Волкодав

Глава 10

Милица Стоянович появилась на пороге ровно в восемь утра.

Я открыл дверь и увидел ту же женщину, что вчера — в темном платье с белым фартуком, волосы собраны в аккуратный пучок. В руках она держала небольшой узелок с личными вещами и плетеную корзинку, из которой торчала буханка свежеиспеченного хлеба.

— Доброе утро, мистер Фуллер, — поздоровалась она с легким акцентом.

— Доброе утро, Милица. Проходите.

Она переступила порог и замерла в прихожей, оглядываясь. Взгляд скользил по стенам, мебели, лестнице — профессиональный осмотр экономки, которая мгновенно оценивает объем работы.

— Красивый дом, — сказала она тихо. — Очень красивый. Но пыли много. Давно никто не убирал.

— Две недели. Экономка погибла вместе с моими родителями.

— Понимаю. — Милица перекрестилась по-православному. — Царство им небесное. Я все приведу в порядок, не волнуйтесь.

Она сняла легкое пальто, повесила на вешалку, поправила фартук.

— Покажите дом, пожалуйста. Мне нужно понять, где что находится.

Следующие полчаса я водил ее по комнатам. Милица внимательно осматривала каждое помещение, открывала шкафы, проверяла состояние мебели, запоминала расположение вещей. На кухне она особенно долго задержалась у газовой плиты и ледника.

— Плита хорошая, — одобрительно кивнула она. — «Magic Chef», я такую видела у миссис Кэмпбелл. А ледник… когда последний раз лед привозили?

— Позавчера, кажется.

— Проверю. — Она открыла дверцу, потрогала лед. — Еще держит, но уже тает. Сегодня вечером нужно будет новый заказать.

Милица достала из корзинки буханку хлеба и положила на стол.

— Испекла вчера вечером. Свежий, еще теплый был, когда выходила из дома. Вы завтракали?

— Нет.

— Сейчас приготовлю. У нас в Сербии говорят: голодный мужчина — злой мужчина. — Она улыбнулась впервые с момента прихода. — Садитесь, через десять минут будет готово.

Я сел за кухонный стол, наблюдая, как она работает.

Движения уверенные, без суеты. Милица достала из ледника яйца, масло, какой-то белый сыр в марле. Взбила яйца в миске, добавила сыр, соль. Разогрела сковороду, бросила щедрый кусок масла. Залила яичную смесь.

— Это называется «кајгана», — объяснила она, помешивая. — Яйца с каймаком и сыром. В Сербии так завтракают пастухи. Сытно, просто, держит до обеда.

Через несколько минут она поставила передо мной тарелку с золотистой, пышной яичницей, нарезала ломти хлеба, налила кофе из турки, которую я даже не заметил, как она успела поставить.

— Ешьте, пока горячее.

Я попробовал. Совсем другое дело по сравнению с моей вчерашней стряпней. Яйца нежные, сыр придавал сливочность, хлеб свежий, с хрустящей корочкой. Кофе крепкий, с пенкой.

— Отлично, — сказал я честно.

— Спасибо, сэр. — Милица принялась убирать посуду. — Сегодня на обед сделаю мусаку. Это запеканка с мясом и баклажанами. Балканское блюдо, очень вкусное. Вы не пожалеете.

В дверь постучали.

— Почта, наверное, — Милица вытерла руки и направилась к двери.

Вернулась с несколькими конвертами.

— Почта, сэр, — положила на стол рядом с тарелкой.

Я пролистал письма, продолжая есть. Счет за электричество. Уведомление из банка о начислении процентов. И плотный конверт с логотипом — синий овал с надписью «Frigidaire Electric Refrigerator Company».

Отложил вилку. Вскрыл конверт.

"Уважаемая миссис Фуллер!

С удовольствием сообщаем, что холодильная машина Frigidaire Model G-17, заказанная Вами 14 мая сего года, доставлена на наш склад в Детройте и ожидает получения.

Просим Вас или Вашего представителя прибыть по адресу: Грасиот-авеню, 2240, склад №3, в рабочие дни с 8 утра до 5 вечера для оформления и получения товара.

