Восхождение Плотника

Глава 19

Древомир шёл по улице, опираясь на палку, которую использовал не как трость, а скорее как костыль. Каждый шаг давался с трудом, ноги подкашивались, а спина ныла. Но упрямство и злость гнали его вперёд. Болезнь планомерно отступала. Жар спал, кашель утих до терпимого состояния. Голова соображала ясно, впервые за неделю.

Лекарства Савелия сделали своё дело. Еловый отвар, припарки и горькие настойки. Мастер ненавидел лечиться. Каждый глоток зелья сводил скулы от омерзения и осознания своей слабости.

Долгое время он провалялся как колода. Слушал, как за стеной возится Ярый. Стучит, скрипит, бормочет себе под нос. А потом Ярый исчез. Ушёл утром и не вернулся. Ни к обеду, ни к ужину.

Древомир прождал до следующего утра. Потом нашёл палку и пошёл проверять мастерскую. Он беспокоился о Яром, но об этом не признавался даже сам себе.

— Чёртов алкаш. Не дай бог пропил мои инструменты. Я его за яйца подвешу. — Буркнул Древомир и закашлялся.

Добравшись до места, Древомир облегчённо выдохнул. Мастерская стояла на месте. Это уже хорошо, ведь мастер ожидал худшего. Ярый с перепою легко мог бы спалить мастерскую или ещё чего набедокурить.

Дверь оказалась приоткрыта, а изнутри доносилось шуршание и тихое посвистывание. Кто-то работал. Кто-то, но это точно был не Ярик. Древомир толкнул дверь и замер на пороге.

За верстаком сидел здоровенный детина. Широкоплечий, русоволосый, с рукой на перевязи. Он ритмично водил шкуркой по чему-то блестящему. Язык высунут от усердия. Лицо перемазано древесной пылью.

Это был Петруха. Деревенский лоб, сын покойного кузнеца. Парень, который даже в носу не станет ковырять если от этого не зависит его жизнь.

— Ты что тут делаешь, убогий? — тихо спросил Древомир замерев на пороге.

От испуга Петруха подскочил как ужаленный. Шкурка вылетела из руки и спланировала на пол. Глаза округлились, рот приоткрылся. Здоровенный парень побледнел так, словно увидел мертвеца.

В каком-то смысле так оно и было. Древомир, еле живой, с палкой и ввалившимися щеками, выглядел примерно как покойник на прогулке.

— Д-древомир! — заикнулся Петруха пятясь к стене. — В-вам уже лучше⁈ А Я-ярый говорил что вы ещё плохи…

— Я тебя спросил, что ты тут делаешь⁈ — повторил мастер стукнув палкой об пол.

Удар вышел слабым. Палка жалобно тюкнула о половицу. Но хриплый голос Древомира прокатился эхом по помещению заставив Петруху вздрогнуть.

— Ну-у-у я… Это… Столы делать помогаю, — промямлил Петруха. — Ярый нанял меня или вроде того… Мол две серебрухи за каждый стол заплатит. Вот я и шкурю тут… — Закончив оправдываться Петруха опустил взгляд будто делал что-то постыдное.

Древомир медленно моргнул и часто задышал пытаясь сдержать ярость рвущуюся из груди.

— Две серебрухи за стол? — переспросил он тихим, угрожающим голосом.

— Ага, — кивнул Петруха с невинным видом.

— Две серебрухи, — повторил Древомир словно пробуя слова на вкус. — Он сам получает две серебрухи в месяц. А тебе будет платить две за один долбаный стол⁈

Мастер прикрыл глаза и сосчитал до десяти. Потом до двадцати. Потом понял, что никакой счёт не поможет унять рвущуюся наружу ярость.

— С какого это хрена? — рыкнул он так, что пламя лучины дрогнуло.

Петруха попятился ещё на шаг. Спина упёрлась в стену. Отступать было некуда. Здоровенный детина, на голову выше Древомира и вдвое шире, жался к брёвнам как кролик в углу клетки.

— Так это, — промямлил он дрожащим голосом. — Ярый говорил, мол столы Борзятко будет брать по хорошей цене. Вот он и предложил…

— Слышал я от него эту чушь! Кто в своём уме будет платить за проклятый стол почти два золотника? — Выплюнул Древомир.

— Вон, сами гляньте! За такую красоту можно так то и больше запросить. — Выпалил Петруха и ткнул пальцем в сторону козлов.

