Водный барон. Том 3

Глава 13

Большой зал Школы я видел впервые.

Это было главное парадное помещение — огромное, с высокими сводчатыми потолками, расписанными фресками. На фресках изображались сцены из истории: древние кормчие, ведущие флотилии через бури; строители шлюзов, возводящие каменные громады; купцы, торгующие на пристанях. Всё это в голубых, зелёных и золотых тонах — цветах воды, земли и богатства.

Вдоль стен — высокие окна с витражами, через которые утренний свет падал цветными пятнами на каменный пол. В центре зала — длинный ковёр, ведущий к возвышению, где стоял массивный стол из тёмного дуба.

За столом сидели члены совета Школы. Я насчитал семь человек: Главный Мастер в центре, Дьяк справа от него, Старший Наставник Дометий слева, и четверо других — Наставники, чьи имена я не знал, но лица видел на занятиях.

Зал был полон. Студенты — все курсы, человек сто, не меньше — стояли по обе стороны от ковра. Их лица выражали разное: любопытство, зависть, уважение, недоверие. Кто-то смотрел на нас с откровенной неприязнью — боярчики, которые считали, что Печати должны доставаться по праву рождения, а не по заслугам.

Владимир Ржевский стоял в первых рядах — лицо его было каменным, но глаза горели ненавистью. Я чувствовал его взгляд на себе, тяжёлый и обещающий неприятности. «Он полон злобы, — подумал я. — Я обошёл его на вступительном испытании, прошёл туда, где он провалился бы. И теперь получаю Печать раньше него».

Феофан, тот самый, что пытался отобрать модель у Кузьмы, стоял рядом с Владимиром. Он смотрел на нас с кислым выражением лица, но без прежней наглости. После нашего разговора во дворе он держался в стороне, не задирал. Но симпатии к нам явно не испытывал.

Гавриил Медведев стоял чуть поодаль — расслабленный, с лёгкой улыбкой. Он кивнул мне, когда наши взгляды встретились. Признание. Уважение человека, который понимает игру и ценит тех, кто играет хорошо.

Рабочие и мастера стояли у дальней стены — те самые, что помогали нам спасать судно. Молодой парень, которого Кузьма обещал обучить механике, тоже был здесь. Он улыбался широко, показывал большой палец. Поддержка.

Иван Васильевич стоял у стены справа — в стороне от официальных лиц, но на видном месте. Его лицо было непроницаемым, но когда я посмотрел на него, он едва заметно кивнул. Одобрение? Поддержка? Признание, что я оправдал его ожидания?

Мы с Кузьмой стояли в начале ковра, у входа в зал. На нас были чистые кафтаны — не парадные, не расшитые, простые студенческие. Но чистые, выглаженные, приличные.

Кузьма нервничал — я видел, как его руки дрожат, как он теребит край кафтана. Для него это был момент триумфа — первый раз в жизни, когда его признавали не дураком, не еретиком, а мастером.

Я был спокоен. Снаружи. Внутри тоже царило что-то похожее на спокойствие, но с примесью удовлетворения. Глеб шептал: «Ты сделал это. Прошёл от изгоя с красным крестом до обладателя Печати за две недели. Это рекорд. Это победа».

Мирон добавлял: «Но это только начало. Патент — это ключ. Дверь ещё предстоит открыть».

Главный Мастер встал из-за стола. Зал мгновенно затих. Он обвёл взглядом собравшихся, потом начал говорить — голос его был негромким, но чётким, разносящимся по всему залу:

— Сегодня мы собрались, чтобы засвидетельствовать событие редкое. Двое студентов — Мирон Заречный, первый курс, и Кузьма Шестопёр, второй курс — сдали досрочный экзамен на получение Печати.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Досрочный экзамен, — повторил он с ударением. — Не через три года обучения, как положено по Уставу. Не после полного курса занятий. А через две недели для одного и полтора года для другого.

Шёпот пробежал по залу. Студенты переглядывались.

— Некоторые из вас, — продолжил Главный Мастер, — могут сказать: «Это несправедливо. Это нарушение традиций. Почему им можно, а нам нельзя?»

Он посмотрел в сторону боярчиков. Владимир был бледным от гнева, но молчал.

— Отвечаю, — сказал Главный Мастер. — Потому что они заслужили. Они спасли учебное судно с шестью студентами на борту, когда опытные мастера стояли в растерянности. Они предотвратили гибель судна и людей.

Он снова сделал паузу.

— Школа существует не для того, чтобы сделать всех одинаковыми к моменту окончания. Наши выпускники должны решать самые разные задачи. И если человек может решать трудные задачи — он достоин Печати. Независимо от того, сколько лет он учился.

Главный Мастер посмотрел на нас:

— Заречный, Шестопёр, подойдите!

Мы пошли по ковру. Шаги гулко отдавались в тишине зала. Студенты смотрели на нас — сотни глаз, сотни оценок.

Я шёл, держа спину прямо, взгляд вперёд. Не смотрел по сторонам. Только на Главного Мастера.

Мы поднялись на возвышение, остановились перед столом.

Главный Мастер кивнул Дьяку.

