Военная книга

БИТВА У ГАВГАМЕЛ

Это было больше двух тысяч лет назад. Великий полководец Александр Македонский вторгся со своим войском в Персию. Персидский царь Дарий собрал огромную армию и вышел навстречу Александру. Встреча произошла у деревни Гавгамел.

Тут на широкой равнине выстроились персы — пехота и конница, а перед ними сто боевых колесниц с острыми, очень длинными ножами. Ножи торчали во все стороны, они отходили и от колес, и от хомутов, и от дышла. Лихие кони, впряженные в колесницы, нетерпеливо ржали и мотали головами. Казалось — они ждут только сигнала, чтобы ринуться вперед. И тогда худо придется воинам Александра: разъяренные кони прорвут их ряды, длинные, похожие на косы ножи начнут косить людей как траву.

Да, это была грозная сила — боевые колесницы с ножами. Но еще больше, чем этими колесницами, гордился Дарий своими слонами, присланными ему из Индии.

Пятнадцать огромных боевых слонов, переминаясь с ноги на ногу, стояли посреди персидского войска.

Это были очень злые слоны, их нарочно воспитали для войны. Они были научены колоть неприятельских воинов своими бивнями и подбрасывать их в воздух, хватать людей хоботом за шею, душить их, валить на землю, давить и топтать своими огромными, тяжелыми ногами.

Даже в наше время охота на слонов — дело нелегкое и опасное: не всякая пуля берет слона, такая у него толстая кожа. А в те времена ружей еще не было; стрелы, копья, мечи разили насмерть людей и коней, но слонам могли нанести только легкие раны. А поранить боевого слона — это значит раздразнить его, сделать его еще злее, опаснее для врагов...

Крепкая кожа, точно броня, защищала слона от ударов. Единственным уязвимым местом была, пожалуй, голова слона. Но персы это знали и заранее приняли свои меры: каждому слону надели на голову щит с узкими прорезями для глаз. От щита отходил длинный железный шип и делал слона похожим на носорога.

Этим железным рогом слон мог колоть неприятельских воинов...

Пятнадцать слонов стояли посреди персидского войска. На их спинах возвышались башни, в башнях стояли воины, вооруженные луками и стрелами. А на шее у каждого слона сидел вожатый, он управлял слоном, постукивая молотком по его голове.

Слоны — это было как бы броневое войско персидского царя. Сам Дарий вместе со своей свитой расположился за этим «броневым войском».

И вот Дарий подал знак, и битва началась.

Ринулись вперед персидская конница и колесницы с ножами.

Это было страшное зрелище — обезумевшие, брызжущие пеной кони и длинные сверкающие на солнце ножи. Дарий был уверен, что воины Александра испугаются одного их вида и сразу побегут. Но македонцы не побежали.

Они встретили врага тучей стрел, градом пущенных метко камней. Стрелы вонзались коням в грудь, в живот, в бока, кони падали, раненые или убитые, колесницы сбились, преграждая путь друг другу.

А македонцы посылали всё новые стрелы и камни.

Перепуганные кони перестали повиноваться возницам. Они храпели, становились на дыбы, опрокидывали колесницы. Персы вылетали из колесниц и сами попадали под копыта коней, сами напарывались на ножи.

Боевой слон рушил и давил все на своем пути.

Тогда, видя неудачу своей конницы, Дарий двинул вперед пехоту и боевых слонов.

Плохо теперь пришлось македонцам. Они боролись, как могли, с разъяренными слонами, падали, схваченные за шею хоботом, гибли под ногами слонов, раненные острыми бивнями или длинным железным шипом. Но все же они не отступали, не бежали.

Спасение пришло неожиданно. Александр во главе своей конницы внезапно бросился на левый фланг персидского войска, где слонов не было, смял его и затем с тылу напал на армию Дария.

Персидские воины не выдержали этого неожиданного натиска и побежали. Пятнадцать слонов, как они ни были сильны, без поддержки остального войска не могли уже ничего сделать.

Вместе со своим войском бежал и сам Дарий. Битва была выиграна, Александр победил.

