Военная книга

ОСАДА ГАЛИКАРНАССА

Как брали крепости в те времена, когда еще не было артиллерии?

Две тысячи двести семьдесят лет назад темной ночью греческая армия подошла к персидскому городу Галикарнассу. Греческий полководец — Александр Македонский — приказал своим войскам тотчас же начать штурм.

Это было не легко. Галикарнасе был окружен со всех сторон высокой каменной стеной. Он был городом-крепостью. И для того, чтобы его взять, надо было перелезть через высокую стену.

Но у греков были с собой длинные деревянные лестницы.

Внезапно ночь осветилась тысячами факелов. При их колеблющемся свете персам стало видно, как греки тащат свои лестницы, торопливо прислоняют их к стене и начинают взбираться по ним вверх.

Казалось — бесчисленные полчища муравьев с непреодолимым упорством ползут со всех сторон наверх и их ничем не остановить.

Но персидский военачальник не растерялся. Он расставил своих, воинов на крепостной стене. Их было, правда, немного. Но зато у них было важное преимущество: они могли поражать греков, оставаясь сами за прикрытием, прячась за зубцами стены.

И вот, пока греки карабкались по лестницам, персы, не теряя времени, бросали в них сверху тяжелые камни, пускали стрелы, метали копья.

Греческие воины срывались с лестниц, падали на землю с головокружительной высоты и разбивались. Некоторые лестницы под ударами камней подломились и рухнули вместе с множеством воинов. Отовсюду неслись крики и стоны. Мало кто достигал верха стены: персы встречали непрошеных гостей мечами и, едва они успевали ступать на стену, сталкивали их вниз.

Александру не удалось взять город; приступ был отбит.

Наступило утро. Из греческого лагеря доносились стоны раненых. Сотни мертвых тел валялись у подножия крепостной стены.

Потери были так велики, что Александр не решился повторить штурм.

Казалось, каменные стены делали город неприступным: никакая, даже самая большая армия не могла его взять, пока стены целы.

Тогда Александр решил перейти к осаде. Он решил пробить стены и уже после этого ворваться в город.

Но как и чем проломить каменные стены? Ни мечами, ни копьями этого не сделаешь. А пушек в те времена не было.

Александр приказал подвезти к городу как можно больше бревен. Несколько недель, и днем и ночью, не затихал скрип колес: это подходили возы с бревнами, досками, канатами. Затем принялись за работу плотники. Они сколачивали бревна, закручивали канаты и тугие воловьи кишки, строили неуклюжие деревянные метательные машины: катапульты и баллисты. А другие плотники сооружали в это время какие-то сараи на колесах и огромные деревянные башни.

Наконец все было готово. Шесть воинов стали у каждой метательной машины и начали, напрягая все свои силы, оттягивать назад канаты. Это была очень долгая и очень тяжелая работа. Но она была необходима: иначе машины не могли стрелять.

Вот как происходил выстрел: в машину вкладывали тяжелый камень; затем отпускали вдруг канаты; от этого упругие, туго скрученные воловьи кишки мгновенно раскручивались, одна из частей машины приходила в движение и с силой подбрасывала камень в воздух.

Персы поджигали осадные башни греков.

После каждого выстрела воины, обливаясь потом и стиснув зубы от напряжения, снова целыми часами оттягивали канаты назад, заставляя воловьи кишки вновь закручиваться.

Таковы были метательные машины — тяжелые, неудобные, стрелявшие с большими перерывами, требовавшие от людей огромного труда. Но что поделаешь — других в то время не было...

Камни со свистом летели к городу, ударялись о стену, отбивали от нее кусок за куском. Иные камни, просвистев над самой сиеной, залетали в самый город; там они пробивали крыши домов, убивали людей.

Камень был не единственным снарядом метательной машины. Иногда греки заряжали ее не камнем, а бочонком. Упав на улицу Галикарнасса, бочонок с треском раскалывался, и из него, к ужасу персов, шипя, расползались во все стороны ядовитые змеи.

Иной раз греки тем же способом посылали в город такие «подарки»: зловонную, кишащую червями ногу павшей лошади или дохлую собаку.

