Восхождение Плотника

Глава 11

Ночь я провёл в тревожном полусне. Переживал из-за предстоящей охоты, а ещё думал как там мои силки? Удалось ли поймать зайца или ещё какую дичь? В итоге на рассвете, когда серый туманный свет только начал просачиваться сквозь облака, я не выдержал и отправился в лес, прихватив с собой нож и топор.

Стражники были сонными как мухи, по этому пропустили меня без каких-либо вопросов. Ну идёт алкаш гулять и пусть себе идёт. Лишь бы не цеплялся по пустякам.

Быстрым шагом я добрался до ручья и увидел что моя берёзка стоит прямо. Шнур натянут, а в петле, на высоте моего пояса, висит, вяло подёргиваясь, крупный серый заяц. Ушастый уже был мёртв, просто тело продолжало биться в конвульсиях. Видать он задушился минут пять, может десять назад.

— Попался, — сказал я и сам удивился тому, сколько торжества прозвучало в этом слове.

Наконец-то удача! Ещё и система сообщила:

Улучшен навык конструирования ловушек: 1/10

Настоящий праздник! Мало того что вкусно поем, так ещё и навык улучшил.

Я вытащил зайца из петли, перевязал лапы используя ту же ивовую верёвку. Закинул добычу на плечо и рысцой побежал обратно в деревню.

Влетев в деревню, я пронёсся мимо стражи и остановился лишь во дворе Древомира. Шумно дыша я не теряя времени выхватил нож и принялся разделывать тушку. Надрезал по кругу кожу у стоп зайца, потом от стоп прошелся лезвием к брюху. А после грубо содрал шкуру.

Розовая тушка с небольшими кровоподтёками лежала передо мной, заставляя мечтать о шашлыке или жарком. Но весь аппетит отбило когда я начал потрошить зайца. Кишки и потроха как-то не способствуют аппетиту знаете ли.

Закончив потрошить, я набрал воды в бане, обмыл тушку в ведре и разрезал её пополам. Одна половина отправится в чугунок. А вторую оставим на потом.

Вбежав в дом перемазанный кровью с головы до ног, я нырнул в погреб, достал оттуда картошки и лука. Почистил всё, после налил воды в чугунок, сразу закинул туда картоху, лук и половинку зайца. Всё щедро посолил, накрыл крышкой и сунул в печь, которая ещё хранила утреннее тепло. Печка быстро раскочегарилась, стоило лишь подбросить пару поленьев.

Вторую половину зайца отправил в погреб. Спустился по лестнице, нашёл на стене проволочный крюк, подвесил крольчатину так, чтобы не касалась стен и не доставала до полок. В прохладе погреба мясо точно продержится пару дней без особых проблем.

Поднялся обратно, проверил чугунок. Вода уже начинала закипать, по кухне поплыл запах варёного мяса, от которого рот мгновенно наполнился слюной, а желудок издал звук, который можно было бы принять за боевой клич голодного мамонта.

Спустя час кухню заполнил аромат, от которого у меня натурально подкосились ноги. Варёная зайчатина с картошкой… Густой, наваристый дух, в котором смешались мясной бульон, крахмал и соль. Я с трудом сдержался от того, чтобы не сунуть физиономию прямо в чугунок.

Наложил еду в две глиняные миски. В каждую отправил по куску мяса на кости, картошку и бульончик, а после понёс это богатство в спальню. Древомир лежал, отвернувшись к стене, демонстративно натянув тулуп на голову, но при звуке моих шагов повернулся, и его ноздри дрогнули. Он сел на кровати, уставился на миску и медленно стянул тулуп с головы.

— Ты где зайца взял, поганец? — спросил он тихо, и в его голосе вместо привычного раздражения прозвучало что-то совершенно другое.

— Поймал, — ответил я, ставя миску на тумбу и протягивая вилку. — У меня ловушки в лесу стоят.

Древомир посмотрел на меня, потом на миску, потом снова на меня. Взял вилку на этот раз рука почти не дрожала. Подцепил кусок мяса, откусил и начал жевать.

— Наваристо вышло, — сказал мастер, не поднимая глаз от миски. — Добротная каша.

Из его уст это была высшая похвала, эквивалентная пятизвёздочному отзыву от ресторанного критика. Я сел напротив и принялся за свою порцию, и на минуту в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только чавканьем, стуком вилок и сопением двух голодных мужиков.

