два человеческих роста, из мостовой, из фундамента, из всего камня, до которого дотянулся. Второй — воздушник-молниеносник, редчайший подвид воздушной стихии: бил разрядами, от которых сканирование Гримуара шло помехами даже на таком расстоянии. Три Адепта-смертника — не выстояли. Все трое — мертвы через полторы минуты. Но двое из четырёх Адептов охраны — ранены, один Магистр — задет: кто-то из смертников, умирая, выпустил всю оставшуюся ману в неконтролируемый выброс. Грязная, подлая тактика — но действенная.

И — ответ Андрея. Сам — Архимагистр, седьмой ранг. Не вышел из резиденции — не нужно было. Его аура развернулась, как распускается цветок — медленно, неумолимо, заливая южную часть Верхнего города давящим, почти физическим давлением. Архимагистр на боевом режиме — это не огненные шары и не каменные стены. Это присутствие. Андрей направил давление наружу, от резиденции — веером, в сторону, откуда пришли убийцы, блокируя подходы, давя любую враждебную ауру в зародыше. Но побочный эффект такой мощи невозможно удержать в узких рамках: даже те, кто не был целью, попадали под отголоски. Стражники на соседних улицах побросали посты — не от страха, а от физической невозможности стоять прямо. Прохожие — попадали на колени, хватаясь за головы. Боевые маги, Адепты и Подмастерья, стягивавшиеся к месту покушения — замедлились, спотыкаясь, теряя концентрацию. Даже собственные Магистры Андрея, привычные к его силе, работали внутри этого давления с видимым усилием — как люди, идущие против бури.

Я почувствовал это со стены резиденции — отголосок, слабый, на расстоянии двух километров. И всё равно — по спине прошёл холод. Архимагистр на боевом режиме. Это — уровень, с которым я пока не мог тягаться. Даже как Мастер, даже с физикой Витязя.

— Андрей, — сказала Северова рядом. Стояла на стене, скрестив руки, и смотрела на юг, где давящее присутствие Архимагистра сгущало воздух. — Развернулся. Значит — жив, зол и готов воевать.

— Владимир — тоже, — сказал я. — Его Мастер ведёт отряд к резиденции Андрея. Они думают, что покушение — дело Андрея, а бомба в казармах — тоже его.

— А люди Андрея уверены, что покушение — провокация Владимира, — кивнула Северова. — Два Магистра и Архимагистр на одной стороне, Магистр и Мастер на другой. И через двадцать минут они столкнутся. В центре Верхнего города. В жилом квартале.

Я представил. Магистр Владимира — огневик, старая школа, бьёт широко, без разбора. Два Магистра Андрея — земляной и молниеносник. Если они встретятся на перекрёстке — мостовая расплавится, дома обрушатся, гражданские —

— Нужно их остановить, — сказал я.

— Не наша задача, — ответила Северова. Жёстко, без колебаний. — Наша задача — резиденция. Документы. Арестованные. Если мы бросим позицию ради того, чтобы растащить двух баранов — Ростислав получит то, за чем пришёл.

Она была права. И от этого — было хуже.

Третий удар — по Магическому Совету. Не бомба и не штурм — тоньше. Пожар в архиве — одновременно с ложным сообщением: «Люди Владимира атакуют южные ворота». Стража бросилась к воротам — и пока бежали, кто-то вынес три сундука с документами. Ростислав чистил следы до последнего.

Но и это было не всё. Гримуар показывал: по всему городу — вспышки боёв. Мелкие, рассредоточенные, десятки. Диверсионные группы «Наследия» — по два-три человека, Подмастерья с артефактами — поджигали, ломали, провоцировали. Один поджёг казарму стражи в Среднем городе — и стражники бросились тушить, оголив три квартала. Другой — устроил взрыв на рынке, убив четверых торговцев и ранив десяток: толпа запаниковала, побежала, смела заслон на воротах между Средним и Нижним городом. Третий — напал на церковный обоз с зельями и артефактами, перебил охрану из двух Учеников и сжёг груз.

