Витязь 2

Глава 9

Тихон не спал.

Сидел за столом при одной свече, водил пальцем по карте. Когда мы вошли, он поднял голову, оглядел нас, но спрашивать ни о чем не стал.

Я выложил на стол три склянки и опустился на лавку. Ноги промокли, а руки пахли Скверной — не отмоешь, пока сама не выветрится.

— Лаборатория, — сказал я. — Всё, как мы и полагали — варят стимуляторы. Я скопировал, что мог, в Гримуар, образцы стимулятор — вот. Внутри хватает пленников. Двадцать-тридцать человек.

Тихон взял склянку, повертел. Жидкость внутри тяжело качнулась — чёрная, маслянистая, будто кто-то растворил дёготь в ночном кошмаре.

— Люди от этого умирают?

— Каждый третий. Каналы выгорают. Остальные… меняются. Ненадолго.

Он поставил склянку обратно и долго смотрел на неё.

— Пленных вытащить не смогли, — добавил я. — Пост перед камерами — два Адепта. Соваться — самоубийство.

— Понимаю, — сказал Тихон.

Повисло молчание. Семён, не поднимая головы от лежанки Николая, слушал. Гоша стоял у двери. Фома и Лука дремали на лавках — или делали вид.

— Амулет, — сказал я.

Тихон кивнул и полез за пазуху. Медный кругляш лёг на стол — парный, одноразовый. Капля крови, слово «Истина», и секунд тридцать на всё, что хочешь сказать. Потом — выгорит.

— Говори ты, — сказал Тихон. — Ты видел все своими глазами.

Я уколол палец. Кровь упала на руну, впиталась. Металл нагрелся в ладони.

— Истина.

Сообщение нужно уместить в тридцать секунд, напомнил я себе.

— Даниил. Каменка подтверждена. Третья шахта, средний ярус — лаборатория стимуляторов. Командир — прозвище Ворон, уровень Мастера, чёрная маска-артефакт. Четыре Адепта в ближнем кругу. Шестьдесят магов, всего в шахте под полторы сотни человек. Двадцать-тридцать пленных, используются как подопытные. Имеем образцы, копии формул. Ждём указаний. Мы в Каменке, дом отца Николая. Конец.

Амулет вспыхнул белым — и погас. Руны почернели. Медь покоробилась, стала хрупкой, как обгорелая бумага.

— Получит? — спросил Семён из своего угла.

— Дальности хватает с избытком, — ответил Тихон. — В течении получаса получит.

Я потёр лицо. Хотелось спать, но голова работала — перебирала варианты, считала сроки. Новомосковск — три дня пути. Если Даниил получит сообщение сейчас, если сразу начнёт собирать людей…

— Значит, ждём, — выдохнул я.

Нет ничего хуже, чем ожидание в безделье. С разведкой мы справились на удивление легко и просто… Хотя, честно сказать, тут больше не наша заслуга, скорее роль сыграло то, что за несколько месяцев без происшествий здешний отряд «Наследия» слишком расслабился и перестал мышей ловить.

Первый день прошёл в напряжении. Мы по очереди дежурили у окна — не потому что ждали нападения, а потому что нечем было себя занять. Гоша чистил оружие, уже третий раз. Фома вырезал ложку из обрезка берёзы. Лука молился — тихо, в углу, раскачиваясь. Семён возился с Николаем — тот окреп заметно, сидел, ел сам, даже ходил по комнате, держась за стену.

Я выходил дважды. Утром — на рынок, купить хлеба и заодно послушать. Каменка жила привычной жизнью: торговали, ругались, таскали воду из колодца. О шахте — ни слова. Как будто её не существовало. Как будто полторы сотни человек за северным холмом — это нормально, так было всегда, нечего обсуждать.

Вечером — прогулка по городу. Трактир напротив дома наместника — горит свет, те же три ауры внутри. Наблюдатели «Наследия» на месте. Кирилл, видимо, доложил, как я велел: паломники, ничего интересного. Ворон успокоился. Или сделал вид.