Но долго еще македонцы вспоминали эту страшную атаку слонов, которые рушат и давят все на своем пути и которых нельзя убить ни стрелой, ни копьем, ни мечом.

В наше время костюм заказывают портному, а не кузнецу. А лет семьсот назад рыцарь, отправляясь на войну, надевал на себя железное одеяние, выкованное кузнецом. Оно состояло из шлема, лат, наплечников и многих других частей. На ноги рыцарь надевал железные наколенники, на руки — железные чешуйчатые перчатки.

Такое одеяние стоило очень дорого. В него были вделаны особые шарниры, чтобы можно было сгибать руки и ноги. Летом, на солнце, оно накалялось, зимой холодило тело. И таким тяжелым было оно, что ходить в нем пешком было трудно даже самому сильному человеку.

Поэтому рыцари и сражались не в пешем строю, а на конях.

Но не всякий конь мог носить на себе такого тяжеловесного всадника: годился только очень крупный и сильный конь, вроде нынешнего тяжеловоза. Коня надо было тоже защитить. На голову ему надевали украшенный перьями шлем, а к груди привязывали железный панцырь.

Бронированному войску не страшны неприятельские стрелы, копья и мечи.

Бронированный всадник на бронированном коне! Он походил на какое-то первобытное чудовище или на оживший чугунный памятник.

Когда такие всадники встречались с неприятельской пехотой, они врубались в нее, как топор в мягкое дерево, разрезали ее ряды надвое и сокрушали их.

Казалось — мечта о неуязвимости осуществилась: рыцарю не страшны были неприятельские стрелы, копья и мечи.

Но это железное одеяние потеряло все свои достоинства, как только изобрели огнестрельное оружие: пуля пробивала любые, самые крепкие латы, панцырь или щит.

Только толстая броневая плита могла бы предохранить от ядер и пуль. Но разве такую броню может надеть на себя человек? Она бы раздавила его своей тяжестью!

Великий итальянский художник и ученый Леонардо да Винчи предложил заменить железную одежду железной повозкой. Такую повозку, вооруженную пушкой, должны были тянуть лошади, а воины помещались бы внутри повозки.

Это был бы, выражаясь нашим языком, конный танк.

Но могут ли лошади сдвинуть с места такой тяжелый вагон? Не увязнут ли его колеса в земле? И как защитить лошадей, которые будут тащить этот железный вагон? Ведь неприятель непременно постарается перебить их.

Конный танк не был построен.

Четыреста лет спустя, в те времена, когда уже была изобретена паровая машина, французский журналист Надар, друг Жюля Верна, предложил построить паровой танк. Но паровой котел очень громоздкий, — танк получился бы страшно тяжелым. Он мог бы двигаться только на очень прочной мостовой, в мягкой земле он непременно застрял бы. Кому же нужна такая боевая повозка, которая не может даже добраться до поля сражения?

Паровой танк не был построен.

Вскоре, однако, был изобретен мотор, двигатель внутреннего сгорания. Он гораздо меньше и легче паровой машины. Были изобретены гусеничные ленты, — повозка на гусеницах уже не увязает в земле.

И вот в 1911 году молодой австрийский офицер задумал построить броневой автомобиль-вездеход на гусеницах и с вращающейся башней для пулемета — самый настоящий танк. Свой проект он подал в канцелярию австрийского военного министерства. И там этот проект затерялся среди тысяч других бумаг, никто на него не обратил внимания.

В следующем году подобный же проект предложил один английский инженер. Английский генерал, к которому попал проект, написал на нем: «Это бред сумасшедшего». После этого, конечно, танк не стали строить.

В 1914 году, не зная ничего об австрийском и английском проектах, задумал построить танк русский изобретатель Пороховщиков. Русские генералы оказались проницательнее австрийских и английских: они одобрили проект, и Пороховщикову были выданы деньги.

Пороховщиков осуществил мечту Леонардо да Винчи. Он построил первую в мире броневую машину-вездеход. В декабре 1914 года новой машине устроили испытания. Она выдержала их отлично: танк шел по песку со скоростью двадцати пяти километров в час, а по снегу со скоростью сорока километров в час. Он на полном ходу нырял в ямы, взбирался на холмы, легко поворачивался.