Хаос. Системный, спланированный, дирижированный невидимой рукой. Ростислав играл на городе, как на инструменте — нажимал клавиши, и каждая клавиша порождала новую волну паники, насилия, разрушения.

И в этом хаосе — два наследника, два войска, два набора Магистров и Архимагистров, которые видели только друг друга и не видели кукловода.

— Столкнулись, — сказала Северова.

Я почувствовал — через секунду после неё. На северо-западе Верхнего города, в квартале между казармами Владимира и резиденцией Андрея. Магические выбросы — чудовищной мощности, один за другим, как удары молота по наковальне.

Мастер Владимира — огневик — встретился с дружинниками Андрея, которых вёл один из Магистров. Земляной. Бой — я чувствовал его через сканирование, как чувствуешь грозу за горизонтом: далёкие раскаты, вспышки, содрогание магического фона. Огонь против земли. Мастер против Магистра — неравный бой, Магистр на ранг выше, но Мастер Владимира — ветеран, опытнее, злее, и за его спиной — десяток дружинников, каждый из которых — не ниже Подмастерья.

Земляной Магистр Андрея поднял стену — я видел её через Гримуар: каменная, шесть метров высотой, перегородившая улицу. Мастер-огневик — ударил в неё всем, что имел. Стена раскалилась, пошла трещинами, рухнула — расплавленным камнем, обрушившимся на мостовую. Жар — такой, что деревянные ставни на домах за пятьдесят метров вспыхнули.

Дружинники Андрея — ответили из-за руин стены: Лезвия Ветра, огненные шары, ледяные копья — всё вместе, разом, залповый огонь десятка Адептов и Подмастерьев. Мастер Владимира поставил щит — огромный, пылающий, от мостовой до крыш — и принял на него всё. Щит выдержал. Мастер — устоял. Контратака: огненный вал, от края до края улицы, поглотивший баррикаду и всех, кто за ней укрывался.

Магистр-земляной ушёл вниз — буквально: разверз мостовую, провалился, закрылся каменной плитой. Его люди — кому повезло — нырнули следом. Кому не повезло — остались в огне.

Город Архимагов и Магистров дрался сам с собой. И каждый удар — уровня, от которого плавился камень и трескалась мостовая — приходился по жилым кварталам, по домам, где за закрытыми ставнями прятались люди.

— Господи, — выдохнул Тихон, стоявший рядом на стене. Он видел — не сканированием, а глазами: далёкие вспышки, столбы огня, поднимающиеся над крышами Верхнего города. — Они уничтожат город.

— Не уничтожат, — сказала Северова. — Но покалечат. Ростислав на это и рассчитывает.

И тут — четвёртый удар. Наш.

Они пришли через полчаса после начала. Пока город дрался, пока Магистры крушили кварталы, пока горели казармы и рынки — «Наследие» двинулось к настоящей цели.

Я стоял на стене, когда Гримуар подал сигнал. Ауры — много, ярких, собранных. С юго-запада, из переулков Среднего города. Двигались быстро, организованно. Не толпа — строй.

— Вижу, — сказала Северова. Она не пользовалась Гримуаром — сканировала сама, и дальность у неё была за пределами моего понимания. — Двадцать два бойца. Два Мастера. Шесть Адептов. Остальные — Подмастерья. Артефакты — тяжёлые, боевые. Идут в атакующем построении.

Два Мастера. Шесть Адептов. Четырнадцать Подмастерьев. Двадцать два — против наших двадцати. По числу — почти равны. По качеству — мы сильнее: два Витязя, Мастер-дознаватель и Архимагистр на стене. У них — неизвестно что ещё.

— Волков? — спросил я.

— Нет, — ответила Северова. — Волкова не чувствую. Ростислав держит его при себе — последний козырь, не разменивается на тактику.