На второй день стало хуже. Нервы у самых молодых бойцов отряда натянулись до предела. Фома и Лука поцапались из-за ерунды — кто кому на ногу наступил. Гоша рыкнул на обоих, и они затихли, но воздух в комнате стал ещё гуще. Тихон читал Писание — вслух, негромко, ровным голосом. Не для нас — для себя. Хотя, может, и для нас тоже.

Николай рассказывал о Каменке. О людях, которых забирали — по одному, по двое, ночью. О семьях, которые утром находили пустые кровати. О том, как городской голова Ершов отводил глаза, когда к нему приходили с вопросами. «Не знаю. Не моё дело. Уехали, наверное». Пятьдесят золотых — и совесть на замке.

На третий день, ближе к вечеру, я вышел за город. Один, через южные ворота, как будто прогуляться. Дошёл до первого холма на тракте — того, с которого открывался вид на долину и дорогу к Серпейску.

Стоял, смотрел на юг. Дорога — белая лента, уходящая за горизонт. Пусто. Никого.

Стемнело. Я собрался уходить.

И тогда — почувствовал.

Не глазами. Не ушами. Тем шестым чувством, которое вбили в нас в лаборатории, — восприятие магических аур на расстоянии. Далеко, на пределе — километра четыре, может пять. Но сигнал был такой, что я замер на месте и перестал дышать.

Ауры. Много. Плотные, яркие, дисциплинированные. Двигались с юга, по тракту. Строем.

И впереди — одна, которую я узнал бы из тысячи. Тяжёлая, спокойная, с глубоким ровным рисунком, как река, несущая в себе силу, которой хватило бы смыть деревню. Адепт высшего ранга. Отец Даниил.

Я побежал обратно.

— Идут, — сказал я с порога. — С юга. И ведет их лично отец Даниил.

Тихон поднялся из-за стола. Гоша — уже в дверях, с мечом. Сергей сел на лавке — глаза ясные, сон как рукой сняло.

— Сколько? — спросил Тихон.

— Не меньше двадцати. Все — сильные маги. Адептов не считал, но по ощущениям… — я покачал головой. — Много. Даниил не стал мелочиться.

— Выходим навстречу?

— Только мы с Сергеем. Вы оставайтесь пока здесь, не привлекайте внимания.

Сергей уже натягивал куртку. Мы вышли через заднюю дверь, обогнули дом Николая и двинулись к южным воротам, стараясь не попадаться на глаза. Каменка засыпала — окна гасли одно за другим, улицы пустели. Хорошо. Меньше свидетелей.

За воротами — поле, дорога, темнота. И в темноте — движение.

Мы встретили их в версте от городской стены.

Даниил ехал впереди, верхом на крупном гнедом жеребце, в дорожном плаще поверх рясы. Оружия Наказующий на виду не держал. Лицо — то же, что я помнил: тяжёлое, умное, с глубокими складками у рта и глазами, от которых хотелось отвести взгляд. Не от страха — от ощущения, что он видит тебя насквозь, включая те мысли, которые ты сам от себя прячешь.

За ним — всадники. Колонна по двое, в тёмных плащах, без знаков, без факелов. Кони шли шагом, тихо. Тридцать два человека — я считал. Ауры были одна ярче другой. Адептов — больше дюжины, остальные — крепкие Подмастерья. Каждый был вооружён, каждый — с амулетами. Боевая группа Белого Ордена. Не разведка, не дозор — ударный кулак.

Даниил увидел нас, натянул поводья. Конь остановился. Колонна за ним — как по команде, без звука. Вышколенные.

— Максим, — сказал Даниил. Голос — негромкий, густой, с той особенной интонацией, которая превращала имя в приветствие и проверку одновременно. — Сергей. Живы, здоровы. Это уже хорошо.

— Отец Даниил, — ответил я. — Рады видеть. Не ожидали так быстро.

— Три дня — не быстро. Если бы мог — приехал бы вчера. Загнали четырнадцать коней. Но услышав про Мастера — не стал ждать Капитула. Собрал тех, кого мог поднять за сутки.

— Капитул?

