Византия в международных отношениях на Ближнем Востоке (1071-1176)

Глава восьмая Империя ромеев и Румский султанат в 60–70-е годы XII в. От Константинопольского мира до Мириокефала

Киликийский поход 1158–1159 гг., иллюзорность результатов которого отмечали уже византийские хронисты, породил в Константинополе неоправданный оптимизм, будучи расценен как свидетельство возрождающейся мощи империи и личный успех Мануила. Эти настроения в целом породили иллюзии того, что посредством единовременной акции, применением военной силы можно раз и навсегда решить все проблемы ближневосточной политики Византии, даже если они накапливались десятилетиями. И это несмотря на то, что в 1159–1160 гг. главную роль во временном усилении позиций империи в Киликии и Сирии сыграла не столько армия, сколько дипломатия, которая смогла использовать противоречия между королем Иерусалима и князем Антиохии для того, чтобы, изолировав последнего, навязать ему византийский сюзеренитет.

С этого времени разрыв между реальными результатами ближневосточной политики и преувеличенно оптимистической оценкой их в Константинополе начинает углубляться. Возникает иллюзия того, что нужно лишь одно, последнее усилие для восстановления позиций империи в Малой Азии, Сирии и Палестине. Подобные настроения уже имели место в Византии в 40-е годы, когда после достаточно скромных успехов в Киликии Иоанн II писал папе Иннокентию II, что василевс ромеев держит в руках светский меч, а глава католической церкви — меч духовный. Общими усилиями они могут возродить как единую империю, так и единую церковь. Показательна в этой связи и предсмертная речь императора, в которой были четко сформулированы далеко идущие цели ближневосточной политики Византии: возвращение Сирии и Месопотамии и даже присоединение Палестины [14, 53].

Победная эйфория, имевшая следствием преувеличенную оценку сил и возможностей империи, породила египетский поход и завершилась только Мириокефалом. В то же время было бы ошибочным утверждать, что в малоазийской политике Византии в данный период отсутствовали черты реализма, но не они преобладали. Так, продолжалась политика заселения пограничных территорий, предельно эффективная в долгосрочном плане, хотя она так и не стала доминирующей в системе восточной политики империи. Киннам пишет: «Азиатские города Хлиара, Пергам и Адраматтий много страдали от персов, так как пограничные области прежде были мало заселены, обитаемы лишь по деревням и оттого легко подвергались грабежу неприятелей. Император и эти города прикрыл стенами, и соседние открытые равнины оградил крепостями. Оттого теперь эти маленькие города так славятся многочисленностью жителей и всеми удобствами спокойной жизни, что даже превосходят многие цветущие города. Возделанные поля стали приносить теперь обильные плоды, и рука садовода всюду насадила разные плодоносящие деревья, так что пустыня… преобразилась в пристанище вод и земля, прежде необитаемая, стала местом многолюдным… Эти крепости получили свое, приличествующее им название Неокастра, имеют своего стратига, посылаемого из Византии и доставляют в казну василевса ежегодный доход» [4, 191–192].

Продолжая политику отца, Мануил между 1162–1173 гг. создал здесь фему Неокастра — «новые крепости» [133, 133]. Но в целом необходимость более последовательного и энергичного проведения данной политики была осознана слишком поздно, накануне Мириокефала, возможно, потому, что она не давала мгновенных результатов. О том, что именно она была наиболее эффективным орудием восстановления власти Византии в Малой Азии, свидетельствует и реакция Рума на восстановление пограничных крепостей Дорилей и Сувлей, в конечном счете ускорившее решающее столкновение двух государств, завершившееся Мириокефалом.

В конце 1159 г. после киликийской экспедиции Мануил совершил поход против Рума, «послав к начальникам ромейскнх областей в Азии и приказав напасть на персидскую землю с разных сторон в одно определенное время» [4, 211]. Сам император совершил набег на район Дорилея, захватив добычу и пленных. Операции византийских войск на территории Рума зимой 1159/60 г. привели к тому, что, когда Мануил прибыл в Пиле (Вифиния), его догнали послы Килич Арслана с предложением мира. Но переговоры были безрезультатны. По-видимому, весной 1160 г., собрав армию в Филадельфии, Мануил решил повторить набег. На этот раз византийская армия столкнулась с румской, пройдя по долине р. Риндак от Абидоса к Дорилею. Происшедшее здесь сражение было выиграно императором ценой крайнего напряжения сил, после чего он «разграбил страну сатрапа Сулеймана». В качестве ответной акции сельджукские отряды совершили набег на византийскую территорию, «напали на восточный город Филиту, разорили Лаодикею во Фригии и увели пленных» [4, 218],

