Волкодав

Глава 4

Утро в Кэмп Кастер начиналось с горна в шесть утра. Тот же звук, что будил меня два года назад, когда я был здесь новобранцем. Только теперь я возвращался домой.

С Великих озер дул прохладный ветер, разбавляя июльскую жару. Мичиганское лето было жарким и влажным — совсем не то, что промозглый холод Архангельска, где даже в июле редко поднималось выше двадцати градусов. Здесь хотя бы можно было согреться на солнце.

После завтрака — овсянка, яичница, кофе и тосты с маслом — меня вызвали на медицинский осмотр. Лазарет располагался в том же здании, что и два года назад, но теперь он был переполнен демобилизующимися ранеными.

Доктор Харрис, капитан медицинской службы, был тем же самым врачом, который осматривал меня перед отправкой во Францию. Невысокий, плотный мужчина лет пятидесяти, с аккуратными усиками и внимательными серыми глазами. Руки у него были чистые, но грубые — руки полкового хирурга, который за войну перевидал всякого.

— Ну что, солдат Фуллер, — сказал он, листая мою медицинскую карточку, — посмотрим, что с вами натворили русские морозы.

Кабинет был оборудован по последнему слову медицины 1919 года. Стеклянные шкафы с инструментами, никелированные лотки, спиртовки и колбы. Рентгеновский аппарат — новинка, которой гордился весь лазарет. Но по сравнению с тем, что я помнил из 2025 года, все это выглядело как музей медицинских древностей.

Стетоскоп доктора был холодным металлом на груди. Простейший прибор — резиновая трубка с металлическими наконечниками. Никаких электронных мониторов, компьютерной диагностики, МРТ или УЗИ. Только руки, глаза и опыт врача.

— Дышите глубже, — командовал Харрис, прослушивая легкие. — Еще раз. Хорошо. В России пневмонией болели?

— Да, сэр. Тяжело.

— Видно. Хрипы остались, но небольшие. Пройдут со временем. А нога как?

Нога действительно побаливала. Роберт получил осколочное ранение в бедро еще во Франции, а потом повредил ее снова в России. Ходить можно было, но прихрамывая, особенно в сырую погоду.

Доктор ощупал шрам, проверил подвижность сустава. Записал что-то в карточку.

— Третья степень инвалидности, — констатировал он, делая пометку в карточке. — Будете получать компенсацию. Двадцать долларов в месяц.

— Компенсацию?

— Да, теперь это так называется. — Харрис усмехнулся. — Конгресс в семнадцатом году принял новый закон — War Risk Insurance Act. Решили, что слово «пенсия» звучит как подачка калекам, а «компенсация» — как справедливое возмещение. Политики, что с них взять. Двадцать долларов — это не на что жить, конечно. Рабочий на заводе получает под сотню в месяц, а на Ford и все сто пятьдесят. Но как прибавка к жалованью — неплохо.

Бумажка с портретом Гровера Кливленда, оказывается что сейчас именно он изображён на двадцатке, это конечно хорошо. Рабочий на заводе Форда получает 5 долларов в день, крикливыми объявлениями об этом увешан весь город да и газеты настойчиво зазывают работяг на эти высокотехнологичные по нынешним временам плантациям по выращиванию Ford Model T, самом собой чёрных.

Но Харрис прав это хорошо смотрится только в качестве прибавки к основному доходу. Без него никуда.

— Работать сможете? — спросил доктор.

— Конечно, что за вопрос. Только не вагоны разгружать или что-то подобное.

— Правильно. Вам нужна офисная работа или что-то в этом роде. У вас же образование есть?

— Университет не закончил. Ушел добровольцем.

— Жаль. Но вы умный молодой человек, это по всему видно. Найдёте чем заняться в жизни.

Харрис подписал медицинские документы и передал мне толстую папку с бумагами.

— Вот ваше досье. Сегодня после обеда идите к майору Уилсону в административный корпус. Он оформит демобилизацию.

— Спасибо, доктор.

— Удачи, солдат. И берегите себя. Одной войны на ваш век хватит.

Из лазарета я вышел на плац. Кэмп Кастер жил своей обычной жизнью — большой военный муравейник, где каждый знал свое место и свои обязанности. По дорожкам маршировали новобранцы под командованием сержантов. На стрельбище щелкали винтовки. Где-то вдалеке ревели моторы учебных аэропланов.