Там, накрытый рогожей, стояла завершенная столешница, которую оставалось лишь покрыть лаком. Древомир прищурился, подковылял ближе и сдёрнул рогожу зло зыркнув на Петруху. А когда Древомир посмотрел на столешницу, то забыл как дышать.

На козлах лежала столешница, какой Древомир не видал за тридцать пять лет работы с деревом. Две обожжённые доски, чёрные как ночь. Между ними прозрачная река. Янтарная, сияющая, с глубиной на которой покоились мелкие камешки. В толще прозрачной массы утопали веточки мха и кусочки бересты.

Древомир провёл ладонью по поверхности. Гладкая и холодная. Твёрдая как стекло, но это точно было не стекло. Что-то другое. Что-то, чему он не знал названия.

— Вот же чертяка, — прошептал мастер выпучив глаза. — Не врал, значит.

Он наклонился ниже. Поднёс лучину к столешнице. Свет прошёл сквозь прозрачную массу и высветил каждый элемент. Каждый камешек отбрасывал крохотную тень. Казалось, что в стол впечатан кусочек лесного ручья. Живой, застывший и вечный ручей.

Древомир молчал любовался этим произведением искусства. Пальцы мастера скользили по столешнице пытаясь найти изъян которого не было. Стык был безупречный. Ни единого пузырька, ни единого зазора. Дерево и этот странный материал срослись.

В голове Древомира боролись два чувства. Первое, профессиональное восхищение. Столешница была восхитительна. Вещь, которую хочется поставить на полку и любоваться. Такую не стыдно показать самому князю.

Второе чувство было менее благородным. Ревность. Чистая, жгучая, профессиональная ревность. Этот сопляк, этот пьяница, этот ходячий позор ремесла сделал то, что сам Древомир не смог бы. Не потому что руки не те. Руки у Древомира были золотые. А потому что идея была за пределами его воображения.

Мастер выпрямился и посмотрел на Петруху. Тот переминался с ноги на ногу, прижимая шкурку к груди.

— А ты, стало быть, шкуришь, — сказал Древомир медленно.

— Ага, — кивнул Петруха осторожно. — Ярый научил. Только вдоль волокон, говорит.

Древомир хмыкнул. Подошёл ко второй столешнице, той что Петруха шкурил. Провёл пальцем по деревянной кромке. Гладко. Не идеально, но для ученика его ученика более чем достойно.

— Одной рукой шкуришь? — спросил мастер кивнув на перевязь.

— Ага, — повторил Петруха и расправил плечи. — Другая пока не работает. Слизень обжёг.

— Слизень, — повторил Древомир таким тоном, каким нормальные люди произносят ругательства.

Он обошёл мастерскую по кругу. Палка стучала о пол. Глаза шарили по углам, по стенам, по инструментам. Всё было на месте кроме топора и ножа.

На полу лежали две деревянные рамы, заготовки для следующих столешниц. Внутри каждой рамы красовалась декоративная композиция. Мох, кора, камешки и крохотные веточки. Кто-то выложил из них узоры поверх обожженной древесины. Маленькие деревца, холмики, русла ручьёв.

— Это кто навертел? — спросил Древомир ткнув палкой в композицию.

— Я, — признался Петруха и зарделся как девица. — Ярый сказал у меня талант.

Древомир посмотрел на детину долгим тяжёлым взглядом. Потом снова на композицию. Миниатюрный пейзаж из природных материалов. Грубоватый, но прекрасный, ведь и сама природа грубовата в своей основе. Да и сделано с душой.

— Где Ярик? — Спросил Древомир.

— Так это… Он тут. Скоро придёт… — Замялся Петруха начав зыркать по сторонам.

Древомир сразу же понял что парень что-то скрывает.

— Понятно. А из чего же вы делаете такую красоту? — Задал новый вопрос Древомир.

— Э-э-э… Ну-у-у… — Замычал Петруха не зная что ответить.

Древомир кивнул и недобро улыбнулся взяв с верстака стамеску острую как скальпель и направился в сторону парня.

— В-в-вы чего? Я правду говорю, он скоро придёт. — Заикаясь затараторил Петруха, но в следующую секунду стамеска упёрлась ему в кадык.

— Значит так, — произнёс мастер оборвав Петруху. — Не торопись, хорошенько подумай и расскажи всё что знаешь. Где чёртов Ярик, из чего вы делаете столы, ну и добавь всё что посчитаешь нужным.