Пороховщиков торжествовал: русская армия получит такую машину, какой нет ни у одной армии в мире! Он уже стал думать о том, как приспособить свой вездеход к плаванию, превратить танк в танк-амфибию.

Но все эти замыслы не осуществились. Нам, живущим сейчас, трудно представить себе, что в те времена в» России не было заводов^ которые могли бы строить моторы. А ведь без них танкам никак не обойтись. Не умели тогда в, России делать и ту броню, которая нужна для танков.

Постройку вездеходов стали оттягивать, откладывать. А потом, это дело совсем заглохло.

Но в это время танк снова — уже в четвертый раз! — изобрели в Англии.

Английский инженер Свинтон в сентябре 1914 года, когда только началась мировая война, побывал на фронте. Своими глазами видел он, как английские и французские солдаты шли в атаку и как эти атаки кончались неудачей.

Пока солдаты сидели в окопах, они были еще в сравнительной безопасности. Но стоило только им выйти из окопов и двинуться вперед, как сейчас же они попадали под град пуль и снарядов. Это был смертельный град, он губил людей без счету. А тех, кто уцелел, ждал впереди колючий проволочный лес, через который не пробраться, — широкие окопы, через которые ни перешагнуть, ни перепрыгнуть.

Наступать было очень трудно, почти невозможно. А если не наступать, войны не выиграешь! Как же быть?

Вот тогда-то Свинтону и пришла в голову мысль: надо создать особое «броневое войско», которое было бы неуязвимо для пуль, рвался бы проволоку, точно паутину, и могло переваливать через окопы.

Свинтон знал о том, что в Америке имеются такие тракторы, которые обходятся без колес: это гусеничные тракторы. Они свободно ходят по бездорожью, там, где не пройти ни автомобилю, ни мотоциклету, ни велосипеду.

Бронированные машины, решил Свинтон, должны передвигаться таким же точно способом, как гусеничный трактор.

В октябре 1914 года Свинтон показал свой проект английскому военному министерству. Но английские генералы отвергли проект. Пока будут строить эти машины, — ответили они Свинтону, — война уже кончится.

ПРЕДКИ ТАНКА

Прошло, однако, много месяцев, а война все не кончалась. И потребность в бронированных машинах была так велика; что пришлось снова вернуться к этой мысли.

На этот раз за дело взялось английское адмиралтейство: оно начало строить сухопутный бронированный корабль на огромных — двенадцать метров в поперечнике — колесах.

Когда деревянную модель «сухопутного корабля» построили, всем стало совершенно ясно:

такой корабль в бою никак не может пригодиться. Он так велик, что в него очень легко будет попасть из пушки и сразу же его уничтожить.

«Сухопутный корабль» не удался. И только тогда снова ^- вспомнили о проекте Свинтона: стали строить бронированную ма шину на гусеницах.

В 1916 году была наконец построена первая такая машина.

Своей формой она напоминала огромный перекошенный ящик, поставленный на ребро. Двигалась она довольно медленно, громыхая и покачиваясь на ходу. На первый взгляд, она казалась неуклюжей. Но на самом деле она была очень поворотливой.

«Она переваливает через широкие канавы, — писал Свинтон, — и может вертеться подобно собаке, которая ловит блох у себя на спине».

После проведенных испытаний решено было построить около тысячи таких машин.

Теперь самое важное было не дать врагу проведать о новой машине. Для этого бронированной повозке дали такое название, которое должно было запутать шпионов: ее назвали «бак» (по-английски — «танк»).

Один из первых танков.

Действительно, прикрытые брезентом танки легко можно было принять за какие-то огромные баки. Распустили нарочно слух о том, что эти баки предназначены к отправке в Россию, — на самом деле их должны были переправить во Францию. На каждом танке написали крупными буквами по-русски: «Осторожно. Петроград».