Так изо дня в день шла бомбардировка города. И в это же время греки строили у городской стены длинную насыпь. Правда, персы мешали им, как только могли: бросали на них камни, лили сверху расплавленную смолу: Но тут-то и пригодились сараи на колесах: греки подкатили их к самой стене и укрылись в них, не прерывая своей работы.

Когда насыпь была готова, греки потащили по ней и приставили к самой городской стене две огромные — в пять этажей — осадные башни. В нижнем этаже каждой из башен висело на цепях тяжелое бревно с железным наконечником — таран. Раскачивая таран, греки стали долбить стену.

Персы попытались поджечь башни. Они плескали на них горящую смолу. Но башни не боялись огня: они были покрыты сырыми шкурами животных. На верхних площадках башен стояли небольшие метательные машины, своими выстрелами они скоро прогнали персидских воинов с городской стены.

Под ударами тарана стена постепенно поддавалась. Наконец в ней образовалась брешь.

К этому времени греки приготовили персам новую неприятность: оставляя за собой дымный след, в город понеслись «зажигательные снаряды» — пылающие бочонки со смолой. В Галикарнассе начался большой пожар. А следующий залп метательных машин осыпал город сотнями тяжелых камней.

Греки бросились на штурм. И на этот раз персы уже не могли его отразить. Александр Македонский захватил Галикарнасе.

СТАРАЯ КРЕПОСТЬ

В старину всякий город был крепостью. Потому его и звали «городом», что он был огорожен валом либо стеной. Стены были очень прочные. До сих пор сохранилось в нашей стране несколько старинных крепостей, например, московский Кремль, нижегородский, смоленский.

Дом-крепость был неприступен.

Много небольших крепостей-замков сохранилось в Западной Европе. В те времена, когда еще не было пушек, такие замки были почти неприступны. Каждый богатый рыцарь старался тогда превратить свой дом в крепость.

Для замка выбирали обычно такое место, к которому неприятелю* трудно было бы подобраться: отвесную скалу, или островок посреди реки, или кусочек твердой земли среди топи.

Замок окружали валом и рвом. Для того чтобы подойти к воротам замка, надо было перейти через мост. А мост был подъемный, — стоило только поднять мост, и путь к замку обрывался.

Неуютно было жить в доме-крепости. В замке было всегда полутемно, потому что окна в нем делали маленькие, и было их немного. Иногда вход устраивали не в нижнем этаже, а на высоте, так что надо было взбираться по приставной лестнице.

Подвал служил темницей, сюда заключали пленников. Под землей был прорыт длинный и узкий потайной ход. Пользуясь подземным ходом, защитники замка могли в любую минуту выбраться из него и спастись даже в том случае, если замок был окружен со всех сторон неприятелем.

Некоторые замки были окружены еще гранитной стеной.

В разных местах стены, чаще всего на ее углах, возвышались башни с узкими отверстиями-бойницами. Укрываясь в этих башнях, защитники крепости стреляли по неприятелю.

Башни были возведены с таким расчетом, чтобы любое место перед стеной можно было обстреливать с двух соседних башен, и справа и слева. Так что неприятель, подходя к стене, попадал под перекрестный обстрел.

Пока были целы башни, подойти вплотную к стене было почти невозможно. Поэтому нападающий первым делом старался разрушить одну или несколько крепостных башен.

Очень трудно было брать крепости в те времена, когда не было^ артиллерии. Но и потом, когда уже появилась артиллерия, крепостные стены и башни было не легко разрушить: пушки были еще не очень мощными.

Даже небольшая крепость, если ее гарнизон был искусен и смел, могла надолго задержать неприятельскую армию, выдержать многомесячную осаду.

В 1708 году шведский король Карл XII, победив Польшу, двинула свои войска в Россию. Он шел через Украину. Путь ему преграждала маленькая русская крепость Полтава.

Полтава не имела даже каменных стен: она была окружена невысоким земляным валом с деревянным частоколом наверху. Весь ее гарнизон состоял из четырех тысяч солдат. А в армии Карла XII насчитывалось тридцать пять тысяч человек.