Напоминаем, что в стоимость входит доставка и установка нашими специалистами.

С уважением,

Джеймс Моррис,

Управляющий детройтским отделением

Frigidaire Electric Refrigerator Company"

Я посмотрел на дату заказа. Четырнадцатое мая. За три недели до пожара.

Мать заказала холодильник. Современный, дорогой, электрический. Хотела сделать дом лучше, удобнее. Мечтала избавиться от ледника, от необходимости каждые два дня ждать доставку льда.

И не дожила до этого момента.

— Плохие новости, сэр? — осторожно спросила Милица, заметив мое выражение лица.

— Нет. Просто… — я сложил письмо. — Просто напоминание о том, что уже не вернуть.

Телефон в кабинете зазвонил — резкий, дребезжащий звук, разрывающий утреннюю тишину.

— Я отвечу, — сказал я, вставая из-за стола.

Прошел в кабинет, снял трубку.

— Алло?

— Роб! — голос был знакомый, энергичный, с характерными интонациями выпускника хорошего колледжа. — Это Фил Коллинз! Как ты, старина?

— Нормально. Обживаюсь.

— Отлично! Слушай, прости, что не позвонил раньше, совсем вылетело из головы. Помнишь, я обещал встречу ветеранов устроить? Так вот — сегодня вечером! «Золотой якорь» на Вудворд-авеню, в восемь. Ребята из полка собираются, человек восемь-десять. Сможешь прийти?

— Смогу.

— Замечательно! Бетси тоже будет, хочет тебя еще раз поблагодарить за тот случай на корабле. — Он понизил голос. — Слушай, у нее отец владеет оружейным магазином на Мичиган-авеню, она сама в оружии разбирается. Когда я упомянул про твой Маузер C96, очень заинтересовалась, говорит, хочет посмотреть армейский Маузер. Привезешь?

— Привезу.

— Отлично! До вечера, старина!

Он повесил трубку, не дожидаясь ответа. Типичный Коллинз — энергичный, восторженный, немного наивный.

Я вернулся на кухню. Милица уже убрала со стола, мыла посуду.

— Милица, мне нужно уехать по делам. Вернусь к обеду.

— Хорошо, сэр. На обед будет мусака.

— А вечером у меня встреча. Вернусь поздно.

— Понятно. Оставлю ужин в духовке, только разогреть.

Склад Frigidaire располагался в промышленном районе на востоке города — кирпичные здания, железнодорожные пути, грузовики с товарами, запах машинного масла и угольного дыма. Типичная картина индустриального Детройта.

Packard легко нашел дорогу. Грасиот-авеню была широкой, прямой, с трамвайными путями посередине. Склад номер три оказался большим приземистым зданием с погрузочными платформами и вывеской во всю стену: «Frigidaire — Холод будущего уже сегодня!»

Внутри было прохладно и гулко. Ряды деревянных ящиков уходили вглубь, под высокий потолок с чугунными балками и подъемными кранами. Пахло маслом, свежим деревом и чем-то электрическим — озоном, может быть.

— Чем могу помочь? — клерк за конторкой поднял глаза от гроссбуха.

Молодой парень лет двадцати пяти, в белой рубашке с нарукавниками, аккуратно зачесанные волосы, усики как у Кларка Гейбла.

Я протянул письмо.

— Забираю холодильник. Заказ на имя миссис Фуллер.

Он развернул письмо, пробежал глазами, сверился с толстой конторской книгой, исписанной мелким почерком.

— Фуллер… Фуллер… Да, вот. Frigidaire Model G-17, оплачено полностью. Семьсот двадцать долларов с доставкой и установкой. — Он поднял глаза. — Вы мистер Фуллер?

— Сын. Миссис Фуллер скончалась.

— О. — Лицо его вытянулось. — Примите мои искренние соболезнования. Это… это очень прискорбно. — Он замялся, явно не зная, что сказать. — Тогда мне нужен документ, подтверждающий право наследования. Понимаете, мы не можем просто так отдать товар стоимостью семьсот двадцать долларов…

Я достал папку с бумагами, которые дал Адамс. Завещание, свидетельство о смерти родителей, постановление суда о вступлении в наследство.