Это явилось поводом для нового похода императора против Рума. На этот раз было решено развернуть крупномасштабную операцию с привлечением вассалов. К Бодуэну III в Палестину был направлен Иоанн Кондостефан, чтобы «привести оттуда силы, которые Бодуэн обещал в случае нужды дать василевсу в помощь, и, кроме того, собрать наемное войско» [4, 219]. Райнальд Шатильон и Торос II получили приказ императора явиться к нему на помощь со своими войсками. Были направлены послания брату султана, владетелю Анкиры и Гангр, Шаханшаху и Данышменду Якуб Арслану. Летом же 1159 г. совершил поход на восточные границы Рума Hyp ад-Дин, захвативший месопотамские крепости. Таким образом, к лету 1160 г. против Румского султаната формируется коалиция всех его противников. Политика Мануила Комнина в Малой Азии в это время была четко определена Никитой Хониатом, который писал, что «василевс желал гибели обоим (и султану, и Данышменду — В. С.), желал, чтобы их неприязнь не ограничивалась только одной ссорой, но чтобы они, взявшись за оружие, открыто вступили в борьбу друг с другом и этим дали бы ему возможность спокойно наслаждаться их бедствиями. С этой целью через тайных агентов и того и другого возбуждал друг против друга» [14, 148].

Однако главным противником империи в Малой Азии оставался Румский султанат. Поэтому Мануил «явно склонялся на сторону Ягубасана и ему оказывал помощь своими дарами. Вследствие этого Ягубасан, полагаясь на василевса, выступает войной против султана, а тот, в свою очередь, выходит против него. Много раз сходились и расходились они. Победа склонялась на сторону Ягубасана, они на время сложили оружие. Ягубасан остался в своей стране, а султан отправился к василевсу, который только что возвратился в столицу из западных стран» [14, 149]. В изложении Хониата события даны предельно суммарно и обобщенно. Так, потерпев поражение, султан пошел на соглашение с Данышмендом, признав захват им района Джахан с Абластой, датированный Григором Ереци 609 г. армянской эры (10.2.1160 — 28.2.1161) [43, 194]. В пользу данной датировки свидетельствует и Киннам, который пишет, что «султан уступил обитателям соседних стран вместе со многим другим и города, завоеванные прежде с великим трудом» [4, 220]. В это время, ведя вспомогательные войска из Палестины, Кондостефан столкнулся с частью сельджукской армии (Киннам определяет ее численность в 22 тысячи человек [4, 220]) и разбил ее. Это совпало, с посольством Килич Арслана к Мануилу, которое предложило вернуть пленных. Фактически цели его были серьезнее и заключались в том, чтобы предотвратить начало военных действий со стороны Византии. Известие о победе Кондостефана заставило султана пойти на большие уступки. «Он обещал в случае нужды давать ромеям вспомогательные войска на всякое лето, и объявил, что персы никогда не будут нападать на их земли с его согласии. Обязался также, что если кто-нибудь нападет на ромейские провинции, вступить с ним в войну. Точно выполнять то, что прикажет василевс… Если какой-либо подвластный ему город подпал под персидскую власть, стараться возвратить его ромеям» [4, 221]. По-видимому, на этих условиях и было заключено перемирие, так как Киннам пишет, что «склоненный этим к миру, василевс обязал его страшными клятвами и, прекратив вражду, отправился домой».

Заключение перемирия или мира между императором и султаном Ф. Шаландон датирует после брака Мануила с Марией Антиохийской, т. е. после 25 декабря 1161 г. [160, 462], ссылаясь на Хониата. Но у последнего эти данные помещены в отдельный экскурс, посвященный семейной жизни Мануила, в частности смерти его первой жены Берты-Ирины и второму браку. Этому предшествует столь же обширный экскурс о малоазийской политике императора с 1155 г. (смерть султана Масуда) до 1162 г. Поэтому мир может быть датирован лишь по труду Киннама, который после сообщения о нем рассказывает о смерти императрицы Ирины в конце 1160 г. Но до этого Мануил из Малой Азии выступил в поход против печенегов и успел переправиться на Балканы [4, 222]. Таким образом, перемирие может быть датировано осенью 1160 г. Пойти на него султана вынудила та изоляция, в которой он оказался благодаря активности византийской дипломатии. Его обязательства в отношении василевса сходны с теми, которые ранее были приняты жупаном Сербии, князем Антиохии и королем Иерусалима. То есть Килич Арслан был вынужден пообещать признать сюзеренитет Мануила Комнина, с тем чтобы разрушить созданную против него коалицию. И ему удалось это сделать, нейтрализовав Византию накануне решающей схватки с Данышмендами.