Навстречу мне шёл стереотипный американский сержант — из той породы, что грудь колесом, волевой подбородок вперёд, а в глазах полное отсутствие интеллекта. Зато полно пренебрежения к салагам, рукожопам и деревенщине из «откуда-ты-там-парень». Оказывается, этот типаж реален, а не существует исключительно в американских фильмах.

Я машинально приосанился и отдал честь. Сержант замедлил шаг, потом и вовсе остановился. Посмотрел на мои нашивки и ордена.

— Где служил, сынок? Крест за выдающиеся заслуги — это не просто цацка.

— Сначала во Франции, 339-й пехотный. А потом в России, сэр.

— Правильно. Молодец, сынок. Дядя Сэм нуждается в таких, как ты. Не то что вот эти рукожопы…

Услышав последнюю фразу, я внутренне усмехнулся.

Он пошел дальше, покрикивая на нерасторопных новобранцев. А я остался стоять посреди плаца с тростью в руке и папкой документов под мышкой. Среди всей этой военной суеты я чувствовал себя странно, вроде бы свой, но уже и не свой. Демобилизующийся. Человек между двумя жизнями.

После обеда я отправился в административный корпус. Майор Уилсон принимал в большом кабинете на втором этаже. За окнами виднелись флагштоки с развевающимися знаменами и марширующие солдаты.

Но меня встретил не майор Уилсон, а генерал. Высокий, седой как лунь мужчина лет шестидесяти, с выправкой кадрового военного и тростью в руке. На груди у него красовались ордена куда больше, чем у меня, и явно более старые.

— Садитесь, сынок, — сказал он, указывая на кресло напротив своего стола.

Я сел, положив трость рядом. Генерал внимательно посмотрел на нее, потом на мою.

— Война ранит не только тело, но и душу, — заметил он. — У меня эта трость после автомобильной аварии два года назад. А у тебя боевое ранение?

На стенах кабинета висели фотографии и дипломы. Военная академия Вест-Пойнт, различные штабы и командования. На одном снимке генерал в молодости стоял среди офицеров кавалерии. На другой улыбался в камеру стоя среди французских офицеров, на заднем плане были шеренги американской пехоты и флаг, память Роберта услужливо мне подсказала что это за часть.

— 84-я пехотная бригада? — спросил я, разглядывая фотографию.

— Командовал ею год во Франции. Хорошие были солдаты, хоть и непростые в управлении. А вы где воевали?

— Мёз-Аргонн, сэр. Потом Россия.

— Мёз-Аргонн… Там моя 42-я дивизия тоже была. Возможно, наши пути пересекались. Тяжелые были бои. За что ты получил крест?

— Вынес раненого офицера под огнем, сэр. Майора Пауэлла.

— Молодец сынок, это долг солдата и гражданина. Твоя страна гордится тобой, — да ёлки палки тут каждый долдон в погонах будет говорить мне о том что «Твоя страна гордится тобой? Это не моя страна, Из моей страны вы вагонами ценности вывозите прямо сейчас», — а как тебе воевалось в России?

— Холодно и непонятно, сэр. Не очень понимали, зачем мы там.

— Понимаю. Политика — штука сложная. Но вы свой долг исполнили. Это главное.

Полковник открыл папку на столе, просмотрел документы.

— Роберт Эдвард Фуллер Четвертый. Детройт, Мичиган. Университет Мичигана, юридический факультет. Хорошая семья, хорошее образование. Должно быть, семья гордится вами.

— Не знаю, сэр. Давно не получал от них писем.

Лицо полковника помрачнело. Он закрыл папку и посмотрел на меня серьезно.

— Сынок, боюсь, у меня для вас плохие новости. Мы получили сообщение из Детройта. Ваши родители… они погибли. Пожар в загородном пансионате, где они отдыхали. Это случилось три недели назад, но нас известили только вчера.

Я молчал. В голове мелькнули обрывки чужих воспоминаний — высокий седой мужчина с добрыми глазами, женщина у рояля, тихие семейные вечера. Люди, которых любил Роберт Фуллер. Люди, которых я никогда не знал.