Но защитники Полтавы знали, что они обороняют свою родину против иноземного захватчика. И поэтому они были готовы на все, лишь бы отстоять свою землю. А шведские солдаты не понимали, зачем их привели в эту чуждую страну и заставляют воевать...

Восемь раз пытались шведы захватить штурмом крепость. Много

Русские гнали шведов с крепостного вала.

русских солдат пало в боях, много погибло жителей Полтавы. Но крепость все еще держалась.

Тогда шведский фельдмаршал послал командиру полтавского гарнизона, полковнику Келину, письмо с предложением сдаться. В противном случае — угрожал шведский фельдмаршал — шведы после захвата крепости беспощадно расправятся с ее гарнизоном.

Полковник Келин ответил на это таким письмом:

«Что объявляешь, о том мы через присланные письма, коих семь имеем, известны. Также знаем, что приступов было восемь, и из присланных на приступ более трех тысяч человек на валах полтавских головы положили. Итак, тщетная ваша похвальба: побить всех не в вашей воле состоит, потому что всяк оборонять и защищать себя умеет».

Но время шло, и положение Полтавы ухудшалось с каждым днем. Боевые припасы кончались, пороха нехватало, почти половина защитников крепости выбыла из строя...

Тем временем Петр подтягивал на помощь Полтаве всю свою армию.

Шведы заторопились. Они хотели захватить Полтаву, пока еще не подошла русская армия. А для того, чтобы облегчить себе штурм крепости, они решили взорвать крепостной вал.

Однажды ночью русские часовые уловили какой-то тихий стук, доносившийся как будто из-под земли. Они доложили об этом коменданту Полтавы. Полковник Келин пришел сам на вал и стал прислушиваться. Да, действительно, время от времени можно было различить глухие удары, словно там, под землей, кто-то колол дрова.

— Шведы под нас мину подводят, — сказал полковник.

Это было страшное известие: в какой-то день вал вместе с его защитниками взлетит на воздух, и шведы ринутся через брешь неудержимой лавиной!

До рассвета прислушивался полковник к подземному стуку, стараясь угадать, где именно проходит шведская минная галерея. Это было не легко. Вот чудится, что стук доносится справа. Отойдешь вправо шагов на сорок, и уже кажется, что стук доносится слева-

— Роют здесь! — сказал наконец полковник.

К утру стук затих. Очевидно, шведы работали только по ночам, чтобы русские не заметили, как шведские саперы выносят из галереи землю. О том же, что русские заметят подземный стук, они не думали: этот стук уловить очень трудно.

Полковник решил подвести под шведскую галерею контрмину. Для этого надо было рыть подземный ход еще глубже, чем шла шведская минная галерея, подвести этот ход прямо под галерею, вложить в него мину и затем ее взорвать.

Можно было поступить и иначе: повести ход прямо навстречу шведской галерее, внезапно ворваться в нее и в подземной схватке уничтожить врага.

Так или иначе, но нужно было торопиться: если опоздаешь, шведы успеют взорвать свою мину, и тогда крепость уже не удастся отстоять...

Тяжело было работать нашим солдатам под землей: сыро, темно, главное — душно, воздуха нехватает. Всего лишь два человека могли уместиться здесь. Работая кирками и лопатами, они все глубже врезались в землю. Когда они чувствовали, что сил у них больше нет, они выползали наружу и тут начинали жадно глотать воздух. А на смену им ползла под землю другая пара солдат-землекопов. За землекопами следом шли солдаты-крепильщики: они крепили ход бревнами, чтобы он не обвалился. Другие солдаты непрерывно вытаскивали землю и уносили ее прочь на носилках.

В мае ночи коротки, а дни, наоборот, длинные. Если бы русские рыли ход по ночам, они, наверное, не успели бы закончить своей работы. К тому же шведы услышали бы в своей галерее стук лопат и догадались бы о том, что защитники Полтавы замышляют подвести контрмину.

Поэтому русские работали не ночью, а днем, когда шведская галерея оставалась пустой. Русские не опасались того, что их работу могут заметить шведы: русских солдат, носивших землю, укрывал крепостной вал. А по ночам русские часовые спускались в подземный ход и слушали доносившийся со стороны шведов стук. Он доносился все явственнее: ведь обе подземные галереи — шведская и русская — сближались, слой земли, разделявший их, становился все тоньше.

