Восхождение Плотника - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Антон Панарин (Глава 18) #18

Глава 18

На рукаве красовалась слизь с прожилками крови. Очевидно лёгкие сдавали. Да и ещё бы это было не так. Таймер то тикает.

— Чёртово болото, — прохрипел я сплёвывая на мох.

Натянув ворот рубахи на нос, я стал дышать через ткань, пытаясь согреться. Помогало слабо. В лесу то и дело что-то ухало, смех лешего проносился над кронами и исчезал без следа. Спать если честно было жутковато. Да и попробуй усни, когда знаешь что можешь не проснуться.

Дверь избы скрипнула и на крыльцо вышла внучка ведьмы. память услужливо подсказала её имя. Девочку звали Злата. Она замерла на пороге, кутаясь в шаль, а в руках держала что-то свёрнутое в рулон.

Злата спустилась с крыльца и осторожно подошла ко мне на расстояние вытянутой руки. Свёрток оказался шерстяным одеялом. Толстым и тёплым. Я даже ощутил от него аромат козьего молока.

Я посмотрел на Злату снизу вверх. Лицо девушки было бледным в лунном свете. Страх в глазах остался, но ещё там появились лучики решимости, с которой человек делает то, что считает правильным. Она протянула мне одеяло и я тут же его принял.

— Спасибо, — сказал я голосом севшим до болезненного хрипа. — Прости за тот случай, я не хотел.

Злата посмотрела мне в глаза и покачала головой.

— Ты не виноват. Бабушка мне всё объяснила. Теперь я знаю что ты совсем другой человек.

— Он тоже не желал тебе зла. Просто оказался растяпой. — прохрипел я кутаясь в одеяло.

— Это уже не важно. — вздохнула Злата, развернулась и ушла в избу.

Дверь закрылась скрипнув петлями, от чего вздохнул и я. Был бы хоть кусочек сала, я бы смазал петли, но и этого у меня не было. Зато дверь теперь закрывается, а это уже что-то.

Я сидел под берёзой, кутаясь в одеяло. Шерсть была грубой, колючей, но тёплой.

«Бабушка мне всё объяснила», подумал я и не сдержавшись хмыкнул.

— Кто бы мне всё объяснил, — пробормотал я глядя в ночное небо сквозь ветви берёзы.

Я совершенно не понимал откуда ведьме известно что прежний Ярик мёртв? Знает ли она про систему? Если знает то откуда? И что ещё она знает?

Вопросы теснились в голове, толкаясь и пихаясь. Увы, ответов не было ни на один из них. Жива текла из берёзы в спину тонким ручейком. Кашель понемногу утихал. Одеяло грело. Усталость давила на веки свинцовыми гирями.

Я закрыл глаза и увидел таймер в углу зрения. Он мерцал красным.

Смерть наступит через: 23 часа 10 минут.

— На том свете отосплюсь. — прокряхтел я поднимаясь с земли.

Завернулся в одеяло как римский император я облокотился о берёзу, встал на ноги и как-то мне резко поплохело. Голова закружилась, перед глазами поплыли чёрные пятна и я потерял сознание.

Очнулся когда солнце было уже высоко. Да и то проснулся не от солнечного света, а от жуткого кашля. Каждый вдох отдавался ржавыми ножами в груди. Лёгкие хрипели, свистели и булькали одновременно, как канализация в хрущёвке перед прорывом. Я разлепил веки и первым делом посмотрел на таймер.

Смерть наступит через: 10 часов 04 минуты.

— Тринадцать часов без сознания… — Прошептал я и закашлялся выплюнув сгусток крови на ладонь.

Выходит я пролежал под берёзой всю ночь. Болотная сырость пропитала одежду насквозь. Шерстяное одеяло промокло от росы. Тело окоченело и не слушалось.

Профукал целый рабочий день… Один стандартный рабочий день из моей прошлой жизни. От восьми утра до восьми вечера. С перерывом на обед, который я никогда не соблюдал.

Только перерыва на обед больше не будет. Если ведьма не снимет проклятие, к закату и меня не станет.

Я поднялся, цепляясь за берёзу. Ноги подкосились, но я устояли. Голова кружилась. Перед глазами плыли чёрные мушки. Сердце стучало редко и тяжело, будто планировало сделать остановочку.

Я свернул одеяло, доковылял до избы и положил его на порог. Каждый шаг давался с боем. Ноги увязали в мягкой почве. Сапоги хлюпали, промокшие насквозь. Одним словом радости от утренней прогулки никакой.