Хорошо. Без Волкова — мы справимся. С Волковым — было бы иначе.

— Даниил, — крикнул я вниз, во двор.

Он уже строил людей. Шестнадцать бойцов — все, кого удалось собрать: двенадцать Адептов, четверо Подмастерьев. Из тридцати, что были месяц назад — пятеро погибли в Каменке, четверо не оправились от ран, пятеро — на охране арестованных точек по городу. Остальные — здесь. В две линии, щиты, мечи, жезлы.

Плюс Даниил — с левой рукой на перевязи: позавчера, во время одной из ответных вылазок «Наследия», Адепт-диверсант прорвался к кабинету и успел метнуть ледяной нож прежде, чем его скрутили. Рана — глубокая, но не критичная. Даниил отказался лежать — встал в полном облачении, с мечом на поясе и жезлом в здоровой руке. Мастер. Впервые — без маскировки, в полную силу. Его аура — развёрнутая, тяжёлая, многослойная, «как бы двойная», — теперь не пряталась. Его люди это видели — и смотрели на него по-другому. С удивлением — и с облегчением. Их командир был сильнее, чем они думали.

— Братья, — сказал он. Голос — ровный, негромкий, но слышный каждому. — Вы знаете, зачем мы здесь. За этими стенами — люди, которые могут свидетельствовать против предателей. Документы, которые разоблачают заговор. Если мы потеряем это — мы потеряем всё, за что сражались. — Пауза. — Не потеряем.

Тихо. Ни крика, ни клича. Просто — двенадцать Адептов подняли щиты на дюйм выше. И стали чуть твёрже.

Мне нравились люди Даниила.

Я спрыгнул со стены — вниз, во двор. Три метра — мягкое приземление, мана в ноги. Сергей — рядом, с мечом, с развёрнутой аурой. Мы встали у ворот — плечом к плечу. Два Витязя. Первая линия.

Северова осталась на стене. Артиллерия. Она видит всё, бьёт отовсюду и решает, куда направить удар, который способен переломить ход боя.

Они появились из переулка — организованно, строем, двумя колоннами. В тёмных доспехах, с рунными щитами, с обнажённым оружием. Два Мастера — впереди, бок о бок. Один — огневик, аура полыхает оранжевым. Второй — земляной, тяжёлый, устойчивый, аура — как скала. За ними — шесть Адептов веером. И Подмастерья — позади, в резерве.

Профессионалы. Не наёмники из подворотни — боевые маги, обученные, снаряжённые, действующие как единое целое.

Огневик-Мастер поднял руку. Строй остановился. Двадцать метров до ворот.

— Орден Карающих! — крикнул он. — Именем Совета регентов — откройте ворота и сдайте арестованных!

Даниил вышел к воротам. Встал рядом с нами.

— Совет регентов не созывался, — ответил он. — Ваш приказ — подделка. Ваш наниматель — предатель. Предлагаю сложить оружие. Один раз.

Огневик смотрел на Даниила. Потом — на нас с Сергеем. Потом — поднял глаза на стену, где стояла Северова. Я видел, как его лицо изменилось — узнавание. Он знал Царицу Мечей.

Но приказ — есть приказ.

— Штурм, — скомандовал он.

Оба Мастера ударили синхронно. Огневик — стена пламени, от мостовой до крыш. Земляной — каменная волна, ломающая мостовую, выворачивающая плиты. Два Мастера. Одновременный натиск. Мощь — чудовищная.

Но не эту стену.

Северова ответила — одним жестом. Стена ветра, от здания к зданию, — встретила огненную волну и разорвала. Каменная волна — упёрлась в невидимый барьер и замерла, не дойдя до ворот. Один жест Архимагистра — и двойной удар двух Мастеров аннулирован. Вот что такое седьмой ранг.

Но шестеро Адептов «Наследия» рассыпались по флангам. Трое — к правой стене, трое — к левой. Штурмовые лестницы — выращенные из камня мостовой за секунды. Подмастерья — следом.