Затем стали набирать команды для танков. Каждому вновь поступающему бойцу говорили, что его пошлют в Сибирь. И, действительно, их послали в «Сибирь»: в английский военный лагерь, которому было дано такое сбивающее с толку название. В «Сибири» будущих танкистов обучали стрельбе из пулемета и из пушки, сигнализации, разведке, топографии, чтению аэрофотоснимков и многому другому.

А затем их перевели на танкодром — огромный участок, специально изрытый ямами и пересеченный окопами.

На танкодром никого, кроме будущих танкистов, не пускали. Большие плакаты оповещали население о том, что здесь будто бы заложены под землей мины и даже приближаться к танкодрому опасно для жизни.

Самые разнообразные слухи шли об этом огороженном колючей проволокой участке земли. Говорили, например, что здесь испытываются бомбы необычайной силы, другие утверждали, что здесь роют подземный ход из Англии на материк.

На самом же деле здесь танкисты учились водить танки.

Опытные моряки учили танкистов держать курс по компасу. Специальные инструкторы обучали танкистов обращению с механизмами — танка.

«Завершением курса, — вспоминает один из танкистов, обучавшихся на этом танкодроме, — было так называемое «ныряние ласточкой». Об этом упражнении все новички говорили с затаенным дыханием. Никто не мог считать себя настоящим танкистом до тех пор, пока он не проведет свою машину через глубокую яму.

«Танк медленно полз вверх. На самой вершине танк останавливался; водителю предлагали посмотреть вниз через люк. Водителю чудилось, что он висит в воздухе: внизу зияла глубина. Казалось — танку невозможно прыгнуть в такую глубокую яму.

«Но инструктор был неумолим. Дав все указания, он выходил ив машины. Водитель должен был преодолеть препятствие без его помощи.

«Танк медленно продвигался вперед. Вдруг его нос наклонялся вперед, и огромная машина спускалась все ниже и ниже. Затем танк с силой нырял вниз, крепко ударяясь носом о грунт. Какое-то мгновение танк стоял на носу. Все, что не было в нем закреплено, падало на водителя. В этом положении давался полный газ, и танк медленно выбирался из воронки».

Так шло обучение танкистов. В это же время заводы выпускали всё новые и новые танки. А затем их перевезли тайком во Францию и тут пустили в бой. Точно железные слоны, двинулись они вперед, гудя и дрожа, круша все на своем пути.

Танки, действительно, оказались прекрасными боевыми машинами, настоящим «броневым войском», готовым к наступлению.

В бою под Каховкой один из неприятельских танков наехал на землянку, служившую нашим бойцам баней. Под тяжестью* танка землянка провалилась. Напрасно танк шевелил своими гусеницами: выбраться из ямы он не мог. Но орудие его попрежнему грозно глядело вперед, и из него один за другим вылетали снаряды.

Красноармейцы, однако, скоро заметили: эти снаряды доставали только тех, кто находился далеко от танка; тем же, кто оказался у самого танка, они не причиняют никакого вреда. Бойцы осмелели, подошли к танку вплотную, начали в него стучать, кто-то даже залез на него. И грозный танк ничего с ними не мог поделать: ни пушку, ни пулемет нельзя опустить вниз так круто, чтобы их снаряды упали у самого танка.

Тяжелые танки.

Броневые автомобили.

Вот это необстреливаемое, безопасное пространство и называют «мертвым». Пожалуй, его правильнее было бы, наоборот, называть «живым»: ведь тот, кто сюда попал, может не бояться снарядов, он останется жив. Но так уже издавна повелось называть это пространство «мертвым».

«Мертвое пространство» имеется не только у танка, но и у автоброневика, у бронепоезда, у самолета.

Имеется оно и у артиллерийских орудий, стоящих на закрытой позиции, например, за холмом: перелетев холм, снаряды не могут сразу же упасть, они будут лететь дальше и упадут довольно далеко от холма.

Боец, попавший в «мертвое пространство», может спокойно стоять здесь: снаряды будут пролетать у него над головой, не принося ему никакого вреда.

Это было у озера X. Лейтенант Винокуров получил задание проделать в колючей проволоке проход для нашей пехоты и уничтожить неприятельские пулеметы.