Скоро должен был настать миг, когда оба подземных хода встретятся.

И тогда полковник Келин приказал: повернуть ход в сторону, чтобы не встретиться со шведами.

Это был странный приказ… Ведь для того, чтобы взорвать шведскую галерею, надо было вести ход вперед, а не сворачивать.

Но полковник Келин знал, что делал. Пороха у него было так мало, что он решил его не тратить на взрыв шведской минной галереи. Вместо этого он задумал отнять порох у шведов: дождаться, когда шведы закончат свою галерею, поставят в нее бочонки с порохом, и тогда забрать их.

Это было неожиданное и очень смелое решение: просчитаешься всего на какой-нибудь час, — шведы успеют взорвать свои бочонки с порохом!..

И вот русский подземный ход шел теперь не навстречу шведскому ходу, а рядом, бок о бок с ним. По ночам стук слышался совсем близко, уже не впереди, а сбоку.

Однажды днем русские часовые на валу заметили в шведских окопах какие-то бочонки. Весь день в шведских окопах шла возня, там что-то таскали. Стемнело, но из шведской минной галереи не доносился-стук. Очевидно, шведы закончили свою галерею и поставили в нее бочонки с порохом. Наутро надо было ждать (взрыва и штурма.

— Ну, теперь ночь наша, — не сплошай, ребята! — сказал полковник солдатам.

В эту ночь русские стали рыть ход вбок, прямо к шведской галерее.

Полковник сам провел всю ночь в контрминной галерее, торопил землекопов.

— Не поспеем — пропадать нам, — говорил он. И солдаты-землекопы работали во-всю.

Часа в два ночи тонкий слой земли, разделявший два подземных хода, рухнул.

Русские солдаты с ружьями наперевес бросились в неприятельский ход. Но шведов там не было, они уже ушли. Шведский ход кончался широкой пещерой, в ней стояло несколько десятков бочонков с порохом. В бочонках просверлены были отверстия, в отверстия вставлены фитили; все было готово к взрыву, шведы ожидали только приказания своего короля. Тогда войдет один человек, подожжет фитили и уйдет поскорее.

— Катай, ребята, к нам шведские гостинцы, — сказал полковник.

И солдаты начали перекатывать по своему подземному ходу шведский порох в свою крепость. А несколько бочонков с шведским порохом полковник приказал подкатить по галерее поближе к шведским окопам.

Уже брезжил рассвет, когда дрогнула земля, над шведскими окопами поднялось огромное густое облако пыли и дыма: это взлетела на воздух шведская минная галерея, подорванная защитниками Полтавы...

Шведы все же двинулись в тот день на штурм крепости. Но замысел шведского короля теперь не мог осуществиться.: крепостной вал стоял целый и несокрушимый; выстрелы с вала начали косить шведские ряды; оставив множество раненых и убитых, шведы повернули назад и бросились бежать.

Рыть новую минную галерею шведы не решились. Да для этого не было и времени: Карл приказал своим генералам завтра же начать новый штурм.

На другой день шведы снова пошли на приступ. Всю ночь продолжался бой.

Наконец шведам все же удалось взобраться на вал. Шведские знамена развевались уже наверху. Тогда полковник Келин приказал ударить в набат. Все жители Полтавы от мала до велика вышли на защиту родного города. В ход пошли топоры, косы, камни, колья, серпы. Среди грохота выстрелов, порохового дыма, криков о помощи женщины подносили мужчинам камни, порох, ядра, перевязывали раненых.

На рассвете, в четвертом часу утра, шведы были сброшены с вала.

Поднявшееся солнце осветило жуткую картину: весь крепостной зал был облит кровью и покрыт мертвыми телами...

Между тем армия Петра уже подошла близко к Полтаве. И вот в город упала, перелетев через головы шведов, пустая бомба. В ней была записка: Петр благодарит защитников Полтавы и обещает им помощь и скорое освобождение.

27 июня 1709 года армия Карла XII была наголову разбита под Полтавой русскими войсками, руководимыми Петром.