Первую половину 1161 г. Мануил провел на Балканах, а летом того же года в сопровождении мятежного брата Нур ад-Дина — Нусрат ад-Дина Амир Мирана — Килич Арслан прибыл в Константинополь с целью завершения переговоров о мире. В ходе переговоров султан вновь «обещал иметь вражду с теми, кто питает вражду к василевсу, и наоборот, дружбу с теми, кто сохраняет благорасположение к нему, передать василевсу большие и значительные города, которыми он владел, ни в коем случае не заключать мирных договоров с кем-либо из врагов без позволения василевса. Когда будет нужно, помогать ромеям и для этого являться со всеми своими силами, где бы ни шла война, на востоке или на западе, не оставлять без наказания тех из своих подданных, которые привыкли жить грабежами и которых обычно называют туркменами, если они совершат какое-либо преступление против ромейской земли» [4, 228–229].

Таким образом, Константинопольский договор 1161 г. зафиксировал вассалитет Килич Арслана II. В то же время очевидно, что султан максимально использовал те внешнеполитические выгоды временной нормализации отношений с империей, выгоды соглашения, пусть даже неравноправного для него по форме. Судя по сообщению Хониата, султан· был признан «сыном» василевса в рамках ойкуменйческого сообщества, а Рум вошел, таким образом, в состав византийской системы сюзеренно-вассальных отношений [14, 156]. Тогда же Килич Арслан «обещал предоставить василевсу Севастию и ее область» [14, 153]. Но Севастия в данный период принадлежала союзнику Мануила Данышменду Якуб Арслану! Предложив ее императору и получив согласие принять ее, султан тем самым разрушил союз василевса с эмиром, который и был причиной вынужденного появления Килич Арслана в Константинополе.

Здесь наглядно проявилась предельная близорукость византийской дипломатии и самого императора. Мануил предпочел отказаться от союза с Данышмендом, который был единственным средством давления на Сельджукида, чтобы получить из рук султана владения своего бывшего союзника. В оценке ситуации в Малой Азии Мануил исходил из ошибочного представления о том, что признавший его сюзеренитет и, следовательно, ослабленный султан перестал быть опасным противником. В своей малоазийской политике империя придерживалась тактики взаимного ослабления соперников, поддерживая слабейшего. В данный момент слабейшим казался именно Рум, с которым как со своим младшим партнером и объединилась Византия против ставшего, как считали в Константинополе, потенциально опасным Данышменда Севастии. Но Рум не был ослаблен. Килич Арслану нужна была передышка и изоляция Якуб Арслана, чего он и достиг посредством признания сюзеренитета Мануила. Соглашение императора с султаном, владетелей двух крупнейших государств Малой Азии, делали бесперспективной любую попытку противостоять им. Поэтому соглашение 1161 г. фактически означало отказ Мануила от поддержки какой-либо оппозиции Руму в Малой Азии. Используя его, Килич Арслан принудил Данышмендов урегулировать отношения с ним на его условиях. И действительно, описывая реакцию малоазийских владетелей, противников султана, на соглашение 1161 г., Киннам сообщает: «Посему филархи, рассудив, что союз между василевсом и султаном не послужит им к добру, отправили к автократору послов и просили, чтобы он примирил их с султаном. Василевс выслушал их не без удовольствия, но, предоставив это дело как бы воле султана, отослал их к нему… Лишь только явились они к султану для объяснений, тотчас же успели прекратить взаимную вражду и убедили Килич Арслана быть за них ходатаем перед василевсом. Уважая их ходатайства, василевс принял их в число своих друзей. И ромейская империя на последующее время приобрела мир и покой» [4, 229–230].