С ходу налетел танк Винокурова на колючую проволоку. Затрещали колья, смятая, разорванная, точно паутина, проволока упала на землю.

Путь для пехоты был теперь открыт.

Не останавливаясь, танк мчался вперед. Вражеские пули и осколки снарядов барабанили по его броне, точно дождь в оконное стекло- Винокуров приник к смотровой щели: он искал, откуда летят пули. Вдалеке он заметил тонкую, выходящую точно из-под земли струйку пара. Значит, неприятельский пулемет тут. Броневая башня танка повернулась, из его пушки вылетели, один за другим, несколько снарядов. И белый дымок исчез, пулемет замолк навсегда.

Но совсем недалеко «строчил» другой неприятельский пулемет — из земляного окопа. Винокуров направил свой танк прямо на этот окоп. Танк только слегка нырнул, как лодка на волне, а от окопа, от пулемета в нем, от пулеметчиков не осталось и следа. Точно огромный утюг прошелся по земле и раздавил, стер все, что на ней было.

Еще несколько вражеских пулеметов уничтожил Винокуров.

Выполнив задачу, танк двинулся назад. Вдруг машина содрогнулась: снаряд уцелевшей неприятельской пушки попал в танк. Водитель упал мертвый. Мотор заглох. Но танк медленно полз еще под уклон. Второй снаряд попал в башню. Командир машины был ран^н осколком в ногу. Ранен был и сам танк. Он остановился. Танк был теперь беспомощен, как корабль на мели. Но танкисты решили не покидать свой потерпевший аварию «корабль», они еще надеялись его спасти.

Танк превратился в небольшую броневую крепость. Целые сутки, отстреливаясь, выдерживали храбрые танкисты осаду, не давали врагу подойти к подбитому танку и захватить его. Упорство их не пропало даром: в конце концов наши стрелки сумели подать им помощь, и танкисты и танк были спасены.

Этот рассказ мы слышали от танкиста, Героя Советского Союза Ивана Ивановича Харлановского.

Вот что он рассказывал:

— Однажды, еще в начале войны с белофиннами, мой танк вместе с тремя другими был послан в разведку. Итти пришлось лесом; обойти его нельзя было никак: по обе стороны от леса тянулись бесконечные болота. Мой танк шел головным по узкой тропке и то и дело валил и подминал под себя молодые елочки и сосенки, росшие на пути. Делал он это без труда, даже не замедляя хода.

— Стоп! — скомандовал вдруг командир машины. — Впереди минное поле!

Мы вгляделись и, действительно, заметили впереди маленькие, еле заметные бугорочки, выдававшиеся из-под снега. Наверное, те, кто закладывал здесь мины, очень спешили: бугорки были плохо засыпаны снегом, видно было, что здесь недавно рыли землю.

Танк врезался в дом...

Нечего делать, пришлось сойти с тропинки и пуститься в обход. Здесь уже росли толстые деревья, их свалить танку было не под силу. Нужно было маневрировать между ними.

Вскоре лес стал редеть, показалась опушка, вдали сквозь деревья виднелась дорога, около нее какие-то домики.

Командир взглянул на карту.

— Да это Меркке! — воскликнул он. — Мы уже в тылу у белофиннов. — И он скомандовал: — Полный вперед! — а остальным танкам подал сигнал флажком: «Делай, как я!»

И вот мотор взревел, как выпущенный из клетки дикий зверь, танк рванулся вперед, помчался, ныряя по ухабам, и вынесся на дорогу.

Теперь мы видели сквозь броневые щели, как из домиков выбегают белофинны и опрометью бросаются в лес. По броне танка что-то забарабанило: наверное, нас обстреливали из пулемета. Наш башенный стрелок тоже открыл огонь.

Вдруг на одном из домов мы заметили над дверью голубой полосатый флаг.

— Наверное, это их штаб, — сказал командир. — Прибавь газу! — приказал он. — Прямо на дом!