Дверь распахнулась и мне на встречу вышла Пелагея. В утреннем свете ведьма казалась ещё моложе, чем вчера. Лет тридцати максимум. Прямая спина, гладкая кожа и отличная фигура. Она пила из глиняной кружки травяной сбор. Пар вился над горячим настоем поднимаясь вверх.

Она посмотрела на меня поверх кружки и констатировала факт:

— Паршиво выглядишь.

— Зато чувствую себя на миллион, — улыбнулся я.

Ведьма кивнула в сторону леса. На траве лежали два сосновых ствола. Сухие, ободранные и без коры. Готовый материал, который она высушила пока я спал. Да судя по всему и срубила их тоже Пелагея.

— Вот тебе материал, — сказала она. — Руби, пока не помер.

Чёрный юмор? А может и не юмор. Попробуй пойми этих ведьм. Я перехватил топор поудобнее и поплёлся к стволам.

Расщеплять брёвна на доски стало невероятным подвигом. Умирающее тело ослабло настолько что мне приходилось делать тридцать ударов там, где вчера справлялся и десятью. Топором неохотно шел вдоль волокон рассекая брёвна. Удар, поворот, новый удар. Треск раскалываемого бревна заполнил всю округу, сгоняя с верхушек елей сонных ворон.

Жива продолжала питать моё тело, но даже она уже не справлялась в улучшении моего самочувствия. Вчера я чувствовал себя на порядок лучше. А ещё чёртов кашель усиливался с каждой минутой. Я кашлял, и каждый раз на ладони оставалось красное пятно крови.

В прошлой жизни я бы немедленно вызвал скорую. Кровохаркание при хроническом бронхите означало одно из двух. Либо разрыв мелкого сосуда в бронхах, либо что-то похуже. Значительно хуже. Но скорой тут не было. И времени на то чтобы жалеть себя тоже. Я сплюнул кровь и продолжил работу.

Через час у меня было десять досок. Неровных, шершавых, но сухих и крепких. Хватит на шкаф, кровать и стол, тем более что вчера я использовал не все доски, штук шесть ещё осталось.

Первым делом я взялся за шкаф. Самая сложная конструкция из списка. Каркас, полки, дверцы и всё нужно сделать без гвоздей.

На стройке без гвоздей не работают. Это аксиома. Гвоздь, это хребет плотницкого дела. Без него конструкция не конструкция. Увы гвоздей у меня не было, ни одного, мать его, малюсенького гвоздика.

Зато был нож и знание шиповых соединений. В семнадцатом веке мебель собирали без единого металлического крепежа. Шипы, пазы, деревянные нагели. Конструкции стояли веками.

Только вот для нормального шипового соединения нужна стамеска, долото и рубанок. У меня же имелся лишь нож и топор. Это как делать операцию бензопилой.

Покопавшись, я отобрал четыре доски для стоек. Ровные и одинаковой длины. Обтесал их топором, а после подровнял ножом и взялся делать пазы.

Это была ювелирная работа. Ножом выковыривал углубления в сухой сосне было весьма не просто. Лезвие скользило, стружка вылетала мелкими кусочками. Паз должен быть ровным, одинаковой глубины. Иначе полка встанет криво.

Я ковырял, подрезал, снова ковырял. Пальцы болели. Мозоли лопались и кровоточили. Нож соскакивал и резал кожу на руках. Когда я завершил первый паз, руки были в крови по локоть.

Кашель становился всё злее. Каждые пять минут меня скручивало пополам. Я хватался за бревно, пережидая приступ и сплёвывал кровь на землю, а после снова брался за нож.

Стойки. Пазы. Полки. Дверцы. Четыре часа непрерывной работы. Рубаха промокла от пота. Руки тряслись, перед глазами всё плыло, но шкаф обретал свою первозданную, корявую, дефективную форму.

Для соединения я выстругал чопики. Короткие деревянные цилиндрики из самой плотной части ствола. Загнал их в отверстия, просверленные остриём ножа, которое я пару раз чуть не сломал, ковыряя древесину.

А после принялся всё сколачивать. Аккуратно тюкал обухом топора по боковине, чтобы деталь села на чопик и соединилась со стенкой, закрепившись намертво.

Без нормального сверла отверстия выходили кривыми, из-за чего чопики местами играли давая небольшой люфт и делая шкаф музыкальным. Музыкальная мебель, это когда ты её трогаешь, а она в ответ жалобно скрипит.

Первая стойка встала на место, за ней вторая. Установил полки в пазы. И стал устанавливать дверцы. Правда назвать их дверцами можно было с натяжкой. Доски, висящие на деревянных петлях, это более точное описание. Петли вырезал из берёзового капа, он достаточно прочный.

