Восхождение Плотника

Глава 20

Я решил не ходить вокруг да около. Хочешь чему-то научиться, спроси мастера. Не намекай, не юли, скажи прямо чего хочешь.

Ведьма впервые посмотрела на меня с интересом, вот только учить она меня не собиралась.

— Учеников не беру, — отрезала она скрестив руки на груди.

Мы оба замолчали, выжидая. На стройке я усвоил простое правило. Когда человек говорит «нет», но не уходит, значит не всё потеряно.

Ведьма стояла в дверях, смотрела то на меня, то на лес, а потом едва заметно вздохнула.

— Так и быть, дам тебе один совет.

«Страну советов ещё не построили, а советы давать уже любят.» подумал я и улыбнулся я.

— Жива течёт по телу, как сок по стволу дерева. У каждого дерева есть каналы, заболонь, ядро, сердцевинные лучи. У человека они тоже есть. Но твои каналы забиты. Сейчас ты впитываешь живу кожей. Бездумно и неконтролируемо. Чтобы научиться управлять живой, начни с ладоней, — продолжила ведьма. — Положи руки на живое дерево. Закрой глаза и дыши ровно. Почувствуй поток. Не думай о нём, а именно почувствуй. Тепло, покалывание, гудение, у каждого ощущается по-разному.

Она подняла руку и коснулась дверного косяка. Я заметил что из её ладони потекла сероватая дымка и распространилась по древесине, которая мигом ожила покрывшись мелкими зелёными листиками, словно дверь оплёл ядовитый плющ.

— Когда почувствуешь поток, попробуй замедлить его. Поток станет тоньше, но плотнее. Ты почувствуешь как жива скапливается в центре ладони. Это узел.

Она убрала руку от косяка и показала мне свою ладонь. Ладонь как ладонь, тонкие пальцы и чистая кожа. Но я заметил, как в самом центре клубилось нечто похожее на туман.

— Когда научишься собирать живу в узел, начни перемещать его. Из правой ладони в левую. Через запястье в предплечье, потом в плечо. Перемещай живу медленно, так как смола стекает по стволу дерева. Не торопись. Если потеряешь контроль, жива рассеется, а ещё ты можешь навредить сам себе.

Она сделала паузу, видать посмотрела на меня, проверяя слушаю ли.

— Делай это каждый день и с каждым повторением каналы будут расширяться. Как русло ручья, который точит камень. Через неделю сможешь держать узел минуту. Через месяц начнёшь чувствовать каналы не только в руках.

Она замолчала и оттолкнулась от косяка.

— Это всё, что тебе нужно знать, — закончила ведьма. — Остальное поймёшь сам. А если не поймёшь, значит оно тебе и не нужно.

Принцип был понятен. Как прочистка труб, сначала находишь засор. Потом пробиваешь его и расширяешь проход, а дальше вода идёт свободно.

— Весьма полезный совет. Благодарю. — сказал я склонив голову.

Ведьма фыркнула скрывая улыбку, а после махнула рукой в сторону леса.

— Тебе пора уходить, — сказала она и голос стал жёстче. — Прямо сейчас Леший ушёл за болото. Пока его нет, ты сможешь беспрепятственно уйти. Если не успеешь, то пощады не будет. В первый раз он с тобой играл. Во второй точно прикончит.

Я вспомнил зелёные глаза, острые зубы и рой светлячков, а ещё сучковатые пальцы и скрежещущий смех. Нет, встречаться второй раз с этой тварью у меня точно нет никакого желания.

— Понял, ухожу, — кивнул я убирая топор за пояс.

Я уже шагнул в сторону леса, но потом остановился и обернулся к ведьме, стоящей в дверях.

— У меня есть ещё одна просьба, — сказал я осторожно.

Серые глаза Пелагеи сузились не предвещая ничего хорошего. Но я должен был попробовать.

— Староста деревни, Микула. Вы и его прокляли. Не могли бы вы…

Договорить я не успел, ведьмин голос перешел на шипение и она угрожающе произнесла:

— Я могла бы вернуть твоё проклятие. Чтобы вы страдали на пару. Но мне кажется ты этого не желаешь. Так что не наглей и проваливай.

Понятно. Вопрос со старостой слишком для неё болезнен.

— Всё, всё. Ухожу. — Сказал я подняв руки в примирительном жесте.

Я развернулся и зашагал прочь от избы. Шел быстро и не оглядываясь.

Лешего нигде не было. Ни зелёных глаз, ни светлячков. Тишина, только птицы перекликаются. Идти назад было на порядок проще, так как чувствовал я себя замечательно. Боль ушла, тело налилось силой. Знай я что так будет, в первый же день пошел бы к ведьме.