В то самое время, когда на равнине столкнулись в решительном бою обе армии, защитники Полтавы совершили свой последний подвиг: они вышли за ворота города и помогли войскам Петра разбить неприятеля.

НОВАЯ КРЕПОСТЬ

Прошло еще века полтора, и старые крепости потеряли свою силу: артиллерия стала такой мощной, что уже никакие стены не могли ей противостоять.

И тогда стали строить совсем иные крепости, не похожие на прежние.

Эти крепости уже не имели стен, они не возвышались над землей, а, наоборот, уходили глубоко в землю. Из земли выглядывали только броневые купола и башни со щелями для наблюдения за врагом, с бойницами для орудий и пулеметов.

Такая крепость состояла из нескольких десятков отдельных укреплений. Внутреннее укрепление называлось цитаделью, а остальные — фортами. Форты располагались вокруг цитадели в два или даже три пояса. Первый пояс отстоял от цитадели километров на пять, второй — километров на десять. Позади фортов ставили батареи, а вся земля вокруг фортов была прорезана окопами, здесь устраивали заграждения из колючей проволоки, волчьи ямы, минные поля. К тому же форты, батареи и пулеметные гнезда были расположены так, что они держали под обстрелом все промежутки между фортами: пройти здесь, пока форты были целы, неприятель никак не мог.

Такие крепости строили перед мировой войной 1914–1918 годов. Крепость была огромным укрепленным кругом в семьдесят-восемьдесят километров в охвате.

ОДИН ИЗ ФОРТОВ ЛИНИИ МАЖИНО

1 — Наблюдательный пункт; 2— караульное помещение; 3 — склад боеприпасов; 4— резервуар с водой; 5 — узкоколейка, подающая боеприпасы к орудиям; в— общежитие; 7 — машинное отделение; 8 — запасной погреб боеприпасов; 9 — госпиталь; 10 — операционная; И — подземный ход для сообщения с тылом; 12 — подъемники для снарядов; 13 — зенитное орудие; 14 — орудия в башнях; 15 — противотанковый ров; 16— пулемет в башне; 17 — противотанковые надолбы; 18 —ров с водой.

УСТРОЙСТВО ДОТА

1 — броневой купол в башне; 2 — вход; 3 — пушки; 4 — пулеметы; 5 — земляная и каменная подушки.

Но мировая война показала, что даже и эти крепости не выдерживали обстрела артиллерийских орудий. Как ни прочны были бетонные форты, сверхтяжелые гаубицы пробивали насквозь их своды своими шестидесятипудовыми снарядами.

Бельгийская крепость Льеж считалась одной из лучших в мире. Ее строили много лет. А для того, чтобы ее захватить, немцам понадобилось всего десять дней.

Оказалось, что даже лучший гарнизон не может удержать долго крепость, если он предоставлен только собственным силам. Крепости должны обороняться не только их гарнизонами, а и всей армией, — тогда они могут устоять. Но для этого крепости должны стоять не особняком, а входить в состав фронта.

Такие крепости и строят теперь. Они совсем не похожи на те, что «были до мировой войны.

Собственно говоря, это уже не отдельные крепости, а укреплен-же районы или полосы. Словно бетонной лентой опоясывают они границы государств. Такая укрепленная полоса тянется на сотни километров и состоит не из десятков и даже не сотен, а тысяч укреплений.

Французская «линия Мажино» состояла из пяти тысяч укреплений. Среди них были такие, которые имели под землей несколько этажей, а в длину тянулись на километр. Это были целые железобетонные горы, полые внутри, а сверху засыпанные землей, засаженные травой, кустами и деревьями!

Укрепления германской «линии Зигфрида» помельче: они имеют всего несколько метров в длину. Зато их очень много: больше двадцати тысяч.

Из подобных, не очень крупных, но многочисленных укреплений ^состояла и финская «линия Маннергейма».

Называются такие укрепления «дотами».

Слово «дот» означает «долговременная огневая точка». Долговременная — потому, что строят дот надолго, на много лет. Огневая точка — потому, что в доте находятся артиллерийские орудия и пулеметы.