Клерк долго их изучал, сверял подписи, переписывал номера документов в свой гроссбух. Бюрократия в действии. Через сто лет все это будет храниться в компьютерах, проверяться за секунды. А сейчас — бумага, чернила, печати.

— Всё в порядке, — наконец сказал он, ставя штамп на квитанции. — Когда удобно доставить?

— Сегодня. Чем раньше, тем лучше.

— Сегодня? — он посмотрел на настенные часы, показывающие половину одиннадцатого. — Ну… у нас график доставок расписан, но… — Он полистал журнал. — Можем к двум часам дня. Подойдет?

— Вполне.

— Адрес?

Я назвал. Он записал аккуратным почерком.

— Наши люди доставят и установят. Покажут, как пользоваться, объяснят все нюансы. Если будут вопросы звоните в контору, телефон на квитанции. — Он протянул мне бумагу. — И еще раз примите соболезнования. Ваша матушка была мудрой женщиной — заказала лучшую модель на рынке.Model G-17 это вершина инженерной мысли. Морозильная камера держит температуру до нуля по Фаренгейту, потребляет всего триста ватт, практически бесшумный.

— Спасибо, — сказал я, забирая квитанцию.

Выходя со склада, я обернулся. Через открытую дверь в глубине здания виднелись ряды белых эмалированных шкафов — холодильников, ожидающих своих покупателей. Техника будущего, которая через десять лет станет обычной, а через пятьдесят будет в каждом доме.

Прогресс не остановить. Даже Великая депрессия его только замедлит, но не остановит.

К двум часам я был дома.

Милица хлопотала на кухне — из духовки доносился восхитительный запах запеченного мяса, баклажанов, каких-то специй. На плите булькала кастрюля, на столе лежали нарезанные овощи.

— Мусака почти готова, — сообщила она. — Еще двадцать минут.

— Отлично. Скоро приедут доставлять холодильник.

— Холодильник? — Она обернулась, вытирая руки о фартук. — Настоящий электрический?

— Настоящий. Frigidaire, последняя модель.

Глаза ее расширились.

— Я слышала про такие. Миссис Кэмпбелл говорила, что это чудо — еда не портится неделями, не нужен лед. Но очень дорого.

— Семьсот двадцать долларов.

Милица присвистнула — негромко, по-мужски.

— Столько… — Она покачала головой. — У нас в Сербии за такие деньги можно дом купить. Хороший дом, каменный.

Да. Или кормить семью год. Или купить три коровы и открыть молочную ферму. Деньги большие. Но для семьи Фуллеров — не запредельные.

Грузовик Frigidaire подъехал точно в срок — синий Ford с логотипом на борту и надписью «Холодильники будущего». Двое рабочих в синих комбинезонах выгрузили огромный деревянный ящик на тележку и покатили к дому.

— Осторожнее на ступеньках! — командовал старший, мужчина лет сорока с седеющими висками. — Эта штука весит триста фунтов!

Милица стояла в дверях кухни, наблюдая с благоговейным ужасом. Холодильник для нее был чем-то из области фантастики — машина, которая сама делает холод. Магия.

Рабочие распаковали ящик прямо на кухне, сняв доски ломом с профессиональной ловкостью. Внутри оказался белый эмалированный шкаф на изогнутых ножках — величественный, сверкающий, с хромированной ручкой и круглым вентилятором на крышке.

— Красавец, — присвистнул старший рабочий, отступая, чтобы оценить результат. — Последняя модель. Морозит как полярная ночь. Компрессор американский, надежный как часы. Лет двадцать прослужит, не меньше.

Они подключили холодильник к сети, проверили заземление, показали, как регулировать температуру специальным рычажком внутри. Практически бесшумный холодильник загудел всей своей машинерией. Впрочем звук нисколько не мешал и был пожалуй что на уровне старого советского ЗиЛа времен моей молодости, приемлимо.

— Готово. — Старший вытер руки тряпкой. — Вот инструкция, вот гарантийный талон. Если что — звоните в контору, телефон тут написан. Первый месяц обслуживание бесплатное.