Со страшным ревом танк врезался в угол дома. Точно брызги от брошенного в воду камня, взлетели во все стороны обломки бревен. Продавливая пол, танк ворвался внутрь дома. В этот миг крыша рухнула и накрыла танк, точно крышка сундука. И сразу же смолк страшный рев мотора, настала могильная тишина: от сильного толчка мотор заглох.

Это было, наверное, странное зрелище: танк, стоящий в комнате. Но мам было не до того: мы смотрели на столы, стоявшие в комнате; на них лежали развернутые военные карты. Значит, в самом деле мы въехали в штаб к белофиннам.

Комната была пуста. Видно, финские офицеры успели скрыться. Валялась только чья-то шапка, пулемет-пистолет, фонарь да еще какая-то мелочь.

Мы завели мотор и попробовали двинуться задним ходом. Но танк не тронулся с места.

Попробовали вперед — тоже ничего.

Пришлось вылезть через нижний люк танка и посмотреть, в чем дело. Оказывается, обломки бревен стали торчком, уперлись в танк и не пускают его. Мы оттащили эти обломки в сторону. Взяли со столов карты и остальные трофеи, прихватили заодно флаг, оторвав его от древка, и снова забрались в танк.

Стряхивая с себя обломки крыши, танк выехал из дома. Мы присоединились к другим нашим танкам, двинулись назад, через тот же лес, и благополучно прибыли к своим.

Карты, которые мы привезли, очень пригодились: на них было отмечено расположение белофинских войск, пути их отхода, минные поля и многое другое.

За эту разведку весь экипаж нашего танка был награжден медалями «за отвагу».

КТО КОГО ВЗЯЛ В ПЛЕН?

Это случилось во время войны с белофиннами.

Один из наших танков, возвращаясь с разведки, во время которой ему пришлось выдержать бой с врагом, отбился от остальных наших танков и потерял их из виду. Тогда танкисты заглушили свой мотор и стали слушать, не донесется ли до них шум ушедших вперед танков. Они уловили отдаленный гул и, чтобы поскорее нагнать своих, двинулись напрямик через занесенную снегом низину. Но едва только танк спустился с холма, как он провалился в холодную ржавую воду: тут, оказывается, было незамерзшее болото. Мотор танка заглох.

Как ни бились танкисты, вытащить танк из болота им не удалось.

Тем временем стемнело. Тишина стояла кругом. На помощь никто не шел. Может быть, наши решили ждать рассвета? А может быть — они ищут, но никак не могут найти отбившийся танк?

Вдруг в сумраке ночи, при тусклом свете луны, прикрытой облаками, показались вдали какие-то белые тени, — наверное, лыжники в белых балахонах. Свои или чужие? Подать им голос или молчать? Танкисты решили выждать. На всякий случай они закрыли люк.

Вскоре стало ясно: это пришли белофинны.

Рассыпавшись в цепь, осторожно начали они приближаться к танку, окружать его.

— Рус, сдавайсь! — крикнул один из них на ломаном русском языке.

Как хотелось танкистам ответить на это предложение выстрелами. Но, на беду, патронов у них не было, все они вышли несколько часов назад, во время горячего боя.

Что делать? Танкисты решили не откликаться.

Тогда белофинны, осмелев, подошли к самому танку, стали стучать в него. Но танкисты, как и прежде, молчали.

То ли белофинны решили, что танк, потерпевший аварию, пустой, то ли они не поверили молчанию, но их соблазнила мысль привезти к себе советский танк целым вместе с его бойцами. Во всяком случае, они не стали калечить беспомощную машину, а (вместо этого вызвали сюда свой танк, вооруженный пулеметом.

Белофинский танк остановился у края болота, шагах в. десяти от нашего. Белофинны перекинули толстую цепь от своего танка к нашему. Мотор их танка заработал громче, и цепь натянулась- Наш танк пополз, но когда до края болота оставалось всего шага два или три, он. вдруг уперся во что-то, — наверное, в камень, скрытый под снегом, — и снова застрял. Сколько ни трудился малосильный финский танк, преодолеть это препятствие ему было не под силу.

