Восхождение Плотника

Глава 12

Вилы рассекли воздух и лишь чиркнули по ядру. Слизень мгновенно отреагировал выбросив мне в лицо полупрозрачное щупальце. Я резко отдёрнул голову влево едва не рухнув на бок. Выдернув вилы я отскочил в сторону и услышал душераздирающий вопль Петрухи.

— Ярый! Помоги! — заголосил он дёргаясь что есть мочи.

— Я этим и занимаюсь. — Рыкнул я и снова пошел в атаку.

Слизень взметнул щупальце вверх и обрушил его на меня. Увы в этот раз уклониться я банально не успел. Кислотный жгут хлестанул по ноге так, что штанину моментально разъело, а вместе с этим лопнула и кожа начав заливать ногу горячей кровью. Боль прокатилась пульсирующей волной заставив меня сжать зубы и нанести новый удар!

На этот раз я не колол, а лупил вилами словно кувалдой. То есть бил плашмя. Четырёхзубое орудие врезалась в тело слизня. Три зубца прошли мимо, а вот четвёртый угодил прямо в ядро раскрошив его на мелкие части.

Слизень разлетелся во все стороны. Буквально взорвался. Куски студня разбрызгались по хвое, по стволам, по моей рубахе, заляпали Петруху. Щупальце на руке Петрухи обмякло и отвалилось.

Петруха рухнул на землю как подкошенный. Он принялся кататься по земле, прижимая руку к груди жалобно поскуливая.

Я подбежал к нему и осмотрел руку. Зрелище было паршивым. Кожа от запястья до середины предплечья растворилась обнажив мышцы. Выглядело это как весьма паршивый химический ожог. Однако радовало то что кисть Петрухи по прежнему двигалась. Пальцы сжимались и разжимались. Значит, сухожилия и нервы пока целы. Это уже хорошо, могло быть гораздо хуже.

— Петруха, встаём! Надо к лекарю, немедленно!

Парень будто меня не услышал погрузившись в свои страдания. Пришлось со всего размаха врезать ему пощёчину.

— Петя твою мать! Подъём! Если рану не обработать, то можешь без руки остаться!

Мой крик магическим образом подействовал на амбала и он вскочил с земли, пошатнулся и едва снова не рухнул в хвою. Я вовремя подхватил его закинув здоровую левую руку себе на плечо. Он навалился всем весом, отчего у меня подогнулись колени. Тяжеленный зараза!

Мы заковыляли обратно к деревне. Петруха скрипел зубами и тихо поскуливал. Каждый шаг отзывался болью в его руке. Я видел это по лицу. Челюсти стиснуты, глаза мокрые, жилы на шее вздулись. Крепкий парень, не ноет и не жалуется.

Дорога до деревни заняла целую вечность. Точнее, минут сорок. Но каждая минута тянулась как смола из трещины. Пару раз Петруха едва не потерял сознание. Побледнел как полотно, глаза закатились. Я хлопал его по щеке и орал в ухо. Это работало, хоть и не сразу.

К лекарской избе мы добрались мокрые от пота. Я выглядел ненамного лучше Петрухи. Ноги гудели, спина трещала, дыхание сбилось. Это тело всё ещё дохлое, как осенняя муха. Бронхит не отпускал, лёгкие свистели на вдохе.

Лекарь оказался на месте, кстати его звали Савелий. Сухой, жилистый старик с цепким взглядом. Он осмотрел руку Петрухи быстро и деловито. Промыл отваром, наложил какую-то травяную мазь. Петруха зашипел и дёрнулся. Савелий рявкнул на него и продолжил работу. Перевязал чистой холстиной, закрепил повязку узлом.

— Сухожилия целы, — объявил лекарь, вытирая руки. — Кости не задеты, нервы живы. Повезло тебе, дурья башка. За малым калекой не стал.

Петруха выдохнул с видимым облегчением.

— Но ближайшие месяцы забудь про правую руку. Ты ей даже задницу не сможешь подтирать. Левой учись. Мазь менять каждый день, повязку тоже. И не мочить, ни в коем случае!

Савелий повернулся ко мне и смерил взглядом. Во взгляде читалось: «Какого лешего вы полезли на слизня вдвоём?» Но вслух он этого не сказал. Мудрый человек, знает, что упрёки после драки бесполезнее. Как ремонт фундамента после обрушения дома. А на прощание он добавил:

— С вас дуралеев двадцать серебряников.

— Чего? Два золотых за мазь? А ну развязывай эту погань, само заживёт! — Взбеленился Петруха услышав такие расценки.