Заключение соглашения вызвало ликование в Константинополе. «Мануил вследствие посещения султана не только льстил себя надеждой хорошо устроить восточные дела… но и считал это событие славой своего правления. Поэтому, вступив с султаном в столицу, он приказал устроить триумф… Предполагалось, что василевс будет шествовать в триумфе при радостных кликах… и вместе с ним пойдет султан в этой великолепной процессии и будет разделять торжество и восклицания в честь императора» [14, 149–150]. Лишь землетрясение помешало провести Килич Арслана в триумфальном шествии, по-видимому, в роли поверженного противника.

Константинопольское соглашение 1161 г. и последующие действия императора были крупнейшими внешнеполитическими просчетами в борьбе за Малую Азию[63]. Потерпев поражение в борьбе с Данышмендом, Сельджукид пошел на временные и чисто формальные уступки Комнину, признав его сюзеренитет. Но ни одно из обещаний территориальных уступок не было выполнено, вспомогательные войска никогда не были предоставлены. Мир и покой Византии были куплены ценой отказа ее от активной политики в Малой Азии. Перспектива получения Севастии ни в коей мере не компенсировала утраты империей ее стратегических преимуществ — возможности играть на противоречиях Сельджукидов и Данышмендов для постепенного взаимного ослабления борющихся сторон и восстановления византийских позиций в Малой Азии. Успех Килич Арслана заключался именно в том, что он смог нейтрализовать Византию в преддверии решающей схватки с Данышмендами. К тому же прибытие в Константинополь изгнанного из Месопотамии брата Нур ад-Дина Нусрат ад-Дина Амир Мирана объективно являлось враждебным актом в отношении атабека Алеппо и Дамаска и освобождало его от каких-либо обязательств в борьбе против Рума, принятых Нур ад-Дином по соглашению с Мануилом в 1159 г. Таким образом, для Рума снималась опасность совместных действий императора и атабека.

Формально в Малой Азии, с точки зрения византийской дипломатии, образуется «семья архонтов» во главе с василевсом. Архонты признали его сюзеренитет, получив статус «друзей», а главный противник — султан Рума стал «сыном» императора. Но называя себя в переписке с Мануилом «сыном», а его «отцом», Килич Арслан получил свободу рук в Малой Азии и уже в 1162 г., пользуясь дружественным нейтралитетом империи, начал военные действия против Данышмендов. Так как Якуб Арслан в союзе с эмиром Амиды в это время воевал в Месопотамии против Артукида Кара Арслана Сельджукид в его отсутствие «опустошил Севастию и покорил смежные с ней области, обратив все это в свое собственное владение» [14, 154]. Но посланный к султану с дарами и поздравлениями от императора Константин Гавра, который должен был получить Севастию, возвратился ни с чем. Начавший войну с Венгрией, Мануил не смог принудить султана выполнить условия соглашения. Более того, между 1161–1173 гг. император фактически отказался от активной внешней политики в Малой Азии, всецело занятый решением балканских проблем.