— Серёга — правый фланг! — крикнул я. — Варфоломей — левый! Я — ворота!

Сергей метнулся вправо. Первый Адепт перевалился через парапет — Сергей встретил его лоб в лоб. Три обмена ударами — Адепт потерял меч. Четвёртый удар — кулаком, с физикой 2М. Адепт отлетел к стене, без сознания. Второй — осторожнее, бил издали воздушными лезвиями. Но Тихон — грузный, как медведь, — выбежал сбоку и врезался в Адепта. Подмастерье против Адепта — казалось бы, безнадёжно. Но Тихон бил не как маг, а как боец: каждый удар — последний. Адепт отвлёкся на секунду — и Сергей закончил.

Третий Адепт правого фланга — водяной, хитрый — обошёл стену снаружи, прорвался через боковую калитку и оказался во дворе. Ледяная плеть — хлестнула по линии церковников, пробила щит одному, ранила двоих. Даниил — сам, лично, раненый, с одной рукой — вышел на него. Мастер против Адепта. Святая магия: барьер, отрезавший водяному путь к отступлению, — и жезл, ударивший точно, экономно, один раз. Адепт упал. Даниил перешагнул и вернулся к строю. На всё — четыре секунды.

Левый фланг — Варфоломей. Три Адепта лезли на стену, четверо церковников-Адептов встречали на парапете. Ближний бой — тесный, злой, на мечах и заклинаниях вплотную. Кирпич стены крошился и плавился от попаданий. Варфоломей командовал — коротко, чётко: «Щит! Давить! Не пускать!» Один Адепт «Наследия» прорвался — перемахнул парапет, приземлился во дворе. Варфоломей вышел сам. Высший Адепт, двадцать лет опыта. Бой — семь секунд: обезоружил, вырубил, перешагнул, вернулся к стене.

Я — у ворот. Два Мастера передо мной. Огневик бил серией — шар, плеть, стена, шар. Каждый удар — способен убить Адепта. Земляной — хитрее: подрывал пол под ногами, каменные шипы снизу, лишал опоры.

Двое против одного. Каждый — примерно мне равен. Вместе — сильнее. Но я — не один.

Северова ударила со стены — по Подмастерьям, пытавшимся зайти в тыл через переулок. Воздушная волна — широкая, тяжёлая. Семерых Подмастерьев смело — подняло с ног, бросило в стену, раскидало. Одним ударом. Резерв «Наследия» — обнулён.

И одновременно — за пределами нашего боя, на северо-западе города — продолжалась другая война. Гримуар фиксировал: Магистр Владимира и Магистр Андрея — сошлись повторно. Огонь против камня, огонь против молнии. Квартал между ними — в руинах: три дома обрушены, мостовая вскрыта на двести метров, два пожара. Молниеносник Андрея — ударил разрядом, который пробил щит огневика и опалил ему левый бок. Огневик — ответил стеной пламени, от которой загорелись четыре здания сразу. Магистры бились, не щадя ни себя, ни город.

А где-то — далеко, на границе сканирования — я чувствовал ауру самого Андрея. Архимагистр. Не двигался, не вступал в бой лично. Ждал. Копил силу. Если решит вмешаться — квартал превратится в воронку.

И — ещё кое-что. Не аура — я не мог просканировать Архимага напрямую, три ранга разницы делали его невидимым для моей сенсорики. Но Северова могла. Я видел, как она чуть повернула голову — к юго-западу, к Цитадели — и её глаза сузились.

— Ростислав, — сказала она тихо. — Наблюдает.

Я прислушался — и поймал не ауру, а тень. Фоновое давление, едва уловимое, на самом дне магического фона — как гул подземной реки, который чувствуешь не ушами, а подошвами. Восьмой ранг. Архимаг. Даже маскируясь, даже прячась — он был слишком мощным, чтобы исчезнуть полностью. Скрыть контуры — да. Стать невидимым для Мастера — да. Но убрать давление, которое источает аура восьмого ранга на окружающее пространство — нет. Это всё равно что спрятать солнце за ладонью: свет не пробьёт, но тепло — чувствуется.