Миновав болото, я спустя час вышел из леса и увидел деревню. Частокол за которым красовались вышки. Стражники на посту курили трубки, выпуская в небо клубы дыма, а вдалеке надрывались собаки.

Я прошёл мимо стражника, тот даже не обратил на меня внимания.

Деревня встретила меня запахом дыма и навоза. Родные ароматы, чтоб их. После болотной сырости и ведьминых трав даже навоз казался парфюмом.

Я свернул к дому Древомира и ускорил шаг. Я отсутствовал по меньшей мере четыре дня. Должно быть мастер в бешенстве. Если ещё жив конечно.

Дверь дома распахнулась прежде чем я успел к ней прикоснуться. В проёме стоял Древомир. Без палки и на своих двоих. Похудевший, осунувшийся, с ввалившимися щеками. Но глаза горели бешенством.

Я было открыл рот чтобы поздороваться, но тяжёлая шершавая ладонь прилетела мне в щеку. Лещ был такой силы, что искры из глаз посыпались.

— Паскуда ты такая! — рыкнул мастер хватая меня за ворот. — А ну живо в дом!

Он втащил меня в сени одним рывком. Силы в нём было поменьше чем до болезни, но и эта сила весьма впечатляла. Я влетел в горницу, едва удержавшись на ногах.

— Мастер, я ходил к… — начал было я.

— Знаю! — оборвал Древомир захлопнув дверь. — Петруха твой всё разболтал! И про слизня в бочке, и про столешницы, и про ведьму!

Петруха… Вот же козёл. Не думал я что он меня так просто сдаст.

Мастер подошёл ко мне вплотную. Схватил за шкирку здоровенной лапой. Притянул к себе. Лицо его оказалось в сантиметрах от моего. Глаза бешеные, жилы на шее вздулись. Борода дрожала от ярости.

— Ты понимаешь, полудурок, — прорычал он мне в лицо, и я почувствовал запах елового отвара. — Что если хоть кто-то узнает про то что ты притащил слизня в деревню, мою мастерскую спалят к чёртовой матери⁈

Он тряхнул меня так, что зубы клацнули.

— А перед тем как спалить, нас с тобой в ней запрут!

Слюна мастера полетела мне в лицо.

— Мастер, — сказал я спокойно, глядя ему в глаза. — Хорошая жизнь стоит того чтобы рискнуть. Вы неделю гнёте спину за один золотой. А тут мы можем один золотой и семь серебрух заработать за три дня, а то и быстрее.

Древомир замахнулся кулаком. Тяжёлый, узловатый, с мозолями толщиной в палец. Такой кулак мог запросто сломать челюсть. Но я не дёрнулся продолжая смотреть мастеру в глаза. А вот он ударил. Кулак просвистел в сантиметре от моего уха и врезался в стену.

— Как дал бы! — выдохнул Древомир опуская руку. — Бестолочь!

Он отпустил мой ворот и отошёл к лавке. Сел и потёр лицо ладонями. Гнев выходил из него как пар из чайника, медленно, с шипением.

— Петруху ещё притащил, этого, — буркнул мастер не убирая рук от лица. — А если он кому растреплет?

— Не растреплет, — ответил я присаживаясь на лавку напротив. — Он понимает что его жизнь зависит от молчания не меньше нашей. Парню нужны деньги на свадьбу. Он скорее язык проглотит чем лишится заработка.

Древомир убрал руки от лица и посмотрел на меня.

— Я бы в этом не был так уверен. Он уже всё растрепал мне, стоило стамеску приставить к его горлу. — процедил он. — Чёрт с тобой, иди пожри, идиот проклятый.

— Я уже сытно пообедал, — ответил я. — Пока у ведьмы гостил. Да и не проклят я уже. — Я самодовольно показал ему руку, с которой уже окончательно пропала чёрная подкова.

Древомир поднял бровь и лицо его изменилось. Гнев ушёл, уступив место любопытству.

— Ну и чё она там? — спросил он. — Так же хороша?

Я посмотрел на мастера и заметил в его глазах тень давно забытой боли.

— Да, — кивнул я. — Выглядит на тридцать пять. Хотя судя по всему ей все восемьдесят.

Древомир откинулся к стене. Закрыл глаза и морщины на лице разгладились.

— Восемьдесят три, — произнёс он тихо. — В молодости я за ней ухаживал, — сказал Древомир ровным, бесцветным голосом. — Цветы носил, ленты дарил, а она смеялась. Эх… А смех то у неё был как ручей бегущий по камням. Звонкий и чистый.

Кадык дёрнулся на жилистой шее.

— А потом Микула, сучий сын, на ярмарке, при всех толкнул её в грязь. Пелагеюшка упала, а люди вокруг смеялись. — Древомир провёл ладонью по бороде и продолжил. — После этого она ушла в лес. Закрылась ото всех. Я пытался к ней ходить. А она знаешь, не прогоняла меня, просто смотрела сквозь меня. Как на пустое место. Что я должен был сделать? Набить морду старосте? Так набил ведь. Но и это ничего не изменило.