В этой связи уместно привести мнение А. А. Васильева, писавшего, что Иоанн II вел в Европе оборонительные войны и лишь к концу его правления в связи с образованием Сицилийского норманнского королевства «европейские дела получили для Византии очень большую важность. Главный же. интерес внешней политики Иоанна был сосредоточен на востоке, а именно в Малой Азии» [60, 39], уточнив, что последнее утверждение верно лишь для второй половины царствования императора, 30–40-х годов XII в. В период правления Мануила приоритет балканской политики сохранялся, тогда как ближневосточная определенно играла подчиненную роль. Объективно прекращение активной политики в Малой Азии было связано с невозможностью для империи параллельно воевать на двух фронтах — здесь и на Балканах. Так было при Иоанне II, так было и при Мануиле. Но субъективно отказ от данной политики в 60-е годы был основан на ошибочной оценке ситуации в Малой Азии, где, по мнению имперской дипломатии, враги были «замирены» и не представляли существенной опасности для позиций Византии в данном районе. Именно нейтралитет империи дал возможность Руму завершить объединение Малой Азии под своей властью. К сожалению, хронология событий 1162–1173 гг. в Малой Азии известна недостаточно. Данные источников на сей счет отрывочны и противоречивы. Византийские хронисты пишут, что до войны с Якуб Арсланом султан «лишил Дудуна (Зу-н-Нуна) принадлежавшей ему области и присвоил Кесарию, принудив его бежать и скитаться… Он…обратился против Ягубасана, который тоже стал собирать войска… но смерть скоро прервала его заботы» [14,154]. Данышменд в 1164 г. внезапно скончался в Ганграх у своего союзника Шаханшаха. Тотчас же началась усобица его наследников. Отпала Абласта, в которой укрепился некий Махмуд ибн Маади. В Севастии, которая к 1164 г. оставалась под властью Якуб Арслана (ранее Сельджукид опустошил ее район, но не сам город), армия объявила эмиром его сына Джамала Гази. Однако вскоре он был свергнут дядей Ибрахимом. Килич Арслан воспользовался этим, чтобы захватить Абласту и Лоранду. Михаил Сириец под 1168 г. отмечает захват султаном Кесарии и Цаманда, т. е. владений Зу-н-Нуна, что противоречит сведениям Киннама и Хониата. Но последние предпочтительнее, так как Хониат пишет, что после смерти Якуб Арслана (в контексте событий 1164 г.) «Дудун тайно вошел было в Амасийскую сатрапию, как оставшуюся без владетеля, но был изгнан оттуда, став причиной смерти пригласившей его жены Якуб Арслана. Амасийцы возмутились и отомстили ей смертью за то, что она хотела отдать власть Дудуну, а Дудуна далеко прогнали, так как не хотели иметь его своим владетелем. Но не смогли они сделать этого с Килич Арсланом. Напротив… как прежде овладел он Каппадокией, так теперь взял и Амасию» [14, 154]. Хониат приписывает султану и захват Мелитены, после чего, «тайно прокравшись к брату, он и его заставил бежать. Все эти беглецы пришли к императору» [14, 155]. Последнее утверждение спорно, так как хронист очень кратко описывает события 1164–1175 гг., опуская детали. Так, известно, что в 1169 г. Килич Арслан изгнал Шаханшаха из Анкиры и Гангр, взяв в плен его семью. Сельджукид бежал не к Мануилу, а к Нур ад-Дину в Дамаск, где уже нашел убежище Зу-н-Нун.

Новый этап борьбы за Малую Азию начался в 70-е годы XII в. Вряд ли можно всецело согласиться с утверждением о том, что к этому времени «внешняя политика Византии достигла серьезных успехов: печенеги были разгромлены, половцы устрашены, Венгрия и Сербия превратились в вассальные государства. Сельджуки, оттесненные вглубь Малой Азии, не решались нападать на империю» [80, 329]. На Балканах успехи Византии были действительно значительны, но сельджуки не решались нападать на империю лишь потому, что Килич Арслан II был занят в это время захватом владений Данышмендов, лишь после завершения которого он и обрушился на Византию. В мае 1171 г. султан совершил поход на Мелитену, где продолжалась борьба за власть сыновей Айн ад-Даула. Из окрестностей города было выведено во владения Килич Арслана тридцать тысяч человек. Сохранялась угроза с его стороны и для Севастии. Все это вынуждало Данышмендов апеллировать к Нур ад-Дину. По призыву эмира Севастии Исмаила Нур ад-Дин направил в Малую Азию контингенты своих вассалов — атабека Мосула, Артукидов Диар Бакра и князя Киликии Млеха Рубенида, которые собрались в Севастии зимой 1171/72 г., а затем двинулись к захваченной Килич Арсланом Кесарии, где стояла армия султана. Здесь противники предстояли до весны, так и не вступив в борьбу. В ходе начавшихся переговоров посланцы атабека потребовали от султана возвращения владений Шаханшаху и Зу-н-Нуну, освобождения семьи первого и возвращения пленных в районе Мелитены. В качестве ответа Килич Арслан прислал брату тело его сына, заявив, что перебьет остальных, если Шаханшах будет настаивать на возвращении владений. В качестве компенсации за них султан предложил брату содержание и статус частного лица. Из требований атабека было выполнено лишь одно — возвращены пленные. По-видимому, войска вассалов Нур ад-Дина еще не ушли, когда в Севастии, подняв голодный бунт, население перебило семью эмира. Погиб и он сам. Опасаясь захвата города Сельджукидом, жители пригласили в качестве правителя находившегося в Дамаске Зу-н-Нуна. Его появление в Севастии весной 1172 г. привело к возобновлению попыток султана захватить город. Осажденный в стенах Севастии войсками Килич Арслана, Данышменд обратился за помощью к Нур ад-Дину. На этот раз сам атабек с собственными войсками и контингентами вассалов появился в Малой Азии.