Мясо оказалось жёстким. Заяц не молодой, жилистый, зато питательный. С тающей на языке картошкой, пропитанной бульоном, и после трёх дней на одной картошке каждый кусок ощущался, как произведение кулинарного искусства. Белок. Наконец-то настоящий животный белок! Я чувствовал, как организм жадно поглощает каждый грамм, словно губка впитывает воду.

— Знаешь, Ярый, — произнёс мастер, глядя на меня поверх кромки миски, — я впервые лет за десять не хочу тебя прибить.

— Это лучшая похвала которую я когда-либо слышал от вас. — Усмехнулся я, забрал пустые миски и отнёс их на кухню.

На скорую руку вымыв посуду я взял вилы, секретный свёрток окроплённый кровью и ведро, а после побежал в мастерскую. Ноги хлюпали по осенней грязюке прилипающей к сапогам. Прохладный ветер дул в лицо, тяжелое небо над головой обещало что совсем скоро староста снова будет страдать. Ведь дождь явно ливанёт ближе к обеду.

Добравшись до мастерской я увидел телегу груженую досками. На ней расположился мужичок лет пятидесяти с залысиной и огромными усами. Увидев меня он зевнул и с ходу крикнул:

— Не, ну чё за дела? Я уже полчаса тут стою. Забирай своё барахло. Борзята мне за простой не платит! — Возмутился он.

— Да, да. Забираю. — Кивнул я, отпер мастерскую и стал быстренько сгружать невероятно ароматные сосновые доски.

Ровненькие как на подбор. А вот брус кое-где был с сучками, один и вовсе треснувший. Впрочем, я не в обиде. Лучше такой материал чем никакого.

Закончив разгрузку я тяжело дышал хватая воздух ртом и вытирал пот со лба. Всё же этому телу категорически не хватает физической нагрузки. А ещё нормального питания. Впрочем и с тем и с тем проблема решаема.

— Ну всё. Я погнал. — Махнул мне извозчик и я заметил цепочку тянущуюся к его карману.

— Уважаемый, а не подскажите который час?

— Подскажу. Чего нет то. — расплылся в довольной улыбке извозчик, как будто только и ждал момента чтобы щегольнуть новенькими часами. — Без двадцати девять. — Ответил он, а после стеганул лошадь поводьями и уехал прочь.

Проводив его взглядом, я заметил Петруху. Он шел в мою сторону сонно покачиваясь из стороны в сторону. В правой руке у него было ведро, а в левой лопата. Не знаю зачем ему лопата. Видать слизь решил ею загребать. Правда лопата была штыковой…

Он решил прийти на работу пораньше и это я одобряю. Но платить сверх меры не буду, так как сам на нуле. Петруха остановился в метре от меня и широко зевнул. Паршивец. Мне самому в тот же момент захотелось зевнуть, но я сдержался.

— Как спалось? — Спросил я держа сияющие вилы в руках.

Всё таки вилы выглядели шикарно после того как слизень обглодал всю ржавчину.

— Не спалось. — Буркнул Петруха и потёр глаза.

— Мне тоже. — Кивнул я. — Ты как? Готов работать или на другой день перенесём?

— Нет. Пошли сейчас. — Решительно произнёс Петруха. — Если дождь ливанёт, то может и несколько дней идти без остановки. А мне нужно чтобы дед как можно скорее свататься наведался к Анфискиным родичам.

— Чего так?

— Да, ни чё. Колькин батя уже к Анфиске захаживал. — С раздражением сказал Петруха. — Говорит мол, Мотя мой через годок окрепнет и в жинки хочет Анфиску взять. Ну ему отец Анфискин и сказал мол тогда через год и приходи, а то подохнет зимой этот задохлик от морозу и чё Анфиске делать? Хоронить мужа до свадьбы? Эт как вообще?

— Понял. Тебе нужно разрушить любовный треугольник и сделать из него любовную прямую, в которой будут три точки. Ты, Анфиска и её батя с вялеными лещами.

— Во-во. Всё как ты сказал. Так что Ярый, пошли скорее. Чем быстрее серебрухи получу, тем выше шансы что лещи от меня не уплывут к этому наглому сучонку, Кольке.

Мотивы Петрухи меня смущали, но решимость радовала. Быстрым шагом мы вышли за частокол и направились в сторону леса.