— Уведомлён. Резолюция будет, но это дни, а дни — роскошь, которой у нас нет. Действуем по моей инициативе. Если ошибусь — расхлебывать буду потом.

Он спешился. Подошёл ко мне — тяжело, грузно. Вблизи — усталость была видна отчётливо: тёмные круги под глазами, щетина. Три дня в седле без остановки.

— Как обстановка?.

Я доложил. Коротко, сухо, без лирики, но с теми деталями и подробностями, которые не удалось уложить в короткое сообщение, переданное амулетом. Шахта. Три яруса. Лаборатория на среднем. Ворон — Мастер, маска-артефакт, четыре Адепта, шестьдесят магов. Сто тридцать человек общей численности. Двадцать-тридцать пленных. Сигнальная рунная сеть на пятьдесят метров от входа. Восемь бойцов на внешнем посту. Вентиляционный ствол — верхний ярус, неохраняемый.

Даниил слушал, не перебивая. Когда я закончил — помолчал. Потом обернулся к колонне.

— Варфоломей. Ко мне.

Из строя выехал всадник — высокий, сухощавый, лет сорока, с аккуратной бородой и цепким, оценивающим взглядом. Адепт, весьма сильный.

— Варфоломей — мой тактик, — сказал Даниил. — Двадцать лет воюет с тварями и людьми. Командует ударной группой.

Варфоломей кивнул мне — сдержанно, без лишних любезностей. Я повторил доклад для него — ещё короче, с упором на цифры и расположение. Он слушал, задавал вопросы. Правильные вопросы — о глубине ярусов, ширине штреков, местах, где можно поставить заслон.

— Вентиляционный тоннель, — сказал он. — Метр на метр, двадцать метров вниз. Сколько человек можно спустить за десять минут?

— Шестерых-семерых. По одному, на скобах.

— Узко. Медленно. Если снизу встретят, придется туго.

— Когда мы спускались — верхний ярус был пуст. Но это было трое суток назад. Могли усилить.

— Могли, — согласился он. — А могли и нет. Три дня — достаточно, чтобы забеспокоиться, но мало, чтобы перекопать всю шахту. Они ждут удара с юга, по дороге. Север — мёртвая зона.

— Или так думаем мы, — сказал Даниил.

Варфоломей посмотрел на него.

— Риск есть всегда, отче. Вопрос — какой план менее рискованный. По дороге — сигнальная сеть, восемь бойцов на входе, и каждый в шахте узнает о нас за минуту. Через вентилляцию — спускаем дюжину, занимаем верхний ярус, блокируем переход на средний. Потом — основная группа давит с юга, через главный вход. Клещи.

— Мастер, — напомнил Даниил. — С четырьмя Адептами.

— Тридцать два моих человека — четырнадцать Адептов, остальные — Подмастерья-ветераны. Плюс двое Витязей, которые стоят… — он посмотрел на меня, прищурился, — … ну, скажем, пятерых каждый. Против Мастера и четвёрки Адептов — перевес у нас. Не подавляющий, но достаточный. Если не дать им сгруппироваться. И это не считая того, что ты и сам Мастер, отец Даниил.

Даниил ненадолго задумался и кивнул.

— Хорошо, так и поступим. Когда?

— Сейчас, — сказал Варфоломей. — Ночью. Они не ждут нас именно сейчас. К утру — могут начать ждать: наблюдатели в городе заметят конную колонну, если мы задержимся. Бьём до рассвета.

— Наблюдатели, — вспомнил я. — Трое в трактире, напротив дома головы. Подмастерье и два Ученика.

— Гоша, — сказал Даниил. — Может снять?

— Гоша и Тихон, — ответил я. — Тихо, без шума. Пока мы идём к шахте — они нейтрализуют наблюдателей.

— Хорошо. Действуем.

Колонна тронулась. Обошли Каменку с востока — по полю, в обход стены, через березняк. Кони шли по снежной целине, проваливаясь, но шли. Мы с Сергеем — впереди, показывали путь. Тот же маршрут, которым шли на дневную разведку: восточный склон, потом — вверх, к гребню.

