Византия в международных отношениях на Ближнем Востоке (1071-1176)

Заключение

После 1071 г. в Малой Азии происходят необратимые экономические, демографические и этнические изменения. Вследствие сельджукского завоевания региона (разгром городов, гибель или бегство населения в прибрежные районы полуострова, запустение огромных территорий) земледельческий уклад в центральной части его почти повсеместно вытесняется кочевым скотоводством, а греческое и армянское население — кочевниками-тюрками. Переселенческая политика самой Византии, выселявшей вглубь своей территории население пограничных районов, лишь способствовала этому. Как следствие, в стремлении отвоевать у Румского султаната центральные районы Малой Азии империя не могла опереться здесь на местное земледельческое население и сколь-нибудь прочно удержать данные территории под своей властью. Но в предшествующий период именно переселенческая политика была одним из наиболее действенных средств восстановления власти Византии на Ближнем Востоке, так как реконкиста империей Малой Азии сопровождалась заселением вновь приобретенных территорий греками, армянами, болгарами, сирийцами, вследствие чего арабское население здесь было вытеснено за пределы новых границ Византии.

В условиях значительного экономического и военного ослабления империи, даже после известной стабилизации ее внешнеполитического положения к концу XI в., она была уже не в состоянии достичь решающего перелома в борьбе за Малую Азию собственными силами. Единственным существенным успехом ее было использование военных сил крестоносцев для отвоевания у Рума юго-западной части полуострова. Оформившаяся к этому времени граница с султанатом, несмотря на некоторые изменения в пользу империи в последующие годы, в целом сохранялась до конца XII в.

Одной из причин относительно скромных успехов Византии в Малой Азии, да и на Ближнем Востоке в целом, явилось возрождение ею с 30-х годов XII в. глобальной внешней политики, целью которой было не только возвращение утраченных после 1071 г. территорий как в Азии, так и в Европе, но и возвращение ей статуса мировой державы, т. е. воссоздание ойкуменического сообщества как системы международных отношений, центром которой вновь стала бы окруженная вассальными государствами Византия. Уже в период правления Алексея I внешняя политика империи, сохраняя в целом оборонительный характер, в долгосрочном плане была ориентирована на будущую экспансию от Балкан до Тигра и Евфрата (об этом пишет Анна Комнина). В то же время реально успехи императора на Балканах в борьбе с половцами, печенегами и норманнами были достигнуты ценою признания утраты нм Малой Азии по соглашению с Румским султанатом на р. Дракон (1081) и отказа от активной политики здесь вплоть до первого крестового похода.

В условиях явной невозможности параллельного ведения наступательных действий на всех фронтах Византия все чаще сочетает войну с дипломатией, средства которой становятся все тоньше и изощреннее. В ход был пущен весь арсенал испытанных средств и методов, а также некоторые нетрадиционные: связанное с отказом от политики «блестящей изоляции» заключение дипломатических и военных союзов (за которые империи все чаще приходилось расплачиваться экономическими уступками), широчайшее использование брачной дипломатии, ранее невозможной уже с точки зрения ойкуменизма, возрождение политики «борьбы с варварами руками самих же варваров». Все это во многом было связано с тем, что собственных ресурсов империи для реализации поставленных перед нею целей было явно недостаточно.

Активная малоазийская политика империи начинается с 30-х годов XII в. Попытки решения ее проблем военным путем чаще всего завершались провалом. Потребовавшие колоссальных затрат сил и средств по. ходы Иоанна II против Рума и эмирата Данышмендовв целом дали весьма скромные результаты, которые к тому же никогда не удавалось закрепить. Примерами здесь могут служить судьбы пограничных Кастамона, Гангр, Филомйлия, Созополя и других: для того, чтобы отвоевать их, потребовалось несколько походов Иоанна II, но удержать в составе империи не удалось. Поэтому с 40-х годов Византия все более переходит от войны к дипломатии, поддерживая и разжигая конфронтацию Румского султаната и эмирата Данышмендов в целях взаимного их ослабления, а следовательно, восстановления своих позиций в регионе. Политика эта была достаточно эффективна в 40–50-е годы XII в., в известной степени замедлив процесс консолидации Малой Азии под властью Рума.