— Мне очень жаль, — продолжал полковник. — Они были уважаемыми людьми. Ваш отец — профессор права, ваша мать — активистка благотворительных обществ. Детройт потерял достойных граждан.

— Как это произошло?

— Подробности неизвестны. Пожар начался ночью, распространился очень быстро. Они не успели выбраться. Похороны уже состоялись — не могли ждать, в такую жару…

Полковник достал из ящика стола конверт.

— Еще одна неприятность. Это письмо пришло на ваше имя. Цензура его вскрыла — обычная процедура. Но содержание… в общем, лучше сами прочтите.

Я взял конверт. Знакомый почерк на конверте — четкий, женский. Элизабет Харпер. Та самая невеста, которая разорвала помолвку, когда Роберт ушел на войну.

Письмо было коротким и злым:

'Роберт,

Узнала о смерти твоих родителей. Наверное, ты считаешь себя героем, но я знаю правду. Это ты их убил. Если бы ты не пошел на эту дурацкую войну, если бы остался дома, как нормальный человек, они были бы живы. Они поехали в этот пансионат, потому что не могли больше находиться в доме, полном воспоминаний о о тебе.

Ты выбрал войну вместо семьи. Теперь у тебя нет ни того, ни другого. Надеюсь, ты доволен.

Не пытайся со мной встречаться. Я выхожу замуж за Чарльза Миллера в сентябре. За настоящего мужчину, который умеет заботиться о близких.

Элизабет'

Я сложил письмо и убрал в карман. Полковник смотрел на меня с сочувствием.

— Женщины иногда говорят жестокие вещи, когда им больно, — сказал он тихо. — Не принимайте это близко к сердцу.

— Она права, — ответил я. — Если бы я остался дома…

— Чепуха. Вы исполняли свой долг перед страной. А несчастные случаи никто предсказать не может. Ваши родители гордились бы вами, знай они о ваших подвигах.

Полковник поднялся и подошел к окну.

— Слушай, сынок. У тебя впереди вся жизнь. Молодой, умный, образованный, с боевым опытом. Таких людей стране нужно много. Не трать время на самобичевание.

— Спасибо, сэр. Я постараюсь.

— И вот что. Если понадобится помощь — работа, рекомендация, что-то еще — пишите мне. Генерал-майор Уильям Хэй, Кэмп Кастер. Такие достойные сыны нашей великой нации, как вы, всегда получат от меня любую поддержку.

— Очень благодарен, генерал.

— Ладно. Майор Уилсон оформит вашу демобилизацию завтра утром. А сегодня отдыхайте. И подумайте о будущем. У вас есть все, чтобы добиться успеха.

Я встал, отдал честь и направился к двери. На пороге генерал окликнул меня:

— Кстати, сынок. Тут внизу сегодня был человек из Бюро расследований. Они расширяют штат, ищут толковых людей для борьбы с красной угрозой. Может, зайдете поговорить? Такой опыт, как у вас, — в России воевали, красных видели — им как раз нужен.

— Бюро расследований?

— Федеральная служба. Борются с анархистами, большевиками, всякими смутьянами. Неплохая карьера для молодого человека с твоими данными.

Я кивнул и вышел из кабинета. В коридоре административного корпуса было прохладно и тихо. Через высокие окна лился вечерний свет.

Бюро расследований. Никогда не слышал о такой организации, но звучит интересно. Может это какой-то предок ФБР? Федеральная служба, борьба с преступностью, карьерные перспективы.

Если это действиетльно будущее ФБР то чем чёрт не шутит. Попасть в эту богадельню сейчас, на заре её становления, сделать карьеру, а перед войной заполучить место Гувера, русский в кресле всемогущего директора ФБР. Неплохо, очень неплохо. С такими картами на руках можно ух каких дел наворотить.

Внизу, в холле первого этажа, за столиком сидел человек в штатском костюме. Лет тридцати пяти, аккуратно подстриженный, с внимательными глазами. Перед ним лежали бумаги и несколько брошюр.

— Вы из Бюро? — спросил я, подойдя к столику.

— Специальный агент Эдвард Кокс, — представился он, протягивая руку. — А вы, судя по наградам, ветеран войны?

— Роберт Фуллер. 339-й пехотный полк.

— Россия? Отлично. Как раз то, что нам нужно. Присаживайтесь.