Ночь была тёмная — облака, ни луны, ни звёзд. Для обычного глаза — кромешная темень. Для трех десятков магов — терпимо: у каждого хватало силы на ночное зрение или на слабый свет, экранированный щитом. Но тридцать два конных мага, едущих по ночному полю, — это не два Витязя, крадущихся в тишине. Это — шум. Лошади фыркали, сбруя позвякивала, снег хрустел под двадцатью парами копыт. Я морщился при каждом звуке, но понимал: тихо не будет. Не с таким количеством людей.

Варфоломей разделил отряд у подножия холма. Первая группа — двенадцать человек, включая нас с Сергеем и самого Варфоломея, — спешились и пошли наверх, к вентиляционному стволу. Вторая — двадцать человек во главе с Даниилом — двинулась в обход, к южному склону, к дороге. По плану — выходят к главному входу и ждут сигнала. Когда первая группа займёт верхний ярус — условная вспышка через ствол, видная снаружи. Тогда вторая группа снимает сигнальную сеть и бьёт в лоб.

Простой план. Простые планы, обычно, самые надежные.

Мы поднимались по северному склону — двенадцать человек цепочкой, в темноте, по снегу. Тихо — относительно. Маги Даниила были хорошими бойцами, но не Витязями. Они старались не шуметь — и это было заметно: слишком осторожные шаги, слишком напряжённые движения. Человек, который старается быть тихим, всегда шумнее того, кто тих от природы.

Я шёл первым. Сергей — замыкающим. Между нами — Варфоломей и девять его бойцов. Адепты, Подмастерья. Хорошие маги, опытные. Некоторым — за сорок, с шрамами и спокойными глазами людей, которые видели достаточно, чтобы не дёргаться по пустякам. Другие — моложе, злее, с нетерпением в каждом движении. Одного звали Елисей — молодой, лет двадцати пяти, Адепт первого ранга, из тех, что получают ранг рано и думают, что это делает их неуязвимыми. Я заметил его ещё на подъёме: шёл слишком быстро, дышал слишком громко, крутил головой по сторонам с жадным любопытством.

— Притормози, — тихо сказал ему Варфоломей. Без злости, привычно. Видимо, не первый раз.

Елисей кивнул. Притормозил. Ненадолго.

Гребень. Два валуна. Ствол — квадратный провал между ними, занесённый снегом. Я лёг на край, заглянул вниз. Развернул восприятие.

Пусто. Ни аур, ни рун. Верхний ярус — мёртвый, как и три дня назад.

— Чисто, — сказал я Варфоломею. — Спускаемся.

— Ты первый. Потом — Сергей. Потом — мои.

Я перекинул ноги через край. Скобы — ржавые, знакомые. Двадцать метров вниз. Запах — камень, пыль, слабая Скверна. Спустился за сорок секунд, встал внизу, осмотрелся. Темнота. Тишина. Штрек верхнего яруса — пустой, как в прошлый раз.

— Давай, — позвал я наверх.

Сергей спустился. За ним — Варфоломей, быстро, уверенно. Потом — остальные, по одному. Ствол узкий, двоим не разминуться, и каждый спуск занимал минуту-полторы. Я стоял внизу и считал: четвёртый, пятый, шестой…

На восьмом — Елисей. Он спускался быстрее остальных — торопился, перехватывал скобы рывками. На середине — нога соскользнула. Он ухватился за скобу, удержался, но каблук ударил по стене, и кусок породы с грохотом полетел вниз. Не огромный кусок, — с кулак размером, — но в абсолютной тишине подземелья звук разнёсся как набат. Грохот, стук, дробный перестук осколков, эхо, уходящее в глубину штреков.

Все замерли.

Я считал секунды. Одна. Две. Три. Десять. Тишина.

Может, обошлось. Верхний ярус — заброшен, звук мог не дойти до среднего. Может — слишком далеко, слишком много камня между нами. Может…

На шестнадцатой секунде я почувствовал, как далеко внизу, на среднем ярусе, пришло в движение что-то, чего прежде не было. Магический всплеск — короткий, резкий, как вспышка. Потом — второй. Третий. Ауры, которые до этого спокойно тлели в глубине шахты, одна за другой вспыхивали яркой боевой готовностью. Сигнальная сеть — не та, что снаружи, другая, внутренняя, о которой Кирилл не знал или не сказал, — сработала.