Летом 1173 г., сопровождаемый дядей султана Кок Арсланом, изгнанным племянником из его удела в Кесуне, Нур ад-Дин вновь захватил Кесун, Бехесни, Фарзман и Марат (17 июня). После этого армия атабека вступила в район Джахан, где уже расположились контингенты султана. До вооруженного столкновения дело вновь не дошло. Противники начали мирные переговоры. Условия подписанного здесь соглашения были компромиссны. «Сивас был отдан Зу-н-Нуну, с которым была оставлена часть армии Нур ад-Дина, поставившего условием Килич Арслану оказание ему помощи против неверных» [49, 592; 51 б, 555; 41, 350]. Одной из причин, вынудивших атабека пойти на переговоры, было то, что «франки Сирии» нарушили перемирие и начали военные действия против его владений. Против них-то и было направлено соглашение с султаном. Атабеку так же была нужна свобода рук в Сирии, как султану в Малой Азии. Но соглашение вызвало неожиданно острую реакцию в Константинополе, так как формально нарушало условия византийско-румского договора 1161 г., согласно которым султан обязался не вступать в соглашение без санкции императора. По-видимому, в Византии справедливо опасались, что урегулирование отношений Килич Арслана с Нур ад-Дином, пусть даже временное, отразится и на ситуации в Малой Азии не в ее пользу. Киннам пишет, что «Нур ад-Дин, султан, управляющий Ликаонией (Килич Арслан — В. С.), владетель Армении Мелия, а также владетель Анкиры и всей Галатии Шаханшах согласились между собой вступить в войну с ромеями. Поэтому-то василевс столь спешно возвратился с запада и расположился лагерем в Филадельфии» [4, 320]. Отсюда Мануил дважды направлял посольства к Килич Арслану, «чтобы отделить друг от друга упомянутых варваров». Сделав это, и «украсившись сим бескровным трофеем, император возвратился в Константинополь» [4, 323]. Угрожая применением силы, Мануил, как ему казалось, разрушил соглашение султана с атабеком. Реально же оно рассматривалось Килич Арсланом лишь как временное перемирие, и естественно, что он не собирался выполнять его условий, в частности помогать Нур ад дину в борьбе с франкскими владетелями Сирии. Именно поэтому «король Иерусалима и князь Антиохии, узнав об этом, осмелели и, двинувшись против варваров Веррии (Алеппо — В. С.), нанесли им много вреда» [4, 323]. Таким образом, Нур ад-Дину не удалось использовать Килич Арслана для совместных действий в Сирии в качестве младшего партнера.

Неизвестно, как бы стали развиваться события на Ближнем Востоке дальше, если бы 15 мая 1174 г. в Дамаске не умер Нур ад-Дин. Вскоре, 11 июля, скончался король Иерусалима Амори, и в малолетство его преемника Бодуэна IV.началась борьба за регентство в королевстве, значительно его ослабившая в то время, как распад державы Нур ад-Дина повлек за собой резкое усиление султана Египта Салах ад-Дина, начавшего поэтапное-завоевание владений своего бывшего сюзерена в Сирии и Месопотамии. В этих условиях контингенты Нур ад-Дина покинули Севастию. Лишенный поддержки извне и не располагая достаточными военными силами для борьбы с Килич Арсланом, Зу-н-Нун бежал в Константинополь. Осенью 1174 г. султан захватил Севастию и Коману. 15 февраля 1175 г. произошел очередной переворот в Мелитене. Но Килич Арслан не смог воспользоваться им, так как в конце 1174 г. на границах Рума появилась византийская армия, возглавляемая самим Мануилом. Готовясь к осаде Мелитены и стремясь выиграть время, султан направил к императору посольство с предложением передать ему города, обещанные по условиям договора 1161 г. Они принадлежали Данышмендам и к этому времени лишь частично были отвоеваны у них Сельджукидом. Согласившись с предложением Килич Арслана, Мануил отправил к нему для получения этих городов шеститысячный отряд во главе с Алексеем Петралифой. Килич Арслан постарался как можно шире оповестить население об условиях соглашения с императором, поставив его перед дилеммой: либо сдать города Византии, либо признать власть Рума Последнее касалось тех из них, кто после краха Якуб Арслана и Зу-н-Нуна еще сохранял автономию, например, Амасия и Неокесария. Показательно, что население (каких именно городов — неизвестно) решило их судьбу в пользу Килич Арслана, и «те из городов, которые не были подвластны ему… поневоле ему покорились» [4, 326]. Таким образом, опасаясь вмешательства Мануила в малоазийские дела и понимая, что он выступит против него, султан предложил императору раздел владений Данышмендов: «прислать в Азию ромейские войска для занятия городов, которые василевсу будет угодно избрать». Поэтому Петралифа был направлен не только с армией, но и с деньгами, необходимыми «для ведения войны». Использовав угрозу передачи городов Византии и добившись признания ими своей власти, султан «не захотел уступать ромеям ни одного города» [4, 326].

