Восхождение Плотника

Глава 9

До утра я ворочался обдумывая как жить дальше. Борзята обеспечил меня заказами с помощью которых я смогу расплатиться по долгам сделав всего-то десять столов. Осталось только убить десять слизней и не сдохнуть в процессе.

Я скатился с печки с первыми лучами солнца и первым делом проверил Древомира. Живой, весь в поту, лёгкие всё так же свистят. Быстренько приготовил еды, а после разбудил мастера и выслушал поток брани. Судя по тому как энергично он вспоминал мою мать, Древомир шел на поправку.

Мы перекусили, я дал мастеру лекарства и не теряя времени рванул на улицу. Прямиком в рассветную мглу. На улице была такая тишина, что даже жутко. А ещё холодина от которой зуб на зуб не попадал.

Я направился к дому деда Тимохи, которому вчера помогал править ворота. Подошёл к калитке и постучал. Тишина. Постучал громче. Потом ещё громче, но снова никто не вышел. Пришлось применить тяжелую артиллерию в виде вопля:

— Петруха твою мать!

Спустя минуту ставни скрипнули, и в окне показалась рыжая голова, помятая, заспанная, с отпечатком подушки на щеке.

— Чё орёшь? — буркнул он, щурясь от утреннего света.

— Тебе работа нужна? — спросил я без предисловий.

Парень мигнул, перегнулся через подоконник, оглянулся по сторонам. Видимо, проверял, не греет ли уши дед и ответил шёпотом, наклонившись ко мне:

— Дед меня уже достал, если честно. Живёшь на моей шее, лодырь, в мои годы я уже три избы поставил… Каждый день одно и то же, с утра до ночи. Так что, да. От работы не откажусь.

— Тогда спускайся, — кивнул я. — Есть разговор.

Через минуту Петруха вывалился из двери уже одетый, хотя рубаха была застёгнута криво, а сапоги не на ту ногу, что он обнаружил только на третьем шаге и, чертыхаясь, начал переобуваться, прыгая на одной ноге.

— Ну? — спросил он, управившись с обувью. — Чё за работа?

— Ты довольно сильный малый, — начал я, прикидывая, как подать предложение так, чтобы не отпугнуть, но и не приукрасить. — Мне как раз нужен бугай. Но самое главное чтобы к силе ещё и смелость прилагалась.

— Смелость? — Петруха нахмурился и почесал висок. — В каком смысле?

— В прямом. Работа состоит из двух частей. Во-первых нужно шляться по лесу и убивать слизняков. Во-вторых, будешь помогать мне делать такие же столы, как тот, что ты видел вчера.

Петруха вытаращил глаза так, что веснушки на его лице, казалось, раздвинулись в стороны, освобождая место для изумления.

— Ты чё, с дуба рухнул⁈ — выпалил он, и голос его сорвался на фальцет. — Убивать слизняков⁈ Я тебе чё бессмертный что ли? Я конечно сильный малый, спорить не буду, но охотиться на слизь… Это же… Федьку-то вон сожрали, а он мужик покрепче меня!

— В гололёд старухи выходя из дому головы проламывают поскользнувшись. Так что теперь, из дому носу не высовывать? — Парировал я. — Посмотри на меня. Я меньше тебя вдвое, но даже так смог вчера одного убить. У слизня есть ядро. Это такой камешек размером с орех, светится внутри тела. Разбей ядро и слизень сдохнет.

Петруха смотрел на меня так, словно я предложил ему лично сразиться с драконом за право жениться на принцессе. То есть с выражением «ты безумец, но мне интересно».

— Буду платить по два серебряных за одного слизняка, — продолжил я, давя его аргументами. — И ещё два серебряных получишь за помощь в производстве стола.

Петруха почесал затылок и спросил:

— А долго стол такой делается?

— Дня три, — ответил я. — При условии, что слизь добыта и материалы подготовлены.

Петька замер. Глаза его расширились, зрачки забегали, а после он заговорил медленно загибая пальцы:

— Это чё получается… Один стол за три дня. За месяц десять столов… Это чё, за месяц можно четыре золотых заработать что ли⁈

Цифра была завышена, так как он считал без выходных, без задержек и без учёта того, что добыча слизи не всегда будет проходить гладко. Но я не стал его поправлять, потому что горящие глаза потенциального работника это лучший двигатель прогресса.

— Можно, и больше, — кивнул я. — Но только в случае, если будешь работать. Сами золотые в карман не запрыгнут.

— Тогда я согласен! — выпалил Петруха так быстро, словно боялся, что я передумаю. — По рукам!

Он протянул широкую как лопата ладонь, с мозолями и въевшейся грязью под ногтями, и я пожал её. Хватка у Петрухи была что надо, от неё у меня даже пальцы захрустели.