Спереди дот похож на самый обыкновенный холм: он засыпан землей, и на ней растет трава. Догадаться, что холм этот искусственный и в нем скрыто укрепление, очень трудно.

Попасть снарядом в дот, после того как его отыскали, тоже не легко: дот небольшой, он гораздо меньше, чем прежние крепостные форты.

Стены дота — толщиной в полтора метра — так прочны, что артиллерии не под силу пробить их сразу. Нужно долго стрелять по доту из специальных, очень тяжелых орудий, долбить снарядами его стены, пока они не будут, наконец, пробиты насквозь.

Между двух озер широкой полосой, уходящей вдаль, протянулся густой еловый лес. Где-то в этом лесу таились белофинские доты. Но где именно — догадаться было нельзя. Темной, непроницаемой стеной стояли деревья, и сквозь эту стену ничего не было видно. Даже самолет ничего не мог высмотреть сверху. Оставалось одно: пробраться поглубже в чащу и там среди многих заваленных снегом холмов отыскать тот, который был на самом деле не холмом, а дотом.

Но тот, кто шел в лес, знал: надежды вернуться немного. Мины, пули белофинских снайперов, пулеметный и орудийный огонь — вот чго грозило каждому приближавшемуся к этому лесу.

Особенно коварна была дорога, прорезавшая чащу. Казалось, чего мудрить: перед тобой дорога, иди по ней. Но тому, кто ступал на нее, оставалось жить даже не минуты, а секунды: с двух сторон простреливали ее белофинны.

Да, страшный был лес. А все-таки пробраться в него надо было.

Отправиться на поиски дота вызвался разведчик Антонюшко. Целый день не отрывался он от стереотрубы, старался изучить получше каждую лощинку, каждый бугорок, каждый камень. А ночью, надев белый халат, он пополз вперед. Он полз, разгребая снег руками, и в сугробах, через которые он проползал, оставался узкий глубокий ход.

То и дело вспыхивали осветительные ракеты, рисуя на темном небе крутые белые дуги, и тогда на короткое время становилось вдруг светло как днем. Антонюшко застывал, слившись со снегом. И если бы он опоздал, если бы шевельнулся или приподнял над снегом голову, его в тот же миг не стало бы.

Он миновал большой серый камень. Проник в лес. Прополз еще метров двести и наткнулся на холм. Стал ползти на него и вдруг почуял: как будто пахнет дымом. Вгляделся, — действительно, из холма торчит труба, а из нее идет дым. Повернул немного — и замер: прямо перед ' ним зияла амбразура дота...

Обо всем этом доложил Антонюшко командиру, когда вернулся перед самым рассветом.

Итак, дот был найден. Вернее, было теперь известно, в каком направлении он находится. Но невидим он был попрежнему: его укрывал лес. А для того, чтобы стрелять по доту, надо его видеть.

Мешали деревья. Чтобы увидеть дот, надо было деревья срубить.

Но не брать же топоры и итти в лес? Это будет слишком долгов А главное — белофинны не подпустят людей к лесу, перестреляют их прежде, чем они примутся за работу.

Надо срубить деревья, не подходя к ним.

Работу лесоруба взяла на себя наша гаубичная батарея. Тяжелые снаряды полетели в лес. Беспомощно валились деревья, потрясая в воздухе концами вырванных из земли корней. Тысячи острых и зазубренных, точно пилы, осколков, разлетаясь, срезали начисто ветви, стволы^ пни, сучья. Эта бушующая, воющая буря осколков сметала все на своем пути.

Через три часа в лесу образовалась широкая длинная просека.

Командир напряженно всматривался в даль. Теперь деревья уже не заслоняют дота, и он должен возвышаться там, в конце просеки.

Но дота там не было.

Может быть, Антонюшко ошибся и дал не совсем верное направление? А может быть — направление верное, но дота отсюда никак не увидеть: просека идет в гору, а дот укрылся внизу, в лощине? Как это решить?