Петруха открыл рот, собираясь ответить. Потом закрыл. Потом снова открыл. Слова явно не давались ему. Тогда Древомир надавил стамеской так, что она прорезала кожу и Петруха запел соловьём.

— Ярый придумал ловить слизней. Живьём. Бочку специальную сделал. С дыркой снизу и дыркой сверху. Слизень туда залез, а мы его теперь доим.

— Доите, — произнёс Древомир без выражения. — Как корову что ли?

— Типо того, — кивнул Петруха. — Ярый капает свою кровь на дно таза. Слизень высовывает щупальце через дырку. А я косой, раз, и обрезаю. Щупальце падает и растекается. Это и есть та прозрачная штука. Ярый её «эпоксидкой» называет.

Древомир слушал и только желваки на челюстях выдавали его нарастающее раздражение.

— И потом мы эту штуку заливаем в форму, — продолжал Петруха размахивая здоровой рукой. — Она застывает и получается вот это.

Он ткнул в столешницу.

— Ну веди. Покажешь мне бочку, с вашей коровой. — С угрозой в голосе произнёс Древомир.

Петруха нервно сглотнул и повёл мастера к хибаре Ярого. Дверь была не заперта, они прошли внутрь, Петруха откинул рогожу и показал дубовый бочонок, обмазанный глиной. Из бочки доносилось едва слышное бульканье.

— Слизень, — повторил Древомир и тяжело вздохнул. — В бочке.

— Ага, — подтвердил Петруха. — Спокойный такой, если не дразнить. Ярый его бурьяном кормит. А ещё костями с могильника. Кости вроде как питательнее и слизняк быстрее сил набирается.

Повисла тишина. Древомир обдумывал услышанное и это ему ох как не нравилось.

— Ладно. Это я понял. Где Ярик? — Стальным тоном прохрипел Древомир.

— Так это… Ушел ещё вчера. К ведьме. Снять проклятье и всё такое. Переживаю за него. Долго нет его.

— Надеюсь его сожрали волки, ведь если это не так, то я этому поганцу голову проломлю.

Древомир посмотрел на Петруху, потом на бочку, убрал стамеску за пояс, а после ухватил Петруху за ухо и дёрнул на себя, так что тот нехотя приблизился.

— Выместайся отсюда, чтоб я тебя больше не видел. И если хоть одна живая душа узнает про слизня… — Древомир угрожающе замолчал.

— Вы проломите мне голову. — Корчась от боли закончил фразу Петруха.

— Именно так. — Рыкнул Древомир, толкнув Петруху к выходу.

Петруха поспешил удалиться, но не успел, костыль Древомира ударил его промеж лопаток, прибавив скорости незадачливому подмастерью.

С трудом продрав глаза я увидел потемневший от времени потолок. Паутина по углам и аромат трав и свежей сосновой доски. Снилось мне что я умер. Да не просто умер, а ещё и ослеп перед смертью. Жутковатый сон если честно. Стоп! А сон ли это?

Я лежал и смотрел на потолок. Живой. С бьющимся сердцем и ноющими от боли мышцами. Да, я определённо жив. А всё что я принял за сон, на самом деле произошло со мной?

В правом верхнем углу зрения мигало сообщение. Я моргнул, фокусируя взгляд на полупрозрачных строчках и расплылся в довольной улыбке.

СОСТОЯНИЕ ЗДОРОВЬЯ: УДОВЛЕТВОРИТЕЛЬНОЕ

Профессиональные заболевания:

— отсутствуют

Прочие недуги:

— Истощение (дефицит массы тела 9 %)

ТЕКУЩЕЕ СОСТОЯНИЕ:

— Множественные ссадины, порезы и ушибы

Я прочитал текст дважды. Потом ещё раз. Профессиональные заболевания: отсутствуют. Хронический пылевой бронхит и экзема попросту исчезли. Но больше всего радовало то что «прогнозируемый срок жизни» тоже растворился. А значит нет предопределённого времени которое я проживу!

Я сделал глубокий вдох полной грудью. Воздух вошёл в лёгкие свободно, без хрипов, без свиста и бульканья. Выдохнул и снова вдохнул. Тишина в груди. Блаженная, невозможная тишина. Кашель исчез вместе с бронхитом!

Радость захлестнула меня с головой! Я зажмурился и улыбнулся так широко, что заболели щёки. Я живой, здоровый, без бронхита, без таймера, без проклятия!

Стоп. Без проклятия?