— Тогда через полчаса жду тебя у частокола, — сказал я смотря нанятому мной работнику в глаза. — Запасёмся мхом, корой и всякими корягами для столов. Каждая столешница это отдельная композиция, и материал нужен разный: мох зелёный, мох белый, кора берёзовая, кора сосновая, камешки из ручья, коряги интересной формы. Чем больше наберём, тем больше вариантов будет. А охотой на слизь займёмся завтра.

Петька кивнул и убежал в дом готовиться. Я было направился к дому Древомира, но из-за поворота вывернула компания, при виде которой я мысленно застонал.

Три знакомые рожи. Громила с квадратной челюстью шёл первым, видать хотел вернуть трофейную рубаху которую я носил вместо куртки. За ним семенил Крысомордый, вертя головой на тощей шее. Замыкал тройку Прищуренный, тот что с узкими злыми глазками, похожими на бойницы крепостной стены.

Но сюрпризом стал четвёртый человек. Рядом с троицей вышагивал мужик лет пятидесяти. Коренастый, с окладистой бородой, в добротном кафтане и сапогах из мягкой кожи. На поясе висел нож в кожаных ножнах и связка ключей. Походка была уверенной, тяжёлой, как у человека привыкшего к тому, что при его появлении народ замолкает и вытягивается в струнку. Память подсказала что это деревенский староста.

Компания заметила меня и Крысомордый ткнул в мою сторону пальцем и заголосил:

— Вот он, прокажённый! Руки у него сгнили, чес слов! Я своими глазами видел! Мясо с костей слезает, как кора с гнилого дерева!

— Точно говорю, дядька Микула! — подхватил Громила, кивая так часто, что казалось у него голова вот-вот оторвётся. — Он мне эту свою лапу прям в лицо ткнул! Там такое месиво, что у меня потом ужин обратно полез! А ещё он мою рубаху стащил!

Староста Микула слушал их молча, изредка покашливая. Его лицо выражало примерно ту же степень энтузиазма, с какой прораб выслушивает жалобы стажёров на отсутствие горячей воды в бытовке. То есть близкую к абсолютному нулю. Наконец он поднял руку, и троица мгновенно заткнулась. Авторитет у мужика был что надо.

— Ярик, — позвал староста, глядя на меня из-под кустистых бровей. — Подь сюды.

Я подошёл, стараясь не кашлять. Хотя кашель всё равно прорвался, сухой и короткий, как лай дворовой шавки. Староста окинул меня цепким взглядом с ног до головы, задержавшись на моих руках прикрытых перчатками.

— Ну-ка, покажь руки, — сказал он спокойно, без угрозы. — Эти вот говорят, у тебя там мертвечина сплошная. Давай, сымай перчатки, коли прокаженный, сам понимаешь. Лечить не станем, топай разноси хворь в другом месте.

— Забавно что меня все алкашом кличут, а эта троица так нажралась что небылицы сочиняют похлеще любого пропойцы, — усмехнулся я, снял перчатки и протянул ему обе руки ладонями вниз.

Наступила тишина. Такая звонкая и неловкая тишина, от которой хочется оглянуться и проверить, не остановилось ли время.

Староста наклонился и внимательно осмотрел мои руки. Потом перевернул, осмотрел ладони. Потом снова тыльную сторону. После того как я накопил сорок три единицы живы, кожа на руках практически полностью зажила. Розовые рубцы, сухая кожа, следы порезов от стамески и скобеля, мозоли на подушечках пальцев. Ни одной мокнущей язвы, ни одного воспалённого участка, ни одной кровоточащей коросты не осталось.

— Ну и где тут мертвечина? — строго спросил Микула, не оборачиваясь к троице.

Громила разинул рот так широко, что туда влетела бы ворона и ещё осталось бы место для воробья. Крысомордый побледнел и начал отступать назад мелкими шажками. Прищуренный заморгал так часто, что его глаза на мгновение стали нормального размера.

— Да как же… — выдавил Громила, тыча в мою сторону трясущимся пальцем. — Там же было… Я ж видел… У него ж кожа слезала кусками!

— Староста, подскажите что у нас за клевету полагается? — Спросил я насмешливо смотря на Громилу.

— Да чё полагается? Пять плетей всыпем каждому чтоб неповадно было и дело с концом. — Пожал плечами Микула.

— Да мы не врём! — взвизгнул Крысомордый, выглядывая из-за спины Громилы. — Он же колдун, дядька Микула! Я те точно говорю! Видать наколдовал что-то чтоб его гнильё нормально выглядело, вот и всё! Вон, у него на руке подкова перевёрнутая! Клеймо проклятого!