Потеряв время и не использовав весны, удобной для похода против Рума, Мануил предпринял укрепление принадлежавших ему номинально пограничных крепостей. Начав с восстановления Дорилея, император послал в Пафлагонию для занятия еще не захваченных Килич Арсланом городов и крепостей Данышмендов армию с братом султана Шаханшахом. Поход был неудачен, и Сельджукид возвратился ни с чем. Тогда же «Амасия была готова присоединиться к ромеям». К городу был послан Михаил Гавра, которому было поручено собрать войска в Трапезунде и Инее [4, 327; 38, 385].

К этому времени Мануил завершил восстановление стен Дорилея. «Тщательно снабдив его всем нужным для охраны, василевс выступил из тамошних стран и, прибыв в Сувлей, восстановил и этот город и поставил в нем гарнизон». Земли вокруг городов были розданы греческим и латинским поселенцам [114, 258; см. также 278, 21–29]. Фактически восстановление Дорилея и Сувлея и начало колонизации их районов были частью целого комплекса мероприятий, направленных если не на восстановление статус-кво в Малой Азии, существовавшего до 1161 г., то по меньшей мере на выравнивание явно менявшегося в пользу Рума соотношения сил в данном районе. К этому комплексу следует отнести и походы в Пафлагонию и к Амасии. Именно поэтому, узнав о восстановлении пограничных городов и трезво оценив возможные последствия колонизации Византией пограничных районов, где она создавала себе опору в лице поселенцев, Килич Арслан вновь отправил к Maнуилу посольство с предложением отдать города, обещанные в 1161 г. Пока шли переговоры, стали известны подробности неудачи Гавры при Амасии. Подойдя к городу, он действовал крайне нерешительно, хотя население и сдало ему Амасию и цитадель. Введя в нее византийский гарнизон, полководец так и не решился ввести армию в город. Подход же к Амасии армии Килич Арслана обратил Гавру в бегство. Был забыт и оставленный в цитадели гарнизон. Опасаясь штурма города, население сдало его султану. Известия об этом дошли до Мануила, еще находившегося в Дорилее. К Килич Арслану был послан некий Фома с требованием передачи Амасии, естественно, возвратившийся ни с чем. Захват Пафлагонии дал султану возможность прервать переговоры и бросить армию на Мелитену. Начавшаяся в июне осада завершилась сдачей его Килич Арслану 25 октября 1175 г. Этим фактически завершился процесс объединения большей части Малой Азии под властью Рума, чем был окончательно решен вопрос о гегемонии в данном районе. Единственным противником султаната в Малой Азии осталась Византия.

По-видимому, значение происшедшего осознали и в Константинополе. Но из этого вновь был сделан ошибочный вывод о том, что одна победоносная кампания способна раз и навсегда решить все проблемы империи в Малой Азии в ее пользу. Вновь не был учтен печальный опыт предыдущих походов, особенно киликийского 1158–1159 гг. С началом весны 1176 г. Мануил собрал войска из «латинян, скифов», т. е. своих вассалов на Ближнем Востоке и на Балканах, и выступил в поход. Он повел армию через Лаодикею и Сувлей к истокам р. Меандр. Явно избегая решающего сражения, Килич Арслан возобновил переговоры и «просил мира, соглашаясь на исполнение всех желаний императора» [4, 229]. Несмотря на советы придворных, Мануил отказался вести переговоры, заявив, что ответит на предложения султана в его столице Иконии. Двинув армию к столице Рума, Мануил отправил к Неокесарии, во фланг армии султана, контингенты во главе с Зу-н-Нуном и своим племянником Андроником Ватацем. Фактически был повторен поход Гавры к Амасии. И на этот раз предполагалось, что появление Данышменда с византийской армией в его бывших владениях приведет к восстановлению его власти в Пафлагонии и Понте, что создаст угрозу Руму с севера. Этого не произошло. Взаимное недоверие эмира и византийского полководца, оторванность византийской армии от своих баз, ложное известие о гибели Мануила, постоянные нападения сельджукской конницы — все это привело к тому, что начатая было осада Неокесарии была снята. На обратном пути к границам империи византийская армия понесла значительные потери. Сам Андроник погиб. Голова его была показана Мануилу в сражении при Мириокефале[64].