Ростислав. Тоже — ждал. Смотрел на свою работу, как дирижёр смотрит на оркестр: все партии звучат, все инструменты играют, хаос — идёт по нотам.

Мастера это увидели — Северова смела их резерв. Огневик оглянулся, потеряв концентрацию на секунду.

Секунда — это всё, что мне было нужно.

Телекинетический захват — жезл огневика вырвало из руки. Без жезла — половина мощи. Я вошёл в ближнюю. Меч — в щит: треснул. Второй — в плечо. Третий — воздушным кулаком в грудь. Мастер полетел по мостовой. Жив, но из боя выбит.

Земляной — один. Посмотрел на меня. На стену — на Северову. На фланги — зачищены.

Поднял руки.

— Сдаюсь.

Четыре минуты. Двадцать два бойца «Наследия» — нейтрализованы. Два Мастера — один ранен, один сдался. Шесть Адептов — трое без сознания, двое ранены, один связан. Подмастерья — сметены Северовой.

Наши потери: трое церковников ранены. Один — тяжело. Ни одного убитого.

Резиденция — стоит.

Но город — горел.

Я поднялся на стену — и увидел. Пять столбов дыма — нет, уже шесть: пожары множились, перекидываясь с дома на дом. Казармы Владимира на севере. Магический Совет на востоке. Склад у доков в Нижнем городе. Рынок в Среднем. И — два свежих: квартал, где столкнулись Магистры, горел с обеих сторон развороченной улицы. Дома — те, что ещё стояли, — пылали, и из окон валил чёрный жирный дым.

На северо-западе — бой Магистров затихал. Гримуар показывал: огневик Владимира отступил — ранен, потерял половину отряда. Земляной Магистр Андрея удерживал позицию, но тоже потрёпан: каменная броня — оплавлена, аура — просевшая. Молниеносник — жив, контролирует периметр. Ни победы, ни поражения — только руины и трупы.

А дальше на юге — аура Андрея. Архимагистр. По-прежнему развёрнутая, по-прежнему давящая. Но теперь — с другим оттенком. Не гнев — расчёт. Андрей не дурак. Он начинал понимать: покушение — слишком грубое для Владимира. Бомба в казармах — слишком точное для дворцовой интриги. Кто-то играл ими обоими.

И на юго-западе, в глубине Цитадели — Ростислав. Его присутствие я чувствовал уже не через Северову, а сам — фоновое давление усилилось, как будто Архимаг чуть ослабил маскировку. Намеренно? Или просто перестал сдерживаться, наблюдая, как его план разворачивается? Ровное, холодное давление — без эмоций, без напряжения. Наблюдал. Ждал момента, когда хаос достигнет точки, из которой нет возврата — и тогда выйдет вперёд, единственный взрослый среди обезумевших детей, и скажет: «Довольно.»

— Чувствуешь? — спросила Северова. Она стояла рядом и смотрела в ту же сторону — на юго-запад, где в глубине Цитадели пряталось фоновое давление Архимага.

— Давление, — ответил я. — Не ауру — давление. Как гул за стеной. Он там. Тихий. Ждёт.

— Ждёт. Как всегда. — Её голос — без ненависти, без злости. С чем-то, похожим на усталое признание. — Шестьдесят лет я наблюдала, как он ждёт. Как подбирает людей, расставляет фигуры, готовит ходы. Терпеливый. Умный. Ни разу за шестьдесят лет не подставился. Ни разу — пока вы не вытащили Дубровина.

Даниил поднялся на стену — тяжело, с трудом.

— Дубровин, — сказал он.

— Что — Дубровин?