Шкаф получился кривоватый. Левая стойка выше правой на палец. Дверцы закрывались неплотно. Полки слегка прогибались. На стройке за такое меня бы распяли. Но он стоял и мог вместить в себя добрую половину ведьминого барахла накопленного за жизнь.

Рыча от натуги я затащил шкаф в избу и установил его в углу, там где стоял старый шкаф. Ведьма проводила его взглядом и покачала головой, но ничего не сказала. Злата выглянула с печки и с любопытством уставилась на меня.

Установив шкаф, я отступил назад и покачнулся от головокружения. Оперся о стену, и решил переждать приступ слабости. В глазах мельтешили чёрные точки. Кровь текла из разрезанных ладоней которыми я перепачкал шкаф. А проклятая система то и дело сообщала мне неприятные вести:

Смерть наступит через: 5 часов 47 минут.

Нужно торопиться. Осталось меньше шести часов, а мне нужно собрать кровать и стол.

Я вышел на улицу и решил первым делом собрать кровать. Каркас из четырёх толстых досок. Ножки из обрубков ствола. Поперечины для основания. Двенадцать деталей, двадцать четыре соединения.

Руки работали на автомате, а мозг отключился. Никаких мыслей, никаких сомнений. Только процесс созидания в своём первозданном хаосе. Творишь зная что выйдет каракуля, но остановиться не можешь.

Кашель раздирал лёгкие через каждые три минуты. Кровь от кашля проступала на губах и я перестал обращать на неё внимание. Она стала частью моей работы. Как стружка и опилки. Рабочий материал, выбрасываемый моим телом за ненадобностью. И правда. Зачем кровь покойнику?

Каркас кровати собирался медленно. Ножки пришлось переделывать трижды. Первый раз, слишком длинные. Второй раз дообрезался так, что они стали короткими. На третий раз всё получилось.

В процессе решил сэкономить на поперечинах. Не стал выпиливать пазы, просто положил доски на каркас и закрепил чопиками сверху. Грубо, но быстро. У мёртвого плотника не бывает плохой мебели. Всё что собрал, уже произведение искусства.

Я затащил детали в избу и собрал кровать, установив её у стены, напротив печки. Распрямив ноющую поясницу я посмотрел на таймер.

Смерть наступит через: 2 часа 11 минут.

Красота. Сто тридцать одна минута до гибели. Уверен ведьма меня даже хоронить не станет. Оттащит труп в лес и зверушкам скормит. В лучшем из случаев в болоте утопит. Хотя почему я считаю это лучшим случаем?

Ведьма отвлекла меня от раздумий и подошла к кровати. Села на край, перенеся вес на каркас. Дерево отозвалось протяжным скрипом. Стык левой ножки дрогнул и разошёлся на пару миллиметров.

— Паршивая работа, — сказала ведьма качнувшись на кровати. Скрип повторился, жалобный и тоскливый. — Смотри как надо.

Она положила ладонь на угол кровати, туда, где стойка встречалась с каркасом. И дерево ожило.

Я не мог подобрать другого слова. Именно ожило. В месте стыка из одной доски в другую полезли тонкие белёсые нити корней. Живые, настоящие древесные корешки. Они выползали из волокон как черви из земли. Десятки крохотных отростков, тонких как паутина.

Корешки тянулись от стойки к каркасу, пересекали щель, врастали в соседнюю доску. Переплетались, утолщались, деревенели и стягивали конструкцию друг с другом.

Через десять секунд стык исчез. Две доски намертво срослись в одну. Как будто кровать выточили из монолитного куску древесины. Никакой клей, никакой нагель не дал бы такой прочности. А про эстетическую составляющую я вообще помолчу.

Ведьма улыбнулась, залезла на кровать с ногами и прыгнула по ней ударив пятками. Раздался глухой стук, за которым последовала тишина. Ни скрипа, ни треска. Кровать была собрана мной, а до ума доведена Пелагеей. В этот момент я задумался. А на кой-чёрт ей я? Она ведь может используя эту силу вырастить себе что угодно! Хоть новую избу!

За сорок пять лет в строительстве я повидал много чудес инженерии. Клееный брус, лазерная резка, ЧПУ-станки. Но то, что сделала эта женщина, выходило за пределы моего понимания. Более того это было прекрасно. Я даже не мог представить каким был бы мой родной мир, если бы в нём люди умели использовать подобную силу.

Пелагея не починила мебель. Она вырастила новое соединение. Заставила мёртвое сухое дерево выпустить корни. Срастила два куска древесины на биологическом уровне. Такого не мог ни один инженер на планете.