Я расписался в бумагах, дал им по доллару на чай. Они ушли довольные, оставив после себя горы упаковочной стружки и досок.

Милица стояла перед холодильником как перед алтарем. Не решалась прикоснуться.

— Сэр… он сам делает холод?

— Сам.

— Без льда?

— Без.

Она осторожно открыла дверцу. Металлические полки, морозильная камера вверху с отдельной дверцей, поддон для воды внизу. Изнутри веяло холодом — настоящим, ощутимым.

— Чудо, — прошептала она. — Настоящее чудо.

Милица провела пальцами по эмали, потрогала полки, заглянула в морозильную камеру.

— Можно… можно уже класть продукты?

— Можно. Рабочий сказал, что он уже охлаждает.

Она закрыла дверцу холодильника и повернулась ко мне. В глазах стояли слезы.

— Спасибо, сэр. Это… я никогда не думала, что буду работать в доме с таким чудом. — Она смахнула слезу тыльной стороной ладони. — Простите. Глупо плакать из-за машины.

— Не глупо.

Для нее — да, чудо. Для женщины из сербской деревни, которая выросла без электричества, это магия. А через сто лет такой холодильник будет в каждом доме, и никто не будет считать его чем-то особенным.

— Переложите продукты из ледника, — сказал я. — Теперь он нам не нужен.

— Да, сэр. Сейчас же.

Она принялась переносить масло, молоко, мясо — аккуратно, бережно, словно боялась что-то сломать. Лицо ее светилось детской радостью.

В этот момент калитка скрипнула.

Я выглянул в окно. По дорожке к дому шли две женщины. Одна — пожилая, сухонькая, с тростью, в старомодном черном платье и шляпке с вуалью. Вторая — помоложе, лет двадцати пяти, в светлом летнем платье и широкополой шляпе.

Дороти. Племянница соседки. И какая-то старуха — видимо, та самая миссис Паркинсон, о которой упоминала миссис Паттинсон.

Я вышел на крыльцо.

— Мистер Фуллер! — Дороти замахала рукой еще от калитки. — Какая приятная встреча!

Случайная встреча. Конечно. Она просто гуляла мимо с больной старушкой и случайно зашла.

— Добрый день, мисс…

— Дороти! Просто Дороти! — Она подошла ближе, сияя улыбкой. — Мы с миссис Паркинсон на прогулке. Врачи говорят, ей нужна физическая активность. Вот этой старой кошёлке, да. По хорошему её бы давным давно пора сдать в пансионат какй-нибудь, но нет. Вот она тут, ходит.

Миссис Паркинсон ковыляла следом, опираясь на трость. Лицо морщинистое, глаза слезящиеся, рот поджат в вечном неодобрении. Согбенная фигура, шаркающая походка — классическая картина дряхлой старости.

— ЧТО? — громко спросила она. — ЧТО ТЫ СКАЗАЛА, ДОРОТИ?

Дороти наклонилась к ее уху и заорала:

— ЭТО МИСТЕР ФУЛЛЕР! ПОМНИТЕ, ТЕТЯ О НЕМ РАССКАЗЫВАЛА!

— А! ФУЛЛЕР! АДВОКАТСКАЯ СЕМЬЯ! — Старуха прищурилась, разглядывая меня мутными глазами. — СИМПАТИЧНЫЙ МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК!

Дороти повернулась ко мне и как ни в чём не бывало продолжила.

— Не обращайте внимания. Она практически глухая. И немного… — покрутила пальцем у виска, изображая помешательство, — вернее не немного уже.

— Понятно.

— А что вам привезли такое интересное? я видела рабочих и как они к вам заносили что-то.

— Холодильник привезли.

— Холодильник⁈ — Глаза ее округлились до размера блюдец. — Настоящий электрический⁈

— Frigidaire. Последняя модель.

Она всплеснула руками в театральном жесте восторга.

— Какое чудо техники! Можно посмотреть? Я так люблю все современное! У нас в Толедо тоже есть холодильник. ВЫ позволите?

— Прошу.