В 1161 г. с целью получить свободу рук на Балканах в условиях, когда невозможность наступательной политики на всех фронтах стала объективной реальностью, Византия отказалась от ставшей уже традиционной политики поддержания равновесия сил и состояния перманентной борьбы между Румом и эмиратами Данышмендов. Договор 1161 г. знаменовал собой отказ империи от попыток продолжения наступательной политики в Малой Азии, что и дало возможность Руму завершить объединение полуострова. Формально договор явился дипломатической победой империи: в рамках ойкуменического сообщества султан Рума признал сюзеренитет императора, получив статус «сына». В то же время противники Рума, ранее поддерживаемые Византией, теперь были вынуждены урегулировать свои отношения с султаном на его условиях, формально признав сюзеренитет империи и получив статус ее «друзей». В итоге следование ойкуменической доктрине вступило в явное противоречие с реальными потребностями внешней политики Византии, ибо статус «сына», полученный султаном, был интерпретирован в Константинополе как возвращение Малой Азии под верховную власть василевса в рамках ойкуменического сообщества, что также не могло не повлиять на свертывание малоазийской политики империи. Как следствие, вплоть до 1173 г. она была всецело занята решением балканских проблем, предоставив султану свободу рук в Малой Азии и отказавшись от поддержки Данышмендов. Все это привело к тому, что, уничтожив эмираты, Рум к 1176 г. стал единственным, к тому же резко усилившимся» противником Византии в регионе. Это и предопределило финал — разгром византийской армии при Мириокефале, положивший конец попыткам империи возвратить утраченные после 1071 г. малоазийские территории.

Второе направление ближневосточной политики Византии формируется в связи с первым крестовым походом. Нуждаясь в военной помощи для отвоевания утраченных территорий, Византия использовала для этого крестоносцев, навязав им Константинопольское соглашение 1097 г. Получив статус «сына», дары и византийские саны, предводители ополчений крестоносцев были вынуждены признать сюзеренитет василевса ромеев в рамках ойкумены и обязались возвратить Алексею Комнину все принадлежавшие ранее Византии территории, которые они отвоюют у сельджуков. Но если в Малой Азии условия соглашения были в основном выполнены и империя получила эти территории, то в Сирии и Месопотамии образуются государства крестоносцев. Образуются вопреки условиям соглашения, как считали в Константинополе. Именно нарушение их предводителями похода явилось для Византии предлогом для борьбы с данными государствами с целью возвращения их территорий в состав империи. На первом этапе (конец XI — начало XII в.) Византия пыталась решить эту проблему военным путем, но поражение ее в войне 1107–1108 гг. с Антиохийским княжеством вынудило империю, при сохранении прежних целей, изменить тактику. От попыток быстрой ликвидации государств крестоносцев она возвращается к традиционной политике постепенной их инкорпорации в состав ойкуменического сообщества в качестве прямых своих вассалов. Претерпевают изменения и воззрения правящих кругов Византии на будущее данных государств. На известный период времени им была отведена роль буферных вассальных образований на восточных границах империи. Аннексия государства крестоносцев и включение их территории в состав Византии должны были сопровождаться сохранением их политической структуры, как и структуры восточной границы империи, которая оставалась бы окаймленной цепью буферных государств. В этих целях Византия предусматривала перемещение вассальных правителей на новые территории, которые еще предстояло отвоевывать у мусульман. Но проведение и тем более успех этой политики были возможны лишь в благоприятных внешнеполитических условиях, которых не было уже с 30-х годов XII в., когда Южная Сирия вошла в состав владений атабеков Мосула, реально угрожавших самому существованию государств крестоносцев, особенно после присоединения Алеппо (1128) и Дамаска (1154). Византия предельно эффективно использовала эту угрозу и, как следствие, заинтересованность данных государств в поддержке извне, от кого бы она ни исходила— от Византии или от стран запада. Но военная помощь империи обусловливалась навязыванием государствам крестоносцев статусов ее вассалов. Отсюда их попытки получить военную помощь с далекого и поэтому более безопасного запада вызывали недовольство империи. Именно с этим была связана ее предельно активная роль в срыве второго крестового похода, хотя значителен был вклад в это и самих государств крестоносцев, опасавшихся образования у своих границ нового государства, которое могли бы создать король Франции или император Германии в случае успешной осады Дамаска (1148).

