Водный барон. Том 3

Глава 3

Кузьма спрятал колесо под нары и встал.

Мы вышли из Общей Палаты вдвоём.

За окнами уже начинало темнеть. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая воду в тревожный медный цвет.

Кузьма привёл меня на дальний край Острова — туда, где каменная стена обрывалась, переходя в деревянный частокол. Здесь было тихо. Только плеск волн о сваи причала да скрип цепей, на которых покачивались учебные лодки.

Место завтрашних испытаний располагалось в протоке между Каменным Островом и материковым берегом — узкой, но быстрой. Течение здесь было злым: вода шла тёмными упругими валами, сбиваясь в водовороты у свай и камней. Посреди протоки торчали столбы с красными флажками — маркеры водного пути.

— Вот здесь, — Кузьма кивнул на ближайшую лодку, привязанную к причалу. — Тебе дадут такую. Или похуже.

Я присмотрелся.

Лодка была старая — борта почерневшие, днище покрыто наростами водорослей. Вёсла короткие, с трещинами. Уключины ржавые. Но главное — она сидела в воде слишком низко, явно набирая воду через щели.

— Течь? — спросил я.

— Да, — подтвердил Кузьма. — Для тех, от кого хотят избавиться, они выбирают самые гнилые. Говорят — чтобы испытать умение. На самом деле — чтобы ты не прошёл. Два года назад один парень перевернулся. Чуть не утонул. Его вытащили, но отчислили в тот же день.

Я смотрел на воду, на флажки, на изгиб протоки. Прикидывал расстояние, скорость течения, точки маневрирования.

«Классическая река-убийца, — подумал Глеб. — Узкая протока, сильное течение, препятствия. Если грести против течения в лоб — выдохнешься за пять минут. Если пытаться держать центр — вынесет на сваи. Нужен другой подход».

Я обернулся к Кузьме:

— А правила? Что именно нужно сделать?

Кузьма почесал затылок:

— Пройти путь от начала до конца. Начало — здесь, у причала. Конец — там, за поворотом, у красного столба с колоколом. Расстояние — может, полверсты. Время не ограничено, но… Если будешь грести слишком долго, они скажут, что ты слабак. А если слишком быстро попрёшь — сядешь на мель или врежешься в сваи.

— Понятно, — сказал я. — А проверяют что-то ещё?

— Проверяют умение грести, держать направление. Прохождение препятствий. — Кузьма пожал плечами. — Но это всё отговорки. Настоящее испытание — выжить. Если выжил и дошёл — значит, годен. Если утонул или сдался — значит, место не для тебя.

Я кивнул.

«Значит, главное — не скорость, а результат. Дойти. Любой ценой».

Я прошёл ближе к воде, присел на корточки у самого края причала. Деревянные доски были мокрыми, скользкими. Вода плескалась внизу — чёрная, холодная.

— Что делаешь? — спросил Кузьма настороженно.

— Слушаю реку, — ответил я. — Помолчи.

Кузьма замолчал.

Я погрузил руку в воду. Холод обжёг кожу мгновенно — острый, пронзительный. Пальцы онемели за секунду. Вода была ледяной.

Я закрыл глаза.

Заглушил звуки вокруг. Сфокусировался только на ощущениях от руки.

Сначала был только холод. Пульсирующий, нарастающий. Потом — давление. Вода била в ладонь, толкала её. Течение было сильным, упругим, живым.

Я углубился дальше.

«Покажи мне, — подумал я, обращаясь к Дару. — Покажи мне путь».

Боль пришла мгновенно.

Острая, как раскалённая спица, вонзившаяся в основание черепа. Пульсирующая, расходящаяся волнами к вискам. Я стиснул зубы, не давая себе вскрикнуть. Дышал через нос — глубоко, медленно.

И мир изменился.

Вода перестала быть просто водой.

Она стала звуком — низким, гулким, тянущим. Чёрным шёлком стали, который резал, тянул, вёл куда-то вниз.