Пришлось белофиннам вызвать на подмогу еще один танк, тоже пулеметный. Снова загрохотала цепь, и оба неприятельских танка, напружившись изо всех сил, точно два паровозика, тянущие какой-то тяжеленный вагон, вытащили наконец наш танк из болота. Странный поезд из трех связанных цепями, выстроившихся гуськом танков двинулся в путь.

Тяжело было в это время на душе у наших танкистов. Надо же было случиться так, что столько несчастий сошлось вместе: и отбились-от своих, и в болоте застряли, и патронов нет! А теперь, в довершение всего, их везут в плен. Ну, до этого, конечно, не дойдет, живыми врагу они не дадутся! Но прежде, чем умирать, надо попытаться спастись самим и спасти свой танк...

Есть у танкистов такой способ заводить мотор, когда он застынет: танк включает скорость, его берут на буксир и возят взад и вперед по полю, пока мотор от этого не разогреется и не заведется.

Об этом способе вспомнили наши танкисты в то время, когда мчались на буксире вслед за неприятельскими машинами.

— Включай скорость! — приказал командир танка.

Водитель включил скорость, — коленчатый вал начал вращаться. Весь поезд из трех танков пошел тише: мешало сопротивление застывшего двигателя, всех его многочисленных шестеренок.

Странный поезд из трех танков.

Но все-таки все три шли вперед.

Так прошло минут десять. Танки были уже далеко от болота, они ползли теперь заснеженными песчаными буграми, поросшими молодыми сосенками.

Вдруг двигатель нашего танка фыркнул, чихнул, хлопнул — и заработал: он разогрелся. Наш танк шел теперь сам. Цепи сразу ослабли, поволоклись по земле.

Наши танкисты решили оторваться от неприятельских машин.

— Затормози! — сказал водителю командир машины. — Авось, цепь лопнет!

Тот резко затормозил. Цепь натянулась, как струна. Оба белофинских танка внезапно забуксовали, выбрасывая из-под гусениц снег. Но цепь не рвалась.

Началось своеобразное состязание. Белофинны тужились, чтобы сдвинуть с места наш заторможенный танк. А наш танк упирался.

— Задний ход! — сказал командир.

Гусеницы танка заработали в обратном направлении.

— Полный газ!

Мотор взревел.

И вдруг случилось то, чего никто не ожидал: цепь не порвалась, но зато весь поезд дрогнул и пополз назад. Наш оживший танк тянул за собою белофиннов.

Белофинны поняли, в чем дело. В свою очередь они начали упираться, тормозить гусеницы.

Но где же было их стареньким машинам спорить с мощным советским красавцем! Медленно, буксуя по временам в сугробах, он тянул их за собою.

Теперь уже белофинны старались разорвать цепи: они включили скорость, рвались прочь от нашего танка. Но цепи были крепки, и сами же белофинны прочно закрепили их.

Неуклонно их танки ползли туда, куда их вез наш танк. А он вез их в обход болота, в котором вечером застрял, — в ту сторону, куда ушли наши танки.

Белофинны поняли, что отцепиться и уйти нет надежды. Тогда ближайший из их танков открыл огонь из своего пулемета. Но крепкая советская броня выдержала все удары финских пуль.

Было уже утро, когда наш танк привел в плен захваченные таким странным способом белофинские танки...

Их можно увидеть теперь в числе других наших трофеев в музее Красной армии.

ТАНК ПЕРЕСЕКАЕТ МИННОЕ ПОЛЕ

Находить неприятельские мины, обезвреживать их — это дело саперов. Но бывают такие случаи, когда ждать саперов времени нет.

Шли однажды наши танки в атаку. Они должны были прорвать проволочное заграждение и добраться до белофинских окопов.

Полным ходом ринулись они вперед.

Но что это? Первый же танк, дойдя до проволоки, вдруг покачнулся. Он затянулся дымом и замер на месте.

Впереди — минированное проволочное заграждение. Остановиться? Возвращаться назад?

Наши танки не повернули назад. Они прошли через минное поле — и при этом остались целыми и невредимыми.

Вот как они этого достигли.