Дьяк встал — медленно, неохотно. Взял два свитка, лежащих на столе. Развернул первый, начал читать — голос его был ровным, но я слышал в нём едва сдерживаемое раздражение:

— Печать Ловца. Выдана Мирону Заречному, сыну Степана Заречного, уроженцу деревни Малый Яр. Настоящим подтверждается, что вышеозначенный Мирон прошёл экзамен на знание Устава Водного Братства, Свода Речных Законов и навыков управления судном. Обладатель Печати имеет право: вести суда по внутренним водным путям; нанимать команду; владеть судами; заключать договоры на перевозку грузов и пассажиров; представлять интересы судовладельцев в спорах. Патент действителен на всей территории княжества, подлежит перерегистрации каждые десять лет. Выдан за подписью Архипа Ковалёва, Главного Мастера Волостной школы речного мастерства Каменного Острова и скреплена печатью.

Дьяк свернул свиток. Протянул его мне — резко, почти швырнул.

Я взял. Тяжёлый пергамент, красная сургучная печать, чёткие буквы. Это был не просто документ. Это была свобода. Право делать то, что я задумал. Право строить, торговать, действовать. Без этого клочка бумаги я был никем — студентом, временным гостем, человеком без статуса. С этим свитком я становился хозяином своей судьбы.

Дьяк развернул второй свиток, прочёл:

— Печать Мастера-Механика. Выдана Кузьме Шестопёру, сыну неизвестного, уроженцу города Каменный Остров. Настоящим подтверждается, что вышеозначенный прошёл экзамен на знание механики, расчёта конструкций и практических навыков проектирования и изготовления механизмов. Обладатель Печати имеет право: проектировать и строить механические устройства для речного дела; ремонтировать суда, шлюзы, доки, подъёмники; руководить строительными работами; нанимать подмастерьев и учеников; заключать договоры на выполнение инженерных работ. Печать действительна на всей территории княжества, подлежит перерегистрации каждые десять лет. Выдана такого-то числа, за подписью Архипа Ковалёва, Главного МастераВолостной школы речного мастерства Каменного Острова и скреплена печатью.

Он протянул свиток Кузьме.

Кузьма взял его дрожащими руками. Смотрел на печать, на буквы, и я видел, как в его глазах блестят слёзы. Он сдерживался изо всех сил, чтобы не заплакать прямо здесь, на глазах у всех. Но эмоции были слишком сильными. Я примерно представлял, что он при этом думал. «Теперь я Мастер-Механик — не дурак, не еретик. Мастер с правом учить других, с правом строить. С правом быть тем, кем я всегда хотел быть».

Главный Мастер подошёл к нам.

Протянул руку сначала мне:

— Поздравляю, кормчий Заречный. Используй Печать с умом. И помни: право вести дела — это не только привилегия, но и ответственность. За каждое судно, за каждого человека на борту, за каждый груз — отвечаешь ты.

Я пожал его руку:

— Помню. Не подведу.

Главный Мастер повернулся к Кузьме:

— Поздравляю, мастер Шестопёр. Ты доказал, что инженерия — это не ересь, а наука. Строй, улучшай, учи других. И, может быть, через десять лет эта Школа будет готовить не только кормчих, но и механиков благодаря тебе.

Кузьма пожал его руку, не в силах говорить. Только кивнул.

Главный Мастер развернулся к залу:

— Церемония окончена! Кормчий Заречный и мастер Шестопёр свободны! Они могут покинуть школу, когда пожелают. Их обучение завершено.

Он сделал паузу, потом добавил — тише, но так, чтобы слышали все:

— И пусть это будет уроком для всех вас. Школа ценит не годы, проведённые за партой. Школа ценит достижения. Если вы способны решать задачи, создавать ценности, действовать — вы получите признание. Независимо от происхождения, возраста или опыта. Запомните это.

Он кивнул нам:

— Идите.

Мы пошли к выходу.

Зал молчал. Но когда мы проходили мимо рабочих у дальней стены, они начали хлопать. Негромко, но искренне. Молодой парень, друг Кузьмы, хлопал громче всех, улыбаясь.

Потом к аплодисментам присоединились некоторые студенты — не все, но человек двадцать. Гавриил хлопал, усмехаясь. Несколько первокурсников — те, с кем мы делили Общую Палату — тоже.

Боярчики стояли молча, с каменными лицами. Владимир не хлопал, Феофан тоже. Они смотрели на нас с плохо скрытой злобой.

Мы вышли из зала в тихий коридор. Кузьма прислонился к стене, медленно осел на пол. Сидел, обхватив колени, глядя на свиток в руках.

— Я мастер, — прошептал он. — Мастер-Механик. Официально. С Печатью. Два года они называли меня дураком. Говорили, что механизмы — от лукавого. Что я зря трачу время. А теперь… теперь я Мастер. И у меня право учить их.

Я присел рядом с ним на корточки:

— Ты заслужил. Честно. Ты построил лебёдку за три дня, которую другие не построили бы и за три недели. Ты спас судно, когда опытные мастера стояли столбом. Ты доказал, что механика работает. Это твоя победа.

Кузьма кивнул. Вытер глаза рукавом. Встал.

— Что теперь? — спросил он.

— Теперь собираем вещи, — ответил я. — Завтра утром уезжаем. В Малый Яр. Там работа.

— Переправа, — кивнул Кузьма. — Механизмы для перетаскивания судов через Пороги.

— Именно, — я встал тоже. — У нас есть Печати. У нас есть знания. У нас есть план. Осталось только воплотить его.

Кузьма улыбнулся:

— Когда ты говоришь, всё звучит так просто! Как будто это уже сделано.

— Потому что для меня это уже сделано, — ответил я. — В голове. Осталось только перенести на землю, шаг за шагом.

Мы пошли обратно в Общую Палату.