Я не видел карту дна — контакт был слишком локальным. Но я чувствовал главную струю. Чувствовал её направление, силу, характер. Она шла по центру протоки, разгоняясь к повороту, потом резко сбиваясь влево, к материковому берегу. Там был водоворот — я чувствовал его как тёмное, засасывающее пятно.

А ещё я чувствовал боковые течения. Вдоль правого берега, у стены Острова, вода шла медленнее. Там течение было слабым. Это была мёртвая зона — место, где можно было передохнуть.

«Вот оно, — понял я. — Все гребут против главной струи, пытаясь пройти центром. Но главная струя слишком сильная. Она выматывает. Она убивает. А вдоль берега… вдоль берега можно идти медленно, но верно. Используя слабое течение. Экономя силы».

Боль в голове взорвалась с новой силой. В ушах зазвенело. Я почувствовал, как начинает кружиться голова.

«Хватит, — приказал я себе. — Ещё секунда — и я упаду в воду».

Я резко выдернул руку из воды.

Холодный воздух обжёг мокрую кожу. Я тяжело дышал, растирая онемевшие пальцы. Они были белыми, бескровными. Чувствительность возвращалась медленно, болезненно — сначала покалывание, потом жжение.

Боль в голове не ушла. Пульсировала где-то глубоко, за глазами. В висках давило. Звон в ушах стих, но не исчез совсем.

И жажда.

Внезапная, дикая жажда. Горло пересохло мгновенно.

«Цена, — констатировал я, массируя виски. — Каждый раз, когда я использую Дар, я плачу за это. Боль. Жажда. Истощение».

— Ты… ты чего там делал? — Голос Кузьмы был встревоженным. — У тебя лицо белое, как у покойника.

Я поднял голову. Кузьма стоял в двух шагах, глядя на меня с опаской.

— Изучал воду, — ответил я, поднимаясь на ноги. Ноги были ватными, но держали. — Нужно знать, куда она течёт, где сильнее, где слабее.

— И что, это можно понять рукой в воде? — В голосе Кузьмы был скептицизм, но не насмешка.

— Можно, — сказал я уклончиво. — Если умеешь слушать.

Кузьма нахмурился, но спорить не стал.

Я потер руки. Пальцы всё ещё побаливали, но это было терпимо.

— Слушай, — сказал Кузьма после паузы. — Ты правда думаешь, что пройдёшь завтра? Они дадут тебе лодку с дырой. Я смотрю, они руль подпилили, видишь?

Я осмотрел руль и увидел тонкую линию спила.

— Руль мне не нужен, — ответил я, глядя на воду.

— Как это не нужен⁈ — Кузьма уставился на меня. — Он же сломается. Ты на вёслах пойдёшь?

— Нет, — сказал я. — Я пойду по течению. Не против него, а вместе с ним.

— По течению? — Кузьма покачал головой. — Но тогда тебя вынесет на камни. Ты ж не удержишь направление без руля.

— Удержу, — сказал я. — Есть боковое течение вдоль правого берега. Слабое. Оно меня понесёт мимо камней. Мне нужно только попасть в него и держаться там.

Кузьма молчал. Потом медленно кивнул:

— Ты… ты и правда видел это? Боковое течение?

— Видел, — подтвердил я. — Точнее, почувствовал. У меня есть такой Дар.

Кузьма присвистнул тихо:

— Дар? Тогда, может, у тебя и правда есть надежда.

Мы постояли ещё немного. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрасив небо в тревожный красно-серый цвет. Вода потемнела, стала почти чёрной. Флажки на столбах трепались на ветру.

— Пошли, — сказал Кузьма. — Скоро ужин. Если опоздаем — останемся голодными.

Я кивнул и пошёл за ним.

Но у самого выхода с причала я обернулся ещё раз — последний взгляд на протоку, на флажки, на воду.

«Завтра, — подумал я. — Завтра ты поможешь мне».

Боль в висках пульсировала, напоминая о цене, которую я уже заплатил.

«И заплачу ещё, — добавил я мысленно. — Если придётся. Потому что у меня нет пути назад».