Последнее что я помнил: стол, кашель, кровь на досках и таймер дошедший до нуля, а после меня окутала темнота.

Неужели ведьма сняла проклятие в последнюю секунду и это спасло мне жизнь? Если так, то зачем она это сделала? Я ведь не выполнил условия уговора. Стол собран, но не отшлифован, добрая половина мебели залита кровью. Лавки не сделаны. Окна не починены…

— Очнулся? — раздался голос Пелагеи.

Я повернул голову и увидел ведьма сидящую на краю печи. Она перебирала сушёные травы, раскладывая их по глиняным мискам.

— Мастер-ломастер, ты мне стол испоганил. Залил кровью всю столешницу. Придётся переделывать, ведь пятна уже не отмыть.

Её голос был ворчливым, но без злобным. Скорее она возмущалась ради галочки.

— Я… — начал я и осёкся, осознав что лежу на кровати которую совсем недавно собирал.

А сколько я вообще провалялся без сознания? Я рывком сел на край кровати, от чего голова тут же закружилась. Стены поплыли, пол качнулся, а ноги коснулись новых досок, которые тоже стелил я. Забавно, но доски стали идеально ровными, будто ведьма и с ними провернула корешковый фокус.

Я попытался встать, но ноги подломились как гнилые подпорки. Колени разъехались и я рухнул на пол отчего доски загудели под моим весом.

Вздохнув ведьма подошла ко мне и протянула глиняную кружку. Пар вился над горячим настоем распространяя по округе незнакомый мне запах. Горький, терпкий, с нотой чего-то сладковатого.

— Выпей, — сказала она. — Поможет восполнить силы.

Я взял кружку дрожащими руками, поднёс к губам и глотнул. Дрянь редкостная. Да не ведьма. Я про отвар. Горечь такая, что скулы свело. Язык онемел, нёбо загорелось. Если бы кто-нибудь решил создать самый невкусный напиток во вселенной, ему пришлось бы конкурировать с этим отваром.

Впрочем, все лекарства такие. На стройке мне однажды сломали палец, и фельдшер Маша дала обезболивающее. Я спросил, почему оно такое горькое. Она ответила: «Это для того чтобы не было соблазна снова калечиться.».

Я допил до дна, стараясь не кривиться. Странно, но эффект был практически мгновенным. Тепло растеклось по телу, мышцы расслабились, головокружение отступило.

— Почему вы меня спасли? — спросил я, глядя на ведьму снизу вверх.

Она стояла надо мной сверля холодными серыми глазами.

— Я ведь не успел закончить работу, — добавил я. — Стол собрал, но остальное нет. По нашему уговору вы не обязаны были…

— Потому и спасла, — перебила ведьма, забирая пустую кружку. — Мне нужна новая мебель куда больше чем твоя смерть. Дохлый плотник бесполезен. А живой ещё пригодится.

Она отвернулась к полке, убирая кружку на место. Потом добавила, не оборачиваясь:

— Да и смотреть на твой самоотверженный труд было приятно. Давно я не видела чтобы человек так упирался. Не каждый будет харкать кровью и продолжать строгать. — Помолчав секунду она добавила. — К тому же внучка за тебя попросила. Поэтому ты до сих пор жив.

Вот оно что. Ведьма провела меня по всем граням искупления. Позволила мне страдать, для того чтобы я искупил вину этого немощного тела, а вместе с этим позволила за этим наблюдать внучке. Жестоко конечно, но судя по взгляду Златы, она больше не боится меня. Скорее напротив, сидит на печи и так жалостливо смотрит на меня. Как на брошенного котёнка.

Пелагея с самого начала проверяла, готов ли я трудиться до конца. Не до конца рабочей смены, а до конца жизни. Буквально. И я прошёл эту проверку. Грубо, коряво, залив всё кровью, но прошёл.

На стройке был похожий принцип. Новичка всегда проверяли самой грязной работой. Замес раствора вручную, чистка опалубки, разгрузка кирпича. Если не сдашься, примут в бригаду. Если заноешь, отправят восвояси.

Я опустил глаза на левую руку. На тыльную сторону ладони, где с первого дня красовалась перевёрнутая подкова. Метка проклятия почти исчезла. Контуры размылись и посветлели. Из угольно-чёрной метка стала бледно-серой. Едва различимой, как карандашный набросок. Ещё немного и растворится совсем.