Я сел на стул напротив. Кокс достал сигареты, предложил мне. Я отказался.

— Скажите, мистер Фуллер, что вы думаете о большевиках?

— Что именно вас интересует?

— Ну, вы же там были, видели их в деле. Опасны ли они для Америки? Могут ли попытаться устроить здесь революцию, как в России?

Интересный вопрос. В моей прошлой жизни я хорошо знал историю революции 1917 года и то, что из нее вышло. Но здесь, в 1919 году, будущее еще не было написано.

— Большевики — это серьезная сила, — ответил я осторожно. — Они умеют организовывать людей, пропагандировать свои идеи. В России у них получилось захватить власть. И хоть наши и европейские горлопаны кричат что красные это временно, я уверен что в итоге они и будут властью в России. Красные это очень и очень серьезно.

— Именно. А теперь они пытаются экспортировать революцию в другие страны. Недавние взрывы, покушения на политиков — все это их рук дело. Страна в опасности, мистер Фуллер.

Кокс подвинул ко мне одну из брошюр. «Красная угроза: факты и перспективы» — читалось на обложке.

— Бюро расследований расширяет штат именно для борьбы с этой угрозой. Нам нужны умные, образованные люди с боевым опытом. Люди, которые понимают, что такое коммунизм и чем он опасен. Таких, как вы.

— А что именно входит в обязанности агента?

— Расследования, наблюдение, сбор информации. Выявление и арест подрывных элементов. Защита национальной безопасности. Благородное дело, мистер Фуллер. И хорошо оплачиваемое — сто двадцать долларов в месяц для начинающего агента.

Сто двадцать долларов. НЕ дорого дядя Сэм ценит своих защитников от красной угрозы. Очень недорого. Но предложение хорошее. Не деньгами, но перспективами. Правда сходу надевать этот хомут вместо предыдущего я не собирался.

— Мне нужно подумать, — сказал я.

— Конечно. Вот моя карточка. Если решитесь — пишите или звоните. Мы всегда рады видеть в наших рядах настоящих патриотов.

Кокс собрал свои бумаги и встал.

— И еще, мистер Фуллер. Соболезную по поводу ваших родителей. Полковник рассказал. Тяжелая потеря.

— Спасибо.

— Знаете, возможно, именно сейчас вам нужно дело, которое поможет отвлечься от горя. Служба стране это лучшее лекарство от личных проблем.

Агент ушел, а я остался сидеть в пустом холле с его визитной карточкой в руках. «Эдвард Кокс, специальный агент, Бюро расследований, Вашингтон, округ Колумбия».

Бюро, Бюро, Бюро. Борьба с преступностью и радикалами. Интересная возможность, но пока рано принимать решения. Сначала нужно разобраться с наследством, устроить дела в Детройте, понять, что к чему в новой жизни.

Вечером я упаковал свои вещи. Две армейские сумки — больше у меня и не было. Одежда, документы, награды и несколько трофеев с войны. Весь мой багаж после двух лет службы.

Утром генерал-майор Хэй лично проводил меня до автомобиля — армейского Ford Model T, который должен был отвезти меня на вокзал в Батл-Крик.

— Удачи, сынок, — сказал он, пожимая мне руку. — И помните — двери Кэмп Кастера всегда открыты для вас. Если что-то понадобится — пишите.

— Спасибо за все, генерал.

— Да не за что. Берегите себя. И не давайте прошлому испортить будущее.

Водитель — молодой рядовой — завел мотор. Ford задрожал и тронулся по пыльной дороге, ведущей к воротам лагеря. Я обернулся и помахал генералу.

Дорога до Батл-Крик заняла около часа. Рядовой оказался болтливым парнем из Огайо, который с удовольствием рассказывал о местных достопримечательностях и девушках в городе. На вокзале он помог мне выгрузить сумки и пожелал удачи.

— Поезд на Детройт через полчаса, — сказал кассир. — Билет стоит два доллара пятьдесят центов.

Я купил билет и сел в зале ожидания. Впереди была дорога в Детройт, к наследству Роберта Фуллера, к новой жизни.

А в кармане лежала визитная карточка агента Кокса. Bureau of Investigation. Возможно, именно там начнется моя американская карьера.