Он надолго замолчал, и только лучина потрескивала в тишине.

— Трагичная история, — сказал я не зная как реагировать на персональную драму мастера.

Древомир встряхнулся как пёс после дождя. Лицо снова стало жёстким.

— Трагичным будет твой конец, — отрезал он привычным рычащим тоном. — Если не прекратишь рисковать понапрасну!

— Не понапрасну, — парировал я. — Благодаря моему риску вы поправились. Деньги на лекаря я заработал благодаря тому что стал делать столы из слизней.

Древомир открыл рот. Закрыл и открыл снова, не найдя что возразить. Без этих денег Древомир мог бы уже быть мёртв.

— Откуда ты такой умник сыскался? — буркнул он наконец, отводя взгляд. — Топай в баню и спать. Завтра Борзята за столами приедет.

Мысли переключились на дела и я нахмурился. Две столешницы залили до моего ухода. Петруха их шкурил, но ноги столам он бы точно не приделал. Мастер помог? А даже если и так, то только два стола готовы.

— Вы закончили оба? — спросил я удивлённо.

Древомир усмехнулся и покачал головой.

— Ты с дубу рухнул? — хмыкнул он. — Какие два? Мы уже шесть штук сделать успели. Пока ты у Пелагеи гостевал.

Шесть штук? Я моргнул, переваривая цифру. Это означало что Древомир и Петруха работали как бешеные. Постоянно подкармливали слизня, собирали эпоксидку, заливали формы, шкурили и собирали каркасы.

Занятно. Мастер хоть и выразил своё веское фи, но всё же включился в дело. Видать он рассмотрел столешницы, оценил потенциал и взялся за дело потому что был профессионалом. А профессионал не может пройти мимо хорошей идеи.

— Шесть столов, — присвистнул я.

— Ага. Шесть. Петрухе твоему, без изменений, по две серебрухи за стол. Итого пятнадцать серебрух нам остаётся. Золотник себе заберу, так как мастерская моя. И ты, остолоп, на моём попечении, да и именем моим рискуешь. Пять серебрух так и быть тебе останутся. Глядишь долги закроешь, да жить по человечьи начнёшь.

А что? Весьма не плохо. С шести столов я получу тридцать серебрух, по местному курсу это три золотых. Бывший владелец моего тела, такие деньги заработал бы года за два с половиной, а я умудрился поднять их за неделю. И всё благодаря риску! Кто не рискует, тот слизневые столы не делает, как говорится.

Я расплылся в улыбке от уха до уха.

— Чё ты скалишься, паскудник? — усмехнулся Древомир и толкнул меня в плечо. — Топай купаться!

Я вышел во двор. Вечернее небо наливалось густой синевой. Первые звёзды проклёвывались сквозь облака. Пахло дымом и свежим хлебом.

Баня, возможность постирать драную одежду и поспать на тёплой печке. Простые мелочи, которые не замечаешь пока они есть. И за которые готов продать душу, когда теряешь.

Я растопил баню. Подождал немного и каменка загудела, а пар повалил клубами.

Взобравшись на полок я лёг на горячие доски, закрыл глаза и вдохнул полной грудью. Ни хрипов, ни свиста, ни бульканья. Чистый, обжигающий вдох входил и выходил свободно. Избавление от бронхита пожалуй самая большая радость в моей новой жизни.

Систему я проверил ещё раз, лёжа в клубах пара.

СОСТОЯНИЕ ЗДОРОВЬЯ: УДОВЛЕТВОРИТЕЛЬНОЕ

Навык «Обработка древесины»: Ступень 2 (Подмастерье) 0 %/100%

Жива: 100 / 100

Я на начале второй ступени деревообработки. Можно сказать что это новая глава в моей новой жизни. Как на стройке, когда заканчиваешь один объект и едешь на другой. Всё с нуля, всё заново. Только теперь без таймера, без проклятия на руке, без бронхита и экземы.

Попарившись я вернулся в дом, залез на печку и улыбнулся, закрыв глаза. Жизнь налаживалась. Осталось поставить производство столов на поток.

Завтра приедет Борзята за столами. Нужно обсудить с мастером возможность расширения нашего скромного дела. Может телегу купим с лошадью да сами начнём возить в город столы на продажу?

А ещё нужно научиться контролировать живу. Так мы и от закупа досок сможем отказаться. Перейдём на полный цикл производства так сказать. А потом… Додумать мысль не удалось и я провалился в сон.

Правда весьма быстро меня разбудили. Я проснулся от жутких воплей. Десятки голосов неслись по улице, перебивая друг друга. Топот ног, звон вёдер, лай собак. Я скатился с печки, натянул сапоги и заметил что Древомир стоит у окна.