Низкие облака ползли над верхушками елей. В воздухе пахло мокрой хвоей и грибами. Самая подходящая погода для охоты на слизней. По крайней мере я на это надеялся.

Петруха нёс на плече лопату, словно знамя полка и зыркал по сторонам в поисках опасности. Я же решил провести инструктаж. На стройке перед опасной работой всегда проводят инструктаж. Даже если работяга клянется мамой, что все знает. Особенно если он клянется мамой.

— Значит так, Петруха, слушай внимательно. Слизень выглядит как кусок студня. С виду безобидный, но смертельно опасный. Внутри у него кислота, которая разъедает плоть. Как только разобьёшь ядро, кислота потеряет свои свойства, но до тех пор… — Я многозначительно замолчал делая театральную паузу, а после продолжил. — Зазеваешься и он сожжет тебя до костей.

Петруха кивнул с серьёзным лицом. Широкие брови сошлись на переносице и он кивнул пытаясь запомнить каждое моё слово.

— Напоминаю. Убить его можно только одним способом. Нужно разрушить ядро в центре тела. Это маленький камушек размером с орех. Если промахнёшься, слизень разозлится. А злой слизень, что?

— Обглодает меня до костей. — Ответил Петруха.

— Верно. Поэтому бить нужно наверняка и точно.

— Понял, Ярый, — прогудел Петруха низким басом.

Голос у него был как у церковного колокола. Слышно за версту.

— Главное правило: держись на расстоянии. Не подходи близко, пока не увидишь подходящий момент. Если промахнулся или чувствуешь опасность, сразу же отступай. Лучше потерять время, чем жизнь.

— Уклониться, ударить, собрать слизь, — кивнул Петруха, загибая пальцы.

Молодец, запомнил целых три пункта. На стройке мне попадались работяги, которые с трудом удерживали в голове два. Держи каску и не стой под стрелой. Простейшая инструкция, но половина все равно забывала. Обычно причём большинство забывали именно про каску.

Петруха кивал так усердно, словно голова его была на пружинке. Энтузиазма хоть отбавляй, а вот насчёт остального я не уверен. Впрочем, выбирать не приходилось. он единственный человек в деревне, с кем у меня сложились дружеские отношения. Да и желающих охотиться на слизней было примерно столько же, сколько желающих обниматься с медведем. То есть ноль.

Мы углубились в ельник, и лес сразу сгустился. Кроны сомкнулись над головой, свет стал зеленоватым. Мох под ногами пружинил как старый матрас. Тишина стояла такая, что я слышал собственный пульс. Где-то далеко стучал дятел, методично долбя ствол. Звук напоминал отбойный молоток на ночной стройке. Раздражающе ритмичный и бесконечный.

Петруха сопел за спиной словно кузнечный мех. Для такой туши он двигался на удивление тихо. Видать, охотничьи навыки всё же имелись. Деревенские парни с детства по лесу бегали. Не то что я в прошлой жизни. Мой лес ограничивался берёзовой рощей возле дачи. И то я ходил туда за грибами, а не за монстрами.

Через полчаса ходьбы я заметил знакомый признак. Хвоя на земле потемнела и скрутилась. Словно её полили кипятком или кислотой. Собственно, кислотой и полили. Выжженная дорожка шириной в две ладони тянулась между сосен. Иголки превратились в чёрную, слизистую кашу. Запах стоял едкий и кисловатый, как на химическом заводе после аварии.

Я поднял руку, останавливая Петруху. Тот замер как вкопанный. Хоть что-то усвоил.

— Видишь выжженную полосу на земле? — прошептал я, показывая на дорожку. — Это след слизня, он прополз недавно. Кислота кое-где до сих пор дымится.

Петруха сглотнул и перехватил лопату поудобнее. Руки у него не дрожали. Здоровый лоб, но трусом не был. Это хорошо.

Мы двинулись по следу, пригибаясь к земле. Вскоре я увидел его. За поваленной берёзой медленно полз слизень. Небольшой, размером с хорошую тыкву. Полупрозрачное тело колыхалось при каждом движении. Внутри виднелось тёмное ядро.

Слизень оставлял за собой мокрую дорожку. Хвоя под ним шипела, пузырилась и темнела. Сосновые иголки буквально растворялись в кислоте. Зрелище было завораживающим. Как документалка про хищных амёб, только в натуральную величину.