— Тревога, — сказал я.

Не нужно было объяснять. Все почувствовали.

Варфоломей ругнулся — коротко, сквозь зубы. Посмотрел на ствол — наверху ещё оставались четверо, ждали очереди.

— Все вниз, — скомандовал он. — Быстро. Плевать на шум.

— Сигнал Даниилу, — сказал я. — Сейчас.

Сергей поднял руку к стволу и выстрелил вверх — не боевым заклинанием, а сигнальной вспышкой: яркий белый шар, взлетевший по стволу, как ракета. Наверху, над холмом, он вспыхнет и будет виден с южного склона. Даниил увидит. Поймёт.

Наверху — ускорение. Оставшиеся четверо полезли вниз почти одновременно, не дожидаясь друг друга, обдирая руки о ржавые скобы. Один спрыгнул с последних трёх метров — приземлился тяжело, охнул, но встал.

Двенадцать человек в штреке верхнего яруса. Тесно, темно, пахнет пылью и адреналином.

И снизу — из глубины среднего яруса — нарастающий гул. Не механический — живой. Десятки аур, приходящих в движение, собирающихся, перестраивающихся. «Наследие» просыпалось.

— Что теперь? — спросил Елисей. Голос — севший, виноватый. Он понимал, что натворил, и лицо у него стало серым.

— Теперь — то же самое, что и планировали, — ответил Варфоломей. Ровно, без паники, будто на учениях. — Только быстрее и грязнее. Занимаем переход на средний ярус. Держим. Даниил бьёт снизу. Они — между нами.

— Мастер, — напомнил Сергей. Тихо, в сторону. Не для всех — для Варфоломея.

— Знаю, — ответил тот. — Мастера — на Даниила. Наша задача — не дать остальным сгруппироваться. Бьём тех, кто побежит наверх. Не пускаем.

Мы двинулись по штреку — быстро, без тишины, которая теперь была бессмысленна. Двести метров до развилки, поворот, наклонный штрек вниз — к среднему ярусу. Я шёл первым. За мной — Сергей. За ним — остальные.

На середине наклонного штрека я остановился. Снизу — свет. Зеленоватый, мертвенный. И — шаги. Много шагов, торопливых, гулких в каменном коридоре.

Они шли навстречу.

— Стена, — скомандовал Варфоломей. — Поперёк штрека. Щиты. Никто не проходит.

Двенадцать магов выстроились поперёк наклонного штрека — в три линии, плечо к плечу, в ширину коридора. Первая линия — щиты, магические, плотные, перекрывающие проход от стены до стены. Вторая — ударная: руки подняты, плетения готовы. Третья — резерв.

Мы с Сергеем — впереди щитов. Перед строем. Варфоломей посмотрел на нас, хотел что-то сказать, потом — не стал. Витязи знали, что делали.

Зелёный свет внизу приближался. Из-за поворота вывалились первые — шестеро, семеро, Ученики, с оружием, с боевыми плетениями на пальцах. Увидели нас — и на секунду замерли. Они ожидали пустой коридор, тёмный, знакомый. А увидели стену из щитов и двух человек перед ней, в которых даже без магического зрения чувствовалось что-то нечеловеческое.

Секунда кончилась. Они ударили.

Шесть заклинаний — одновременно, в узком пространстве. Огонь, лёд, кинетика. Штрек озарился — ослепительно, бело, — грохот, жар, осколки камня от стен.

Я поставил щит. Не магический — телесный, витязевский: мана, уплотнённая до физической плотности, обволакивающая тело, как вторая кожа. Заклинания ударились — и рассыпались. Больно, горячо, тяжело — но терпимо. Генмод гасил то, что не гасил щит.

Серега встал рядом, с таким же щитом. Мы шагнули вперёд.

И началось.