Мы вернулись в Общую Палату как раз к ужину. Стол был накрыт — деревянные миски с жидкой похлёбкой, ломти чёрного хлеба, кувшин с квасом. Запах был скудным, но голод взял своё.

Я сел на лавку рядом с Кузьмой, взял миску. Похлёбка была пресной, почти безвкусной — вода с крупой и какими-то овощами. Но она была горячей.

Ел молча. Вокруг шумели — кто-то рассказывал байку, кто-то ругался. Я не вмешивался. Просто ел, восполняя силы.

Кузьма сидел рядом, ковыряя ложкой в миске. Ел мало, больше думал.

— Слушай, — сказал он тихо. — Если завтра… если что-то пойдёт не так… беги. Просто беги. Школа — не место, за которое стоит умирать.

Я посмотрел на него:

— А ты? Ты здесь второй год. Почему не убежал?

Кузьма усмехнулся горько:

— Мне некуда бежать. Дома нет. Отец умер, мать следом. Остался только дядя, который отдал меня сюда, чтобы не кормить лишний рот. Если я вернусь — он меня не примет. Здесь хоть кормят. И хоть что-то можно делать руками. — Он посмотрел на свои ладони, покрытые мозолями. — А у тебя, я так понимаю, есть куда возвращаться?

— Есть, — подтвердил я. — Мать. Артель. Люди, которые рассчитывают на меня.

— Тогда беги, если что, — повторил Кузьма. — Живой нужнее, чем мёртвый герой.

Я допил похлёбку:

— Не собираюсь умирать. И бежать тоже. Я пройду их испытание. А потом получу Печать Ловца. И тогда вернусь домой не с пустыми руками. А с Печатью, которая изменит всё.

Кузьма посмотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул:

— Верю. Не знаю почему, но верю.

После ужина народ начал расползаться по нарам. Кто-то сразу завалился спать — завтра подъём на рассвете. Кто-то ещё сидел у стола, играя в кости или болтая вполголоса.

Я забрался на свои нары — верхний ярус, у дальней стены. Мешок использовал как подушку, укрылся кафтаном. Было прохладно. Через маленькое окошко пробивался лунный свет — бледный, серебристый.

Я лежал и смотрел в потолок — на закопчённые балки, на паутину в углах.

Думал о завтрашнем дне.

О воде, которая попытается меня убить.

О дьяке, который поставил красный крест напротив моего имени.

О Савве Авинове.

«Они думают, что я слабак, — думал я, чувствуя, как усталость начинает одолевать. — Деревенский парень, который не справится. Который утонет или сдастся».

Я закрыл глаза.

«Но они не знают, кто я на самом деле. Они видят Мирона — шестнадцатилетнего рыбака. Но внутри меня — Глеб. Тридцатилетний мужик, который выиграл турнир „Сутки на воде“. Который провёл АН-124 через три часа. Который обыграл норвежцев».

Боль в висках всё ещё пульсировала — слабо, но настойчиво.

«Завтра я заплачу эту цену снова, — подумал я, проваливаясь в сон. — И снова. Столько раз, сколько потребуется. Потому что у меня нет выбора».

Последняя мысль перед сном была чёткой, холодной:

«Руль мне не нужен. Бороться с этой струёй — всё равно что голыми руками останавливать жернов. Её нельзя победить. Её можно использовать. Пусть Савва готовит свои ловушки. Я буду не плыть против реки. Я буду плыть вместе с ней».

Боль в висках всё ещё была, но уже терпимой. Руки ныли, но слушались. Усталость накрывала волной — тяжёлой, тёплой, убаюкивающей.

«Завтра, — думал я, проваливаясь в сон. — Завтра я покажу им. Покажу, что красный крест в книге — это не приговор. Это вызов. И я его принимаю».

Последнее, что я увидел перед тем, как уснуть — лунный свет, пробивающийся через маленькое окошко. Он падал на пол длинной серебристой полосой, как путь на воде.

Как путь, который я увижу завтра.

Путь, который приведёт меня к победе.

Или к смерти.

Но я уже сделал выбор.

И пути назад не было.