Я присел за куст и потянул Петруху за собой. Детина рухнул рядом с грацией упавшего дуба. Куст затрещал, но слизень не среагировал. У него вообще не было ни глаз, ни ушей.

— Отличный экземпляр для тренировки, — прошептал я, оценивая размер тварюги. — Маленький и медленный. Видишь, как лениво ползёт? Значит, наверное недавно чем-то полакомился.

— А нам такого хватит на стол? — прогудел Петруха шёпотом.

Его шёпот был громче обычного голоса. На стройке такого парня услышали бы через три этажа.

— Тише ты, медведь. Маленького хватит для начала. Значит, план такой. Я отвлеку его. Ты зайдёшь со спины, если у него вообще спина есть. Короче как он за мной поползёт, подскочишь и ударишь по ядру.

— А если промахнусь?

— Тогда отходи и жди нового момента.

Я воткнул в землю вилы, развернул красноватый свёрток и вытащил оттуда голову зайца. Да, я её не выкинул. Чего добру пропадать? Взял косого за уши, а во вторую руку вилы.

— Готов? — я посмотрел на Петруху. Тот кивнул, крепко сжимая лопату.

Костяшки пальцев побелели от напряжения. Лицо стало каменным и сосредоточенным. Выражение воина перед битвой. Или работяги перед разгрузкой вагона цемента.

— Тогда начали! — Крикнул я выскакивая из кустов.

По широкой дуге я побежал вокруг слизня стараясь не споткнуться о коряги.

— Смотри сюда сопля! — Заорал я размахивая головой зайца. — Кушать подано!

Слизень слегка вытянулся в мою сторону, будто следил за моими движениями, а после я метнул в него головешку. Слегка промазал, так как голова упала в пяти метрах от него. Но даже так слизняк понял чего я от него хочу и попал прямиком к ушастому. Студень покрыл своим телом головешку и в этот момент я заметил краем глаза Петруху.

Он вылетел из-за кустов и как разъярённый бык рванул к слизню. Глаза горели боевым азартом. Лопата наперевес, ноги молотят по земле. Зрелище было одновременно впечатляющее и пугающее. Такой парень мог бы сносить стены врезавшись в них плечом.

— За Анфиску! — заорал он на весь лес и ударил со всего размаха лопатой.

Острие вошло в тело слизня с чавкающим звуком. Навершие лопаты прошло насквозь и вонзилось в землю, так и не задев ядро. Проклятье! Я то думал что это я косой. Но видать слизень не только может перемещать ядро в своём теле, но ещё и свет преломляется и кажется что ядро находится там, где его фактически нет.

Завершить анализ ситуации у меня не вышло. Петруха опешил и замер на долю секунды. Это и стало фатальной ошибкой.

Слизень качнулся в сторону и из его тела возникло полупрозрачное щупальце. Мелькнув в воздухе стремительный и хлёсткий жгут кислотного студня обвился вокруг правой руки Петрухи. Он обвил его от запястья до локтя. Петруха не сразу понял что произошло, а когда понял, было поздно.

Крик разнёсся по лесу. Петруха заорал так, что с ближайших ёлок посыпалась хвоя. Низкий утробный рёв раненого зверя. Кислота мгновенно начала разъедать кожу. Рукав рубахи задымился и расползся лохмотьями. Под ним обнажилась краснеющая плоть. Ткани горели, пузырились и мокли сукровицей. Будто кто-то плеснул на руку кипящим маслом.

Петруха дёрнулся назад, пытаясь оторвать щупальце. Ничего не вышло. Слизень держал мёртвой хваткой. Чем сильнее парень дёргался, тем крепче тварь стискивала руку. Логично, слизень ведь охотник. Его жертва не должна вырваться.

Времени на раздумья не оставалось. Я занёс вилы над головой и побежал на помощь Петрухе.

Петруха орал и дёргался. Его глаза расширились от ужаса и понимания, что совсем скоро он может стать пищей для этого «безобидного» малыша. А может его пугало понимание что лещи Анфискиного бати, всё дальше уплывают из его огромной лапищи тающей в кислоте.

Кожа на руке уже пошла волдырями. Ещё немного, и кислота доберётся до мышц. Потом до сухожилий, потом до кости. А потом будет уже нечего спасать.

— Петруха! Держись! — Заголосил я и ударил вилами со всей дури.