Мины взрываются тогда, рассуждали танкисты, когда к ним прикоснешься, заденешь их. Но зачем же задевать их гусеницами танка? Гораздо лучше задеть их пушечным снарядом!

И вот, не доезжая до проволочного заграждения, все танки, точно сговорившись, выстрелили по нему гранатами. Гранаты разлетелись на тысячи осколков, эти осколки впились в землю и в то, что было в земле закопано, — в мины.

Три-четыре гранаты выпустил каждый танк по тому месту, где он решил пройти. Едва успевала разорваться граната, как сразу же, точно эхо, раздавалось еще несколько взрывов: это осколки, попав в мины, заставляли их взрываться.

Своими выстрелами танки проложили себе дорогу. Легко прошли они минное поле, которое еще за минуту до этого было непроходимым, подмяли под себя колючую проволоку вместе с поддерживавшими ее кольями и двинулись дальше на врага.

Танк называют вездеходной машиной: где может пройти человек пешком, там пройдет и танк. Но бывают такие места, где человеку не пробраться: например, через болото. Конечно, здесь не пройти и танку.

Все это ясно; так написано в военных учебниках, и никому не приходило в голову усомниться в этом.

Во время войны с белофиннами нашим танкам не раз преграждали путь болота и топи. Их на Карельском перешейке очень много — таких, что не замерзают даже зимой. И за ними-то обычно и располагали свои укрепления белофинны.

Это было очень обидно: останавливаться перед топью, точно это пропасть, через которую нет никакого пути.

И вот наши танкисты стали думать: а нельзя ли изловчиться и все-таки провести здесь танки? Ведь болото болоту — рознь. И бывает так, что неуклюжий человек, действительно, застрянет в болоте, а другой, половчее, не застрянет, умудрится пройти.

Но если люди ходят по-разному, то и танки, наверное, тоже можно вести по-разному.

Производить опыты перед финскими болотами было бы, конечно,

нелепо. Но у нас в тылу были болота, которые ничем не отличались от финских. И тут-то танкисты стали учиться новому искусству — вести танк по зыбкой топи.

Тяжелое это было дело, такое тяжелое, что казалось — хуже не выдумать. Пойдет танк — и почти сейчас же провалится. Увязнет так, что видна только одна его башня. Мотор перестает работать. Людей заливает ржавой болотной водой. И это при тридцатиградусном морозе!

Несколько тягачей подойдут к застрявшему танку, начинают тащить его на длинных цепях. И уходит на это не час, а много часов, иногда целый день. Намучились танкисты, накупались в грязи, но зато в конце концов добились своего. Оказывается, если вести машину все время медленно и ровно, без рывков, не сворачивая ни вправо, ни влево, то можно пройти по болоту.

А не выдержишь характер, резко прибавишь газ или свернешь в сторону, — машина сейчас же завязнет — не миновать купанья в ледяной воде.

Кроме этих правил, надо было соблюдать еще и другие, о которых мы здесь не будем. говорить. Научившись этому новому искусству, танкисты вскоре же применили его на деле.

Наверное, белофинны глазам своим не поверили, когда 11 февраля 1940 года они вдруг увидели наши танки, шедшие по болоту точно по дороге.

Всего семьсот метров нужно было пройти по топи, чтобы добраться до неприятельских окопов. Но эти семьсот метров были полосой смерти: танки шли под непрерывным обстрелом. Руки невольно тянулись сами, чтобы прибавить газ, поскорее пронестись через эту страшную полосу. Хотелось итти зигзагами, чтобы увернуться от неприятельских снарядов. Но надо было итти медленно, ровно и прямо. Это было испытанием, требовавшим совсем особого мужества — такого мужества, которое выражается в хладнокровии и терпении. Ни единого рывка! Двигаться так, как будто нет никакой опасности: медленно, прямо, ровно-

Это был экзамен на выдержку, на твердость характера, на умение водить машину. Танкисты выдержали этот экзамен. Ни один из их танков не завяз в болоте.

И, выйдя прямо к белофинским окопам, получив вновь свободу полного хода и поворотов, они показали врагу свою силу, силу танков.