— Точно! — поддакнул Прищуренный, осмелевший от поддержки товарища. — Метка на нём! Между пальцами! Я своими глазами видал, когда он меня за ворот хватал! Чёрная подкова, рожками вниз!

Староста медленно выпрямился и повернулся к троице. Лицо его не предвещало ничего хорошего. Примерно такое выражение бывало у нашего главного инженера Семёныча, когда он заставал прораба спящим в бытовке в разгар рабочего дня.

— Вот что я думаю, — сказал староста, и голос его загустел, как смола на морозе. — Думаю, что вы трое обормотов к парню прицепились просто так, получили по сопатке и побежали жаловаться. — Он сделал паузу, а после рявкнул так громко, что соседские псы начали лаять с перепугу. — Пшли отсюда! А то ведь и правда розгами угощу! Живо!

Троицу как ветром сдуло. Громила рванул первым, забыв про свою тупую браваду. За ним, подпрыгивая на кочках, понёсся Крысомордый. Прищуренный задержался на секунду, зыркнул на меня злобным взглядом и тоже дал дёру, подгоняемый грозным окриком старосты.

Я смотрел им вслед и думал, что на стройке таких выгоняли ещё проще. Прораб Семёныч обычно говорил: «Увольнение по собственному желанию, по моему собственному желанию». И этого было достаточно.

Когда топот молодых ног стих за поворотом, Микула повернулся ко мне. И вот тут его лицо изменилось. Ушла начальственная суровость, ушла показная строгость. Осталось нечто другое. Усталость, понимание и та особая серьёзность, которая бывает у людей, знающих цену неприятностям.

Он подошёл ближе и заговорил тихо, так чтобы больше никто его слов не расслышал:

— А вот теперь давай начистоту, парень. Чё ты ведьме сделал? За что она тебя прокляла?

Вопрос прозвучал так буднично, словно староста спрашивал, почему я опоздал на работу. Без страха, без суеверного трепета, а с какой-то будничной усталостью человека, который знает предмет разговора не понаслышке.

— Да ничего особенного, — ответил я и это была чистая правда. Воспоминания Ярика на эту тему были смутными и обрывочными, как недосмотренный сон.

Микула вздохнул так тяжело, будто я сообщил ему, что фундамент его дома просел на полметра.

— Ничего особенного, — передразнил он, покачав головой. Он помолчал, почесал бороду и вдруг нагнулся задрав штанину до колена. — Вон, смотри.

Прямо на коленной чашечке, на загрубевшей от времени коже, темнела знакомая до боли отметина. Перевёрнутая подкова, рожками вниз. Такая же как у меня, только крупнее и более размытая, словно выцветшая от давности.

Я уставился на метку и почувствовал, как по спине пробежал холодок. Выходит проклятие ведьмы, явление не уникальное. Если она метила и других людей, то масштаб проблемы куда серьёзнее чем казался.

— Это она мне подарочек оставила, — сказал Микула, опуская штанину и морщась. — Лет тридцать пять назад дело было. Я тогда молодой был, дурной, прям как ты. Она пришла на ярмарку, торговала травами и прочим барахлом. Ну а я решил посмеяться над ней, да и в лужу толкнул. При всём народе. Думал, потешно получилось.

Он замолчал и провёл ладонью по колену. Привычным жестом человека, который делает это каждый день уже четверть века.

— Ну а она поднялась, грязью перемазанная, посмотрела на меня и прошептала что-то. Я и не расслышал даже. А наутро проснулся, а на колене вот это. И с тех пор каждый раз когда дождь идёт, ноги так болят, что из дома не выйти. Как ножом режет, аж до костей пробирает. Так-то я бы ещё вчера по твою душу пришёл, да дождило с утра до ночи, шагу не мог ступить.

Я непроизвольно посмотрел на небо. Ясное, ни облачка. Повезло что сегодня без осадков, иначе мы бы с Микулой так и не поговорили.

— Так вот тебе мой совет, Ярый, — продолжил староста, глядя мне прямо в глаза. — Реши свою проблему с ведьмой. Чем раньше, тем лучше. Дальше будет только хуже. Проклятие оно как гниль в бревне. Сперва маленькое пятнышко, а потом глядишь, и вся стена рассыпалась.

Сравнение с гнилью в бревне мне было ближе чем всё остальное. Я за свою карьеру столько гнилых конструкций повидал, что мог бы защитить диссертацию по патологии древесины. И да, принцип один: чем раньше обнаружишь проблему, тем проще починить.

— А вы сами-то, — спросил я осторожно, — почему свою проблему не решили?

Микула усмехнулся. Горько, как человек, которому задали вопрос, ответ на который он знает наизусть.