Общее ухудшение внешнеполитического положения государств крестоносцев в конце 40-х — начале 50-х годов XII в. было использовано Византией для упрочения своего влияния на них. Но уже к концу 50-х годов ситуация в Сирии, где соотношение сил окончательно меняется в пользу Зенгидов, все более выходит из-под контроля империи. Провал предпринятого совместно с Иерусалимским королевством похода против заранее поделенного Египта, затяжные войны с Сербией и Венгрией на Балканах, потребовавшие сосредоточения там основных сил империи, провал южноитальянской кампании, союз Сельджукидов Рума с Зенгидами Алеппо с целью совместного наступления на государства крестоносцев — все это предопределило то, что в момент, когда государства крестоносцев более чем когда-либо нуждались в военной и дипломатической помощи Византии, она оказалась не в состоянии ее оказать. А поражение ее войск при Мнриокефале сделало все последующие попытки империи сохранить свое влияние на Ближнем Востоке обреченными на провал: начинается процесс объединения его под властью султана Египта Салах ад-Дина, одной из первых жертв которого и ста· ли в 80-е годы XII в. государства крестоносцев. Византия в это время была уже парализована внутриполитическим кризисом, завершившимся крахом «клана Комнинов».

Вопреки традиционно оптимистической оценке результатов восточной политики Византии 1171–1176 гг., сложившейся в историографии к концу XIX в. и существующей поныне, следует отметить, что на протяжении исследуемого периода империи так и не удалось возвратить утраченные после 1071 г. территории. Возможно, это было связано с тем, что потребности реальной политики были подчинены задачам глобальным, став их составной частью: войны с Сербией и Венгрией на Балканах, попытки отвоевания Южной Италии, малоазийские походы и активная политика в Сирии — все это требовало колоссального напряжения сил, огромных экономических и военных ресурсов, которыми Византия в это время уже не располагала. Наряду с причинами социально-экономического плана, приведшими империю к гибели к началу XIII в., значительную роль в этом сыграли и внешнеполитические факторы как объективного, так и субъективного характера. К их числу следует отнести и традиционную глобальную внешнюю политику Византии, когда одновременно предпринимались усилия достичь восстановления ее влияния на международной арене повсюду — от Балкан до Месопотамии и от Египта до Италии. После Манцикерта данная политика вела лишь к колоссальному расходованию экономических и человеческих ресурсов, ни в коей мере не компенсируемому реальными результатами предпринимавшихся внешнеполитических усилий.

Унаследованный от прошлого арсенал средств и немногие новые, созданные на протяжении исследуемого периода, служили реализации замыслов универсалистского толка, политике возрождения былого величия империи. Трагедия заключалась в том, что объективные процессы социально-экономического развития делали попытку воссоздания монархии универсального типа обреченной на провал. Известной параллелью здесь могут служить и судьбы союзницы, а затем — противницы Византии в Европе, Германской империи Штауфенов. Не случайно поражение Мануила при Мириокефале совпало с разгромом армии Фридриха I Барбароссы ополчениями ломбардских городов в битве при Леньяно (1176). Мировые империи рушились одновременно, и не последнюю роль в их гибели сыграла внешняя политика, призванная способствовать достижению ими мирового господства в рамках ойкумены.