Дороти практически взлетела на крыльцо и впорхнула в дом, охая и ахая на каждом шагу. Миссис Паркинсон осталась стоять у перил, глядя вслед с непроницаемым выражением лица.

На кухне Дороти обнаружила Милицу и холодильник одновременно. Восторг удвоился.

— Восхитительно! Просто восхитительно! А вы значит новая экономка Роберта, — о как, уже по имени, — Тётя говорила что ему нужна экономка, да. Мужчине без женского пригляда никак нельзя. А что это вы такое готовите?

Милица, ошарашенная напором, начала что-то объяснять про мусаку и сарму. Дороти слушала с преувеличенным восторгом, задавая вопросы один за другим, не давая Милице толком ответить.

Я воспользовался моментом и вернулся на крыльцо.

Миссис Паркинсон стояла у перил, глядя на улицу. Спина сгорблена, руки дрожат на набалдашнике трости. Услышав мои шаги, она медленно повернулась.

— Роберт, — сказала она совершенно нормальным голосом, без старческой дрожи, — будь добр, угости даму папиросой.

Я замер.

Она смотрела на меня ясными, умными глазами. Спина выпрямилась, руки перестали дрожать. Никакого слабоумия. Никакой глухоты. Совершенно другой человек.

— Ну? — Она протянула сухую, но твердую руку. — Не стой как истукан.

Я достал портсигар. Протянул ей папиросу. Щелкнул зажигалкой.

Миссис Паркинсон затянулась, глубоко, с удовольствием, как человек, который курит лет пятьдесят. Выпустила дым тонкой струйкой в сторону, чтобы не дуло мне в лицо.

— Хорошие. Турецкие?

— Египетские.

— Еще лучше. — Она оперлась на перила, держа папиросу между пальцами как мужчина. — Эта дура считает меня глухой, — сказала она, кивнув в сторону кухни, откуда доносилось щебетание Дороти. — И слабоумной в придачу.

— А вы?

— А я позволяю ей так думать. — Она усмехнулась, и в этой усмешке было столько ехидства, что я невольно улыбнулся. — Ее шлюшка-тетка приставила племянницу ко мне. Надеется, что я изменю завещание в их пользу. Расчет простой старуха одинокая, детей нет, денег много. Всех родственников, ну тех кого я знаю, я уже пережила. Нужно только подлизаться, походить рядом, поизображать заботу.

— И как успехи?

— Никак. — Миссис Паркинсон снова затянулась, выпустила дым. — Во вторник еду к нотариусу. Сделаю им сюрприз.

— Какой, если не секрет?

— Еще не решила. Возможно отпишу всё какому-нибудь приюту еще каким прекраснодушным чудикам. Но точно не этим крысам.

— Понятно. На тот свет деньги с собой не заберёшь, да. А если вы решили так с ними распорядится то почему нет? Приюту они точно нужнее чем миссис Паттинсон и Дороти.

Она посмотрела на меня оценивающе. Долго, внимательно, как смотрят на человека, решая, можно ли ему доверять.

— Знаешь, молодой человек, ты мне нравишься. Твой отец был хорошим человеком. Идеалистом, конечно, но честным. А это редкость.

— Вы его знали?

— Знала. Он вел одно дело для моего покойного мужа. Двадцать лет назад. Выиграл, хотя шансов не было. Не взял ни цента сверх положенного, хотя мог бы. — Она покачала головой. — Таких больше не делают.

Из дома донесся голос Дороти, пронзительный и требовательный:

— Миссис Паркинсон! Вы там? Вам не холодно?

Старуха мгновенно преобразилась. Плечи сгорбились, голова опустилась, спина скрючилась. В глазах появилась мутная поволока. Рука с папиросой дрогнула — я перехватил папиросу, пока она не упала, и спрятал в карман.

— ЧТО? — заорала миссис Паркинсон старческим, дребезжащим голосом. — ЧТО ТЫ СКАЗАЛА?

Дороти выбежала на крыльцо, запыхавшаяся и озабоченная.

— Я СПРАШИВАЮ, ВАМ НЕ ХОЛОДНО? МОЖЕТ, ПОРА ДОМОЙ?