— Да, ты всё верно понял, — сказала ведьма заметив мой взгляд. — Проклятие снято и ты жив, по крайней мере до тех пор, пока не закончишь работу. А теперь мой руки и иди за стол, — скомандовала она кивнув в сторону двери. — После еды продолжишь ремонт.

Еда! При этом слове желудок взвыл. Не заурчал, а именно взвыл. Как голодный пёс. А всё от того что я учуял запах запечённое мясо. Аромат проник в ноздри и ударил в мозг сводя с ума.

Рот как по команде наполнился слюной. Я поднялся, цепляясь за кровать и пошатываясь вышел в сени, чтобы сполоснуть руки из ковша. Вода была холодной, обожгла порезы на ладонях, омыла лицо заставляя затаить дыхание. На уровне моих глаз висело зеркало и то что я там увидел мне не понравилось.

Лицо осунулось, глаза ввалились и потускнели. Ну вылитый граф Дракула! Не хватает только выпирающих клыков и гроба за спиной.

Вздохнув я вернулся в горницу и сел за стол. За кривоватый стол который я делал вслепую залив его кровью. На столешнице красовались бурые разводы. Не понятно то ли ведьма пыталась оттереть кровь, то ли я размазал её своей мордой когда умирал.

Злата тут же начала накрывать на стол, поставив перед мной большое глиняное блюдо с выщербленным краем. На блюде лежал запечённый поросёнок. Целый, с золотистой корочкой блестящей жиром. Из надрезов на боках сочился прозрачный сок.

За поросёнком последовали куриные ноги. Пять штук, зажаренных до хруста. Потом картошка, печёная в углях. Сало, нарезанное толстыми ломтями. Огурцы, свежие и хрустящие. Лук кольцами. Помидоры, красные и мясистые. Кувшин с морсом. Каравай хлеба. Миска с квашеной капустой. Горшочек с чем-то, пахнущим грибами.

Стол ломился от угощений! Тут еды хватило бы для бригады из пяти человек. Я посмотрел на это изобилие, тяжело сглотнул и произнёс:

— Прошу простить. Но сейчас я буду жрать как свинья.

Услышав это ведьма рассмеялась.

— Все мы немного свиньи, — ответила она усаживаясь напротив. — При определённых обстоятельствах разумеется. Ну, чего замер? Злата для кого всё это готовила?

— Спасибо. — Сказал я посмотрев на Злату и приступил к трапезе.

Я набросился на еду позабыв про правила приличия и стал рвать мясо руками, запихивая его в рот. Жевал, глотал, рвал снова. Жир стекал по подбородку. Крошки сыпались на окровавленную рубаху.

Поросёнок был фантастическим! Мясо таяло во рту, корочка хрустела, а внутри поросёнок оказался фарширован овощами и картошкой.

Куриные ноги и вовсе исчезли за три минуты. Кожица натёртая чесноком была божественна! Картошку я ел, обжигая руки и рот, сало запивал морсом. Огурцы и помидоры и вовсе исчезали со страшной скоростью.

Внучка ведьмы смотрела на меня с печки. В глазах стояло удивление. Видимо, она впервые видела чтобы человек поглощал еду с такой скоростью.

Через двадцать минут я откинулся на лавку. Живот раздулся и наполнился приятной тяжестью, а сытость навалилась тёплой волной.

— Спасибо, — выдохнул я вытирая рот рукавом.

Ведьма кивнула и сухо сказала.

— А теперь за работу.

Я встал из-за стола и понял что крепко держусь на ногах. Еда наполнила тело силой. Руки перестали дрожать. Голова прояснилась.

Работы оставалось на три дня. Новый стол взамен залитого кровью. Окна, ставни, порог, лавки, полки, вешалки и мелкий ремонт всего что попадётся на глаза.

Я вышел на крыльцо и увидел что на порожках лежит мой топор и нож. Перемазанные запёкшейся кровью, они выглядели как орудие убийства, а не инструмент плотника.

— Древомир убьёт меня за то что испоганил инструмент. — Улыбнулся я и приступил к работе.

Стол я переделал за полдня. На этот раз пазы вышли ровнее. Чопики встали плотнее. Столешница получилась без перекоса. Что не говори, а быть зрячим приятно, да и работать так куда проще. Да, мебель всё ещё не шедевр, но на крепкую тройку с плюсом потянет.

Завершив стол я взялся за окна. Рамы перекошены, щели в палец. Пришлось всё делать с нуля. Обстругал, обтесал как смог, соединил с помощью шипового соединения, а после натянул бычьи пузыри вместо стёкол. До сих пор не понимаю откуда их взяла ведьма, но она выдала мне их аж десять штук.