Неудача армии Ватаца во многом осложнила положение основной армии, медленно продвигавшейся к Иконию. В горном массиве Дуз Бел сельджуки организовали засаду в Ивирицком ущелье, «через которое должны были пройти ромеи по выходе из Мириокефала», небольшой крепости, расположенной неподалеку от входа в ущелье. Пропустив через него византийский авангард, сельджуки обрушились на шедшее в походной колонне правое крыло армии во главе с братом императрицы Бодуэном Антиохийским. Началось избиение запертой в ущелье византийской армии. Резня была прекращена лишь к ночи 17 сентября 1176 г. Разгром был полным. Тут же на поле боя Мануил подписал привезенные ему посольством султана условия мирного договора, по которым он обязался разрушить Дорилей и Сувлей, по-видимому, отказаться от поддержки Данышмендов. После этого император отвел остатки армии к Хонам. Отдельные сельджукские отряды преследовали отступавших, грабя и убивая отстававших. На пути к Хонам во исполнение договора был разрушен Сувлей.

Сам Мануил, по словам Никиты Хониата, сравнивал свое поражение при Мириокефале с разгромом Романа Диогена при Манцикерте [14, 246]. Все исследователи отмечают, что при кажущемся параллелизме событий их масштабы несопоставимы [160, 513; 86, 332; 67, 165; 230 а, 257–275]. При Манцикерте византийская армия потерпела поражение от войск султаната Великих Сельджукидов, объединявшего в тот период огромные территории от Средней Азии до границ Египта, тогда как при Мириокефале она была разгромлена войсками малоазийского Румского султаната. Это сопоставление наиболее наглядно демонстрирует путь по нисходящей, пройденный Византией за столетие. И ближневосточная политика Комнинов, зачастую основывающаяся не на реальной оценке своих сил и сил противника, а на внешнеполитических концепциях и амбициях, унаследованных от XI в., во многом ускорила падение империи.

Последние годы правления Мануил а (1177–1180) ознаменовались прекращением активных военных действий империи в Малой Азии. Этот период отмечен усилением сельджукских набегов на пограничные районы Византии. Так как Дорилей не был разрушен, сельджуки разграбили Траллы, Луме, Антиохию Фригийскую и ряд других городов. И хотя византийские отряды перехватили их на обратном пути при р. Меандр, освободить всех пленных не удалось. Позже сельджуки вновь грабили районы Харакса и Панасиона. Мануил был вынужден лично выступить в поход на север Вифинии, когда сельджуки осадили Клавдиополь [289, 68–73]. В целом, несмотря на отдельные успехи, Византия переходит к обороне на своей малоазийской границе, тогда как стратегическая инициатива всецело переходит к Румскому султанату. К этому времени Килич Арслан II заключил союзный договор с Салах ад-Дином (1178) к и султан Египта во исполнение договора совершил поход против княжества Рубенидов, становившегося все более опасным противником Рума в Малой Азии (1179). В свою очередь, Сельджукид выступил в качестве посредника в примирении Салах ад-Дина с Зенгидами Мосула и Артукидами Диар Бакра. Тем не менее объективно на южных границах Рума растет египетская опасность: в 1182 г. Салах ад-Дин захватил Эдессу, Ракку, Серудж и Амиду. 11 июня 1183 г. египетские войска завершили завоевание Сирии, вступив в Алеппо. Лишь борьба с франкскими государствами Сирии и Палестины отвлекла Салах ад-Дина от малоазийских проблем. Тем не менее его войска дошли до Хлата у оз. Ван, лишив Рум возможности продолжать экспансию на своих юго-восточных границах. Раздел султаната на двенадцать уделов между наследниками Килич Арслана (1190) ослабили Рум, свидетельством чего явился разгром его столицы Икония участниками третьего крестового похода.

К концу XII в. в целом закрепляется то соотношение сил, которое сложилось в Малой Азии между Византией и Румом после 1176 г. Распад султаната и резкое ослабление Византии после краха Комнинов (1185) сделали обе стороны неспособными кардинально изменить положение в регионе в свою пользу.