— А! ДОМОЙ! ДА-ДА, ПОРА! — Миссис Паркинсон заковыляла к ступенькам, опираясь на трость.

Дороти повернулась ко мне с извиняющейся улыбкой.

— Простите, мистер Фуллер. Нам нужно идти. Миссис Паркинсон быстро устает, а врачи говорят, что переутомление для нее опасно.

— Конечно. Рад был познакомиться.

— И я! — Она кокетливо поправила шляпку, наклонив голову так, чтобы продемонстрировать профиль. — Надеюсь, мы еще увидимся? Тетя Элеонор говорила, что вы придете на чай в субботу…

— Постараюсь.

— Чудесно! Я буду ждать!

Она подхватила миссис Паркинсон под руку и повела к калитке. Старуха шаркала ногами, тяжело опираясь на трость, изображая дряхлость с мастерством профессиональной актрисы.

У калитки миссис Паркинсон обернулась. На секунду наши глаза встретились. Она едва заметно подмигнула.

И они ушли — молодая охотница за приданым и старая хищница, играющая свою партию.

Милица вышла на крыльцо, вытирая руки полотенцем.

— Обед готов?

— Да, сэр. Мусака ждет.

Мусака была отличной — слои баклажанов, мясного фарша со специями и сливочного соуса, запеченные до золотистой корки. Я ел медленно, наслаждаясь вкусом, думая о предстоящем вечере.

«Золотой якорь». Восемь часов. Встреча ветеранов.

Коллинз, Бетси, еще восемь-десять человек из полка. Люди, которые помнят Роберта Фуллера. Которые служили с ним, делили окопы и сухпайки, видели его в бою. Которые могут заметить, что я — не совсем тот человек, которого они знали. Надо меньше говорить и больше слушать.

После обеда я поднялся в кабинет отца. Открыл оружейный шкаф, достал Маузер C96. Разобрал на столе, ствол, затвор, пружина, магазин. Почистил, смазал, собрал обратно. Зарядил обойму — десять патронов калибра 7,63×25 мм. Вложил в деревянную кобуру-приклад.

Коллинз просил привезти — показать Бетси. Редкое оружие, которым она интересуется. Положу в машину, пусть смотрит.

Кольт M1911 — другое дело. Личное оружие, армейское, то, что носил Роберт всю войну. Под пиджак. Я проверил Кольт. Почистил, смазал, зарядил магазин. Семь патронов сорок пятого калибра. Убойная сила.

Часы в кабинете показывали шесть вечера. Пора собираться.

Я надел темный костюм, белую рубашку, темно-синий галстук. Посмотрел в зеркало. Молодой человек двадцати лет, высокий, широкоплечий, с жестким лицом и холодными глазами. Под пиджаком — едва заметная выпуклость кобуры.

Роберт Эдвард Фуллер Четвертый. Ветеран войны. Герой. Сирота.

И самозванец.

Но этого никто не должен знать.

Спустился вниз. Милица убирала кухню, напевая что-то тихонько по-сербски.

— Я ухожу. Не знаю, когда вернусь.

— Хорошо, сэр. Ужин оставлю в духовке. Только разогреть на плите.

— Спасибо, Милица. Отличный был обед.

Она улыбнулась — первая настоящая, широкая улыбка за весь день.

— Спасибо, сэр. Хорошего вечера.

Packard завелся с первого оборота. Вечерний Детройт был красив — огни витрин, фонари на улицах, люди, гуляющие по тротуарам в летних нарядах. Город жил своей жизнью, не подозревая, что скоро начнутся интересные времена.

Я вел машину по Вудворд-авеню, главной артерии города. Трамваи звенели, автомобили гудели, пешеходы переходили улицу где попало. Полицейский на перекрестке махал руками, свистел в свисток, пытаясь навести порядок в хаосе.

«Золотой якорь» располагался недалеко от центра — приличное заведение с кирпичным фасадом, большими витражными окнами и вывеской с позолоченным якорем над входом. Внутри горел теплый свет, слышалась музыка граммофона и смех.

Я припарковал машину, взял Маузер в деревянной кобуре и направился к двери.