Ставни вырезал из оставшихся досок и навесил на деревянные петли. Подогнал к проёмам, закрыл, открыл, вроде работают. Не заедают и не скрипят.

Чтобы сделать порог мне пришлось потревожить Пелагею и попросить принести ещё брёвен и подсушить их. Деревьев я на этот раз срубил с запасом. Аж десять штук.

Пока она таскала их к избе, я заметил лешего, он погрозил мне кулаком и растворился в желтоватом свечении. А ты как хотел родной? Затравить меня светлячками, а после я буду твои деревяхи щадить? Нет, так не пойдёт. Я уже давно понял что дружбы у нас не выйдет.

Обтесав брёвна я принялся расщеплять их на толстый брус, который немногим позднее использовал для изготовления порога. Подогнал к дверному проёму, подрубил так чтобы встал как влитой, а после заменил ступени крыльца на новые, из сухой древесины. Три ступени, три подступенка. Каждый паз выверен, каждый чопик забит с натягом.

Попутно сделал две массивные и широкие лавки. С ножками на сквозных шипах. Расклинил ножки сосновыми клиньями. Клея у меня конечно нет, но конструкция и без клея стояла мёртво.

Полки вырезал, зачистил как смог ножом, занозу не загонишь, но рельеф ощущается. Да и ладно. Это всяко лучше чем сгнившие полки Пелагеи. В случаев чего подправит всё с помощью живы. Кронштейны для полок я выстрогал из берёзового капа.

Вешалки для одежды сделал в виде деревянных крюков из изогнутых ветвей. Нашёл подходящие ветки в лесу, обстругал, ободрал кору и прибил к стене деревянными нагелями. Получилось просто, функционально и надёжно.

Как и планировал, я закончил работу через три дня. Пахал с утра до позднего вечера. Взамен ведьма кормила меня до отвала. Мясо, каша, хлеб, овощи. Целебные отвары, от которых у меня была изжога, но телу становилось легче. Каждое утро я подходил к зеркалу и понимал что выгляжу всё лучше. Бледность исчезла, даже щёки появились.

На третий день к вечеру я забил последний нагель. Повесил последнюю полку. Подровнял последний стык. Выпрямился, отступил на шаг и осмотрел горницу.

Новый стол стоял у окна. Крепкий, на четырёх ногах, без чурбаков и подпорок. Две лавки, широкие и удобные. Шкаф у восточной стены. Кровать напротив печки. Полки ровные, выставлены по моему отличному глазомеру. Вешалки у двери. Пол ровный и не скрипит.

Изба из руины превратилась в жильё в которое не стыдно и гостей позвать. Не дворец конечно, но всяко лучше моего жилища.

И тут в углу зрения полыхнуло новое сообщение золотым светом:

ВНИМАНИЕ!

Прогресс навыка «Обработка древесины» (Ступень 1): 100 % / 100%

Навык «Обработка древесины» переходит на Ступень 2.

Ступень 2 — «Подмастерье».

Разблокированы возможности:

— Повышенная точность ручной обработки

— Интуитивное определение дефектов древесины

— Базовое чувство волокна при строгании

Я уставился на золотые строчки и расплылся в улыбке. Вторая ступень! Профессиональный рост на лицо так сказать. Ещё и новые возможности открылись. Интуитивное определение дефектов и чувство волокна! Это же мечта любого столяра.

И я заметил кое-что ещё. После снятия проклятия работать стало значительно легче. Инструмент реже соскальзывал. Пазы выходили ровнее. Чопики садились с первого удара. Как будто кто-то убрал невидимые гири с рук.

Проклятие мешало учиться. Все эти дни оно тормозило прогресс. А теперь подковы не было. И разница была как между работой в противогазе и без.

Я вышел на крыльцо и сел на свежую, сосновую ступеньку, пахнущую смолой. Улыбка не сходила с лица. Дурацкая, самодовольная и счастливая.

Ведьма прошла мимо, неся охапку трав. Бросила на меня мимолётный взгляд и усмехнулась, увидев мою физиономию.

— Подождите, — окликнул я ведьму, когда она уже заходила в дом.

Она обернулась. Серые глаза вопросительно сощурились.

— Научите меня контролировать живу, — попросил я удивляясь тому как уверенно прозвучал мой голос.