Выяснить это вызвался старший лейтенант Шевенок. Он пополз тем же путем, каким прежде полз Антонюшко. Но на этот раз ползти было еще опаснее: началась перестрелка. Над головой Шевенка пролетали с ревом наши снаряды, навстречу им неслись неприятельские пули и мины, выпущенные из минометов. Заслышав их угрожающий, нарастающий свист, Шевенок сейчас же зарывался в снег и пережидал, пока пролетят их осколки.

Особенно трудно было ползти по поваленному лесу: вывороченные деревья, обломанные сучья, воронки от снарядов преграждали путь» Пули то и дело ударяли о стволы деревьев.

Шевенок полз и полз, незаметно подымаясь в гору. Но вот подъем-кончился, просека начала уходить вниз. Спрятавшись среди ветвей поваленной елки, Шевенок осторожно высунул голову. И он увидел: чуть пониже, совсем близко — дот. Он был всего метрах в полутораста, и если бы кто-нибудь из находящихся в доте выглянул сейчас через его щель, он бы совершенно ясно увидел Шевенка. И пуля на таком небольшом расстоянии ударила бы без промаха.

Мешкать было нельзя. Осторожно выбрался Шевенок из ветвей и пополз назад...

Итак, таинственный дот был вновь найден. И теперь стало ясно, что Антонюшко не ошибся. Но увидеть дот издалека было невозможно. Он становился заметен только за полтораста метров. И, значит, только здесь и можно было устроить наблюдательный пункт батареи.

Это была безумная смелость: устраиваться почти подле самого дота. Но другого выхода не было.

Этой ночью никто на батарее не спал: надо было проложить телефонный провод к поваленной ели; надо было вырыть тут окоп для наблюдателя; надо было, наконец, замаскировать окоп.

Мерзлая земля плохо поддавалась маленькой лопатке. А работать большой лопатой или киркой было нельзя: пришлось бы подняться во весь рост, — враги сразу заметили бы.

Все же к рассвету окоп, вернее — неглубокая яма — был готов. В ней укрылись Шевенок и телефонист.

Утром наши снаряды полетели в дот. Их осколки пролетали над головами лейтенанта и телефониста. Это было неизбежно, тут ничего не поделаешь: осколки тяжелого снаряда отлетают на полкилометра во все стороны. А от дота до окопа было ведь всего полтораста метров.

Лейтенант и телефонист понимали, что они могут погибнуть не только от неприятельских пуль, но и от осколков наших же снарядов. Они знали это и были к этому готовы.

Шевенок лежал в своей ямке и подавал команду за командой. Через равные промежутки времени вылетали снаряды. Одни из них падали поблизости от дота, поднимая высокие столбы земли и дыма, другие со страшным скрежетом вонзались в железобетон, — тогда яркое пламя вспыхивало на миг в том месте, куда упал снаряд, воздух сотрясался от страшного треска, земля, казалось, вздыхала: приподнималась и слегка опускалась, — и с осколками снаряда смешивались осколки бетона; от этого дым разрыва становился серым.

Лежать пришлось долго: бетон поддавался туго. Не раз осколки попадали в телефонную линию, и она рвалась. Приходилось выползать из окопа и исправлять ее, не обращая внимания на свистящие пули и завывающие осколки. В такие минуты и неглубокая ямка в мерзлой земле в полутораста метрах от врага казалась теплой и уютной, как родной дом.

Некоторые снаряды рвались так близко от окопчика, что и Шевенок и его телефонист ощущали на себе горячее дыхание взрыва. И долго потом уши казались заложенными ватой. Когда стая осколков с диким воем, обгоняя друг друга, проносилась над ямкой, Шевенок старался влипнуть в землю, слиться с нею: ведь так обидно было бы погибнуть от своего собственного снаряда!

Взрыв дота.

Наконец уже под вечер один из снарядов разорвался с каким-то глухим звуком, дым появился не сразу, а некоторое время спустя — и повалил столбом из середины дота. Дот был пробит насквозь, разрыв произошел внутри укрепления, в каземате!

Артиллеристы вывели дот из строя, наша пехота могла теперь захватить его.

И два человека, лежавшие в мерзлой яме, ощутили в этот миг такую радость, какой они не испытывали никогда в жизни...