— Горит что-то, — буркнул он хрипло. — Зарево на полнеба.

Я выскочил на крыльцо задохнувшись едким запахом дыма. По улице бежали люди. Мужики, бабы, даже дети. Кто с вёдрами, кто с ковшами и все неслись в одну сторону. В сторону моей хибары.

Над крышами стояло яркое зарево. Искры летели в чёрное небо, столб дыма поднимался вертикально, подсвеченный снизу пламенем.

Мимо пробежал дед Петрухи. Кривоногий старик с седой бородой и двумя вёдрами в руках.

— Чё встал, Ярый⁈ — проорал он не останавливаясь. — Беги! Хата твоя горит!

И я побежал босиком, в одних портках и рубахе. По холодной грязи и камням. Ноги не чувствовали боли. Адреналин вышиб всё лишнее из сознания.

Добравшись до места я увидел что моя хибара полыхала ярче солнца. Пламя рвалось из окон. Крыша объята пламенем. Жар бил в лицо даже с двадцати шагов.

Потушить такое пламя невозможно. Деревянный сруб, горел сухой как порох. Полная тяга через разбитые окна. Огонь набрал силу и пожирал конструкцию с пугающей скоростью.

На стройке такие пожары тушат брандспойтами. Пожарные расчёты, водяные пушки, пена, может даже вертолёты привлекают. А здесь люди бежали с вёдрами и плескали воду на стены. Вода испарялась мгновенно, и всё это было без толку.

Я смотрел на пламя и чувствовал, как внутри всё холодеет. Не от горя. Не от потери имущества. У меня и имущества-то не было. Рубаха, сапоги и долговая расписка.

Холодело от другого. Я вспомнил что в глубине хибары прямо сейчас горела дубовая бочка со слизняком внутри.

Память услужливо подкинула факт из прошлой жизни. Некоторые органические кислоты при нагревании разлагаются с выделением газов. Если объём замкнутый и температура достаточная, происходит взрыв. Не как тротил конечно, но для деревянной хибары более чем достаточно.

И это не тот безобидный нагрев, как при реакции извести с водой. Это прямой контакт с открытым пламенем. Сотни градусов, вполне достаточно чтобы запустить неконтролируемую реакцию.

— Бросьте! — заорал я отталкивая людей. — Отойдите от дома! Его уже не спасти!

Никто меня не послушал. Вёдра летели одно за другим. Вода шипела на раскалённых стенах. Пар смешивался с дымом. Люди кашляли, матерились, но продолжали тушить.

Я схватил за плечо здоровенного мужика. Это был сосед, что жил через два дома от меня. Ростом с Петруху, в каждой руке по ведро. Лицо красное от жара.

— Прекратите! — крикнул я дёргая его назад. — Его уже не потушить!

Мужик обернулся и посмотрел на меня, как на таракана. Одной рукой, не выпуская ведра, отшвырнул меня в сторону. Я отлетел на три шага, поскользнулся и упал задницей в грязь.

— Пошёл вон, идиот! — рявкнул он не оборачиваясь. — Если из-за твоей халупы ещё чей дом загорится, я тебе своими руками шею сверну!

Мужик шагнул к пожару и замахнулся ведром чтобы выплеснуть воду.

На стройке был случай. Девяносто второй год, Подмосковье. Горел склад с растворителями. Прораб орал «не лезьте», но двое рабочих побежали тушить. Через минуту бочка с ацетоном рванула. Одного контузило, второго увезли с ожогами третьей степени. Одним словом, когда знающие люди просят не лезть, лучше этого и вправду не делать.

Я поднялся из грязи и заорал так, что сам едва не оглох.

— Все назад мать вашу!

Вот только уже было поздно.

Хибара вздрогнула и изнутри донёсся глухой утробный звук. А потом рвануло.

Дверь сорвалась с петель и пролетела через улицу, пробив соседский забор. Окна вынесло ударной волной. Рамы разлетелись щепками. Доски с крыши взмыли вверх, кувыркаясь в воздухе. Столб огня вырвался из проёмов. Ударная волна была такой силы, всех сбила наземь опалив нестерпимым жаром. В ушах моментально зазвенело, а мир стал каким-то ватным и не реальным.

Я лежал в грязи и смотрел, как горящие доски падают с неба. Медленно, красиво, как фейерверк. Одна воткнулась в землю в метре от моей головы. Вторая упала на крышу соседнего сарая, но тут же погасла.

При этом стены хибары остались стоять, не зря я их глиной конопатил. Нет, конечно же глина тут не причём. От хибары остались четыре почерневших бревенчатых стены. Что я там говорил? Начинается новая жизнь? Вот она и началась в виде новых проблем и пожарища. Просто восторг.