— Зачем вам я? — вырвалась у меня каркающая фраза.

Ведьма встала с кровати и спокойно ответила:

— Ты мне и не нужен. Это я нужна тебе. А работа, это так. Искупление.

Она сделала паузу. Посмотрела мне в глаза, выдержала театральную паузу и продолжила говоря вкрадчиво.

— Сам знаешь. Исцеление приходит лишь через боль и страдания. Вот и пострадай немного.

Через боль и страдания. Я вспомнил, как на реставрации дворца старый мастер Кузьмич говорил похожее. «Хочешь научиться, потрудись. Руки в кровь сотри, спину надорви. Тогда наука в подкорку запишется!».

Ведьма кивнула в сторону пустого угла и коротко сказал.

— Мне нужен стол. Приступай.

Без слов я вышел из избы и подобрал оставшиеся доски. Я разложил их на земле и начал размечать. Нож скользил в окровавленных пальцах. Линии выходили кривые. Глаза отказывались фокусироваться. Мир плыл, как отражение в болотной воде.

Ножками стали четыре одинаковых бруска. Обтесал их и подогнал, в процессе топор соскользнул и вонзился в землю в сантиметре от моей ноги. С каждой секундой руки слушались всё хуже. Однако постепенно ножки обретали форму.

Резкий лающий кашель скрутил меня пополам, да так что я выронил топор из рук. Я упал на колени, хватаясь за грудь. Из лёгких рвалось что-то горячее и тяжёлое. Я закашлялся ещё сильнее, и на землю хлынула кровь. Не капли, не прожилки, а тёмная и густая струйка крови.

Я сплюнул, вытер рот и поднялся. Подобрал топор и ударил снова. Ножки. Царги. Столешница. Пазы, чопики, стыки. Та же работа, что и раньше. Только руки не слушались, глаза не видели, а лёгкие отказывались дышать. В какой-то момент перед глазами возникла темнота и мне пришлось работать вслепую.

Руки двигались сами по себе, я зарабатывал новые порезы, но продолжал строгать, рубить и ковырять. Паз за пазом. Углубление за углублением. Для меня больше ничего не существовало. Ни леса, ни болота, ни ведьмы. Только работа которую я должен закончить.

Первая ножка встала в царгу. Чопик вошёл с третьего удара. Руки тряслись так сильно, что я промахнулся и ударил по пальцам. Больно, но не так больно как от кашля. Ещё три ноги встали на свои места и настала пора собирать столешницу.

Четыре доски на ощупь соединил поперечными планками. Я резал, ковырял, забивал. Пальцы не чувствовали ножа. Кровь из ладоней смешивалась с кровью из лёгких. Руки скользили по топору, ножу и столешнице. Уверен со стороны это выглядело жутко. Впрочем ощущалось это ещё хуже.

Кашель бил меня непрерывно, причём ногами. Я уже не пытался переждать приступ, а продолжал работать несмотря ни на что. Кашлял и резал. Кашлял и забивал. Тело работало отдельно от мозга, который практически отключился.

Столешницу я положил на каркас и закрепил чопиками. Стол стоял покачиваясь от того что я на него навалился. Но он стоял.

— Готово, — прошептал я и не услышал своего голоса.

Ноги подкосились и я рухнул грудью на столешницу. Руки разъехались по дереву. Щека прижалась к доске загнав под кожу пару заноз. Тёплая, шершавая сосна пахла смолой. Мне почему-то вспомнился новый год и мандарины. Вкусные Абхазские мандарины…

Кашель рванул грудную клетку с новой силой. Кровь хлынула из угла рта, а я лежал на столе, который только что собрал. На столе, в который вложил последние силы. Через темноту в правом верхнем углу я заметил новое сообщение системы:

ВНИМАНИЕ! КРИТИЧЕСКОЕ СОСТОЯНИЕ!

До момента наступления смерти осталось: 30 секунд.

Цифры горели алым, будто провожали меня в последний путь.

Двадцать девять.

Двадцать восемь.

Я лежал на столе и смотрел, как числа убывают. Паники не было, только спокойствие.

Восемнадцать.

Семнадцать.

Дерево под щекой было тёплым и живым. Волокна, годичные кольца, смоляные карманы. Я чувствовал каждый из них. Как будто щека стала частью древесины.

Тринадцать.

Двенадцать.

Вспомнился мой напарник Кузьмич из прошлой жизни стоящий на лесах, с топором на плече. «Не торопись, Петрович. Дерево спешки не любит».