— Да влюблена она в меня была, оказывается, — сказал он, засунув большие пальцы за пояс. — А я за другую посватался. За Марфу, царствие ей небесное. А на ведьму даже не смотрел, ровно пустое место для меня была. — Он помолчал и добавил тише. — Вот и всё. Обида у неё на всю жизнь. А у меня больные колени на всю жизнь. Квиты, стало быть.

— Понял. Спасибо за совет, — озадаченно сказал я.

Микула кивнул, принимая благодарность, потом его взгляд стал деловым, и он спросил другим тоном:

— Чё там Древомир? Слышал, захворал сильно.

— Вроде на поправку идёт, — ответил я.

Микула нахмурился, пожевал ус и кивнул.

— Ну и ладненько. Древомир мужик крепкий, выкарабкается. А ты за ним присматривай, парень. Толковый он мастер, таких поискать ещё. — Староста развернулся, сделал пару шагов и обернулся через плечо. — И это, Ярик. Не тяни ты с ведьмой-то. Я серьёзно.

Микула поправил пояс и зашагал прочь. Шел он слегка припадая на правую ногу. На ту самую, с проклятой подковой на колене.

Я посмотрел на тыльную сторону левой ладони, туда, где между большим и указательным пальцем чернела метка. Перевёрнутая подкова, рожками вниз. Проклятие неудачи и невезения, повисшее на мне тяжелее любого долга.

Выходит что к списку неотложных дел добавилась ещё одна строчка. Найти ведьму и каким-то образом снять проклятие. Задачка, прямо скажем, нетривиальная, потому что я понятия не имел, где эта ведьма обитает, чего от меня хочет и насколько она вообще склонна к переговорам.

Но одно я знал точно. Гниль в бревне сама не проходит. Если её не вырезать, она сожрёт всю конструкцию, и однажды крыша обрушится прямо на голову. А я уже падал с крыши однажды и повторять этот опыт категорически не хотел.

Я надел перчатки, и направился к дому Древомира. Нужно было взять вилы на всякий случай и ведро в которое я буду собирать мох и прочие декорации для новой столешницы. Взяв всё необходимое я нос к носу столкнулся с Петрухой когда выходил за ворота. Он шел с холщовым мешком через плечо и широко улыбался.

— Чего такой довольный? — Спросил я насторожившись.

С виду Петруха выглядел нормальным парнем, а вот когда улыбался, становился вылитым сельским дурачком.

— Да я деду сказал что ты нанял меня на работу. Хе-хе. Старый не поверил. Говорит ежели домой хоть серебруху принесу, то он пойдёт к Анфискиным родичам и свадебку нам организует.

— И как тебе Анфиска?

— Во! — Он выставил руки вперёд пытаясь показать огромные груди его избранницы.

— Вижу ты доволен. — Улыбнулся я.

— Ещё как! Ты чё? У неё батя рыбак. Таких рыбёх таскает, что все рты разивают от изумленья! В когда завялит рыбёху, мммм. — При этих словах он зажмурился и сглотнул слюну.

— Понятно. Тебя не столько сманила Анфиска, сколько возможность пожрать за чужой счёт. — Усмехнулся я.

— Одно другому не мешает. — Добродушно улыбнулся Петруха и мы зашагали в сторону леса.

Рядом с этим детиной я выглядел как обломок карандаша поставленный напротив бейсбольной биты.

— Слышь, Ярый, — сказал Петруха, когда мы миновали ворота и вышли на лесную тропу, — а ты реально сам слизняка завалил?

— Было дело. А ты что сомневаешься?

— Да, не. Я так то верю. Просто… — Он замялся и тише добавил. — Не страшно было?

— Конечно страшно. Только был выбор, сидеть на жопе ровно и дать Древомиру умереть или сунуть голову? Я выбрал второе. Думаю ты бы сделал такой же выбор если бы твой дед помирал.

Петруха кивнул, помолчал немного и сказал:

— Знаешь, Ярый, ты какой-то другой стал. Раньше ты был… ну, не в обиду… как размазня. А сейчас вроде как нормальный мужик. Чудно как-то.

— Люди меняются, — ответил я, глядя на тёмную стену леса впереди. — Иногда даже к лучшему.

Лес принял нас в свои прохладные объятия. Тощего больного подмастерья и здоровенного рыжего увальня с мешком. Смотря на деревья я знал что легко не будет, впрочем когда было легко?

От автора:

Уважаемые читатели, если вам нравится книга, прошу поддержать её. Для этого нужно перейти на страницу книги (или по ссылке https://author.today/work/555291) после чего нажать на сердечко немного выше аннотации. Ваша поддержка помогает мне писать больше, интереснее и чаще.