— Убит. Во время штурма. Кто-то из нападавших — целенаправленно, через стену камеры, огненным копьём. Прожгли стену, прожгли решётку, прожгли — его. Точечный удар, профессиональный. Они знали, где он сидит. Знали точную камеру, точный угол. — Даниил помолчал, и когда заговорил снова, в его голосе звенела ледяная, бритвенная ярость. — Планировку нижних камер знают семь человек. Семь — включая меня. Значит, крот — среди этих семи. Я вычислю его. Или — её. Теперь это вопрос дней, не месяцев.

Дубровин. Главный свидетель. Восемь лет показаний. Мёртв. Но документы — целы: архив в подвале, за тремя рунными замками. До него не добрались.

Маленькое утешение. Ростислав отсёк живого свидетеля — но бумаги остались. А бумаги — если правильно их использовать — стоят не меньше, чем показания.

Северова стояла на стене, скрестив руки, и смотрела на горящий город.

— Теперь — моя очередь, — сказала она. — Я слишком долго ждала.

Я посмотрел на неё. На шрам через глаз, на серые волосы, на лицо, которому было три с половиной века, но которое выглядело — усталым. Как лицо человека, который нёс непосильный груз и наконец увидел, что кто-то протягивает руку.

— Не одна, — сказал я. — Больше не одна.

Она посмотрела на меня. На секунду — что-то дрогнуло в её лице. Тень улыбки. Призрак того, что когда-то, три с половиной века назад, было улыбкой.

— Больше нет, — согласилась она. И отвернулась к городу.

Внизу, во дворе — люди Даниила перевязывали раненых, вязали пленных. Даниил отдавал приказы — тихо, ровно, голосом человека, который знает, что впереди тяжелее, чем позади.

Далеко, за лесами и холмами, за Серебряным Озером — Ирина. «Тень». Одна, в зоне Скверны. Охраняла девять спящих.

А вокруг нас — Новомосковск. Горящий, растерзанный, разорванный на куски собственными Магистрами и Архимагистрами. Триста тысяч человек — между жерновами чужой войны. Дружинники Владимира ещё двигались к резиденции Андрея — но медленнее, неувереннее: до кого-то начинало доходить, что всё не так, как казалось. Андрей — по-прежнему в резиденции, по-прежнему развёрнут, по-прежнему ждёт. А Ростислав — паук в центре паутины — считает минуты до момента, когда выйдет из тени.

Я стоял на стене и думал о том, как начиналось. Год назад — нет, меньше — я проснулся в бункере под Лысыми Холмами. Один, без цели, без единого живого человека рядом. Стал охотником в провинциальном городке. Убивал нежить за медяки. Пил пиво в «Берлоге». Думал, что это — вся моя новая жизнь.

А теперь — стою на стене столицы, Мастер пятого ранга, с Архимагистром по правую руку и напарником-Витязем по левую. Город горит. Магистры крушат кварталы. Архимаг плетёт заговор. И где-то в руинах Верхнего города — два наследника, каждый из которых способен стереть квартал с лица земли, готовятся к столкновению, которое может уничтожить всё.

Солдат забытой войны.

Забытой — потому что мир, в котором я воевал, стёрт с лица земли. Забытой — потому что люди, за которых я сражался, мертвы три века. Забытой — потому что никто не помнит ядерного огня и линий фронтов на тысячи километров.

Но я — помню. И Сергей — помнит. И Ирина, проснувшаяся несколько дней назад и уже вставшая на часах у бункера с девятью спящими. И Северова — которая помнит дольше и больше, чем кто-либо из живущих.

Мы — помним. И мы — здесь.

Я посмотрел на Серёгу. На Северову. На горящий город.

Всё, что было до этого — Каменка, Дубровин, аресты, бункер — было прелюдией. Первыми нотами симфонии, которая ещё не зазвучала в полную силу.

Настоящая война начинается сегодня.

И в этот раз я не собираюсь проигрывать.