ПОДВИГ САПЕРОВ

Случилось однажды так: пушечный снаряд попал прямо в купол белофинского дота и сбил с него броневой колпак. Наши стрелки бросились к доту. Но сделать они ничего не могли: бетонные стены дота оказались целыми, и проникнуть в него было невозможно.

Надо было бы еще поработать артиллерии. Но теперь стрелять по доту артиллеристы уже не могли: слишком близко от него были наши стрелки, осколки снарядов непременно задели бы их.

Что было делать? Как взять дот?

На выручку стрелкам пришли саперы. Надев белые халаты, ночью осторожно поползли они по снегу. Они тянули за собой на веревках тяжелые ящики, поставленные на лыжи. В этих ящиках лежало взрывчатое вещество.

Все ближе, ближе дот. Обходя амбразуры, в которых скрыты дула пушек и пулеметов, саперы осторожно подбираются вплотную к доту и наконец заползают прямо на него. Перед ними зияет темная, точно колодец, дыра: здесь возвышался прежде, когда его еще не сорвало снарядом, броневой купол дота. Саперы тихонько опускают в дыру заряды взрывчатого вещества, протягивают от них бикфордов шнур, привязывают к нему фитиль.

Все готово, можно поджигать фитиль. Один из саперов снимает с себя стальной шлем и прикрывает им спичечный коробок: спичку надо зажечь так, чтобы враг не заметил ее огонька. Чуть слышно чиркнула спичка — и фитиль вспыхнул.

И вот огонь бежит по шнуру, а враг и не знает этого. Враг не слышит ничего, что происходит над его головой: над ним бетонные своды в полтора метра толщиной, звук почти не проходит через них.

Как тени, неслышно появились саперы, и, как тени, должны они теперь уйти.

В распоряжении саперов всего несколько минут: шнур скоро догорит. Но приподняться и побежать нельзя: враг заметит. Надо ползти, ползти как можно скорее. И саперы ползут по снегу, сливаясь с ним.

Земля вздрогнула: страшный взрыв разрушил дот, летят камни и обломки бетона. Можно быть уверенным: внутри дота никто не остался в живых...

Стрелки пожимают руки саперам и поздравляют их.

ПРОРЫВ ЛИНИИ МАННЕРГЕЙМА

Казалось — это самые обыкновенные поля, занесенные снегом. На самом же деле здесь были заложены тысячи мин, это были минные поля. А лес? Не плющом и повиликой были обвиты в нем деревья, а колючей проволокой.

Страшный взрыв разрушил дот.

То, что можно было принять за простую канаву, оказалось противотанковым рвом. Лед, покрывавший озера, тоже был обманчив: в нем были прорублены врагом проруби, прикрытые картоном и посыпанные сверху снегом. И камни были не обычные камни, а гранитные заостренные «надолбы», через которые не пройти танкам. Сто тысяч таких камней было тут. И холмы оказывались здесь часто не холмами, а железобетонными дотами.

Такова была линия финских укреплений, линия Маннергейма. Она была построена совсем недалеко от Ленинграда, для того чтобы держать все время под угрозой наш славный город.

В первые же дни войны с белофиннами наши войска стремительно двинулись вперед и, оттеснив неприятеля, подошли вплотную к линии Маннергейма. Тут они на время остановились: надо было хорошенько разведать вражеские укрепления, надо было подвезти артиллерию.

На это ушло около двух месяцев.

Штурм линии Маннергейма.

Под руководством Героя Советского Союза маршала Тимошенко наши войска готовились к штурму.

А затем заговорили тысячи артиллерийских орудий. И, распластав свои металлические крылья, роем понеслись наши самолеты-бомбардировщики, сбрасывая бомбы на укрепления белофиннов.

И февраля 1940 года начался штурм. Первой прорвала линию Маннергейма 123-я стрелковая дивизия. В прорыв ринулись танки. Вскоре линия Маннергейма была прорвана еще в нескольких местах.

Месяц продолжались упорнейшие бои. К 13 марта все было кончено: линия Маннергейма, а вместе с нею и город Выборг были взяты нашими войсками.

Это был великий подвиг, совершенный вместе стрелками, саперами, артиллеристами, летчиками и танкистами.