— Успокойся. — осадил его я толкнув к выходу. — Мы заплатим, но немного позже.

— Ясен пень заплатите. Другого то лекаря в деревне нет. А мази вам хватит от силы на неделю. — Кивнул лекарь. — Ногу твою обрабатывать не буду. Там считай ничё и нет. А воспаление само пройдёт, не сегодня, завтра.

Я бросил взгляд на ногу про которую совсем позабыл и правда. Там была лишь запёкшаяся кровь от удара щупальцем, да большой покрасневший участок кожи. Страшного конечно ничего нет, вот только теперь одна из штанин значительно укоротилась, а это паршиво.

Мы вышли из лекарской избы на улицу и Петруха тяжело вздохнул. Он стоял, прижимая перевязанную руку к животу и выглядел как побитая собака. Глаза виноватые, плечи опущены, губа прикушена. Раньше он казался мне ожившим шкафом. Сейчас он напоминал шкаф с отломанной дверцей из вздувшейся фанеры.

— Ярый, ты прости меня, — пробасил Петруха, глядя в землю. — Паршивый из меня работник выходит. Ты всё объяснял, а я замешкался и вот…

В его голосе звучала такая искренняя тоска, что мне стало жалко парня. На стройке я видел работников, которые косячили и потом мучились от стыда. Хороший признак, кстати. Значит, совесть есть. Работяга без совести опаснее бракованного крана. А совестливый не только исправится, но и станет лучше. Обязательно станет.

— Не пори чепуху. Тебе просто не повезло. Рука заживёт, — продолжил я уверенным тоном. — А в мастерской ты мне и с одной рукой пригодишься. Будешь столешницы шлифовать, заготовки подавать, лак размешивать. Короче без работы не останешься.

По лицу Петрухи медленно расплылась улыбка. Широкая, открытая, как ворота амбара. Он выпрямился и перестал горбиться. Даже перевязанная рука уже не казалась катастрофой.

— Спасибо, Ярый. Ты мне жизнь спас то. А ещё если на Анфиске женюсь, сына в твою честь назову! Я теперь тебе по гроб жизни обязан.

— Так, давай без гробов, — усмехнулся я. — Иди отдыхай. Как понадобится твоя помощь, я сообщу.

Петруха кивнул, развернулся и зашагал по улице. Даже со спины было видно, как ему полегчало. Шёл бодро, расправив плечи. Перевязанную руку держал осторожно, но без трагизма. Выживет, куда он денется, на таких всё заживает как на собаке.

Эх, что-то день не задался. Петруха выбыл. Других самоубийц в округе я не вижу. Зато вижу выросший долг. Мало того что я должен ростовщику кучу монет, так теперь ещё и лекарю два золотых задолжал. Просто восхитительно…

Единственный способ выбраться из долговой ямы, это начать массово производить столы из эпоксидки. Значит, надо придумать способ охотиться в одиночку. Безопасно, эффективно и желательно без риска для жизни. Настоящая инженерная задача.

Я сел на лавку возле мастерской и задумался. Мозги заработали в привычном режиме. На стройке любую проблему можно решить. Нужно лишь правильно сформулировать задачу. Есть объект, слизень. Есть цель, уничтожить слизняка. Есть ограничение, нельзя подходить близко.

Физический контакт слишком опасен. Это мы уже проверили на Петрухиной руке. Вилами конечно слизня можно пришибить, вот только вряд ли это возможно с первой же попытки, а второй может уже и не быть. Все механические способы требуют ближнего боя. Значит, нужно химическое оружие.

И тут меня осенило. Мысль пронзила разум словно молния! Что нейтрализует кислоту? Правильно! Щёлочь!

Это же школьная химия, восьмой класс! Реакция нейтрализации, простейшая и мощнейшая. Кислота вступает в реакцию со щёлочью из-за чего состав выделяет мощнейший выброс тепла. Экзотермическая реакция, бурная и неукротимая в своей красе. Слизень состоит из кислоты? Отлично. Засыпаем его щёлочью, и пусть варится изнутри!

А где взять щёлочь в средневековой деревне? Да проще простого. Известь! Негашёная известь, оксид кальция. При контакте с кислотой она выделяет чудовищное количество тепла. Температура может подскочить до нескольких сотен градусов. Слизень буквально сварится в собственном соку.

Причём известь сделать можно из обычного известняка. А известняк тут есть повсюду. Белые камни торчали из берега реки. Я заметил их, когда ходил за глиной. Сперва их нужно обжечь в костре, потом растолочь и готово.

Красота решения заключалась в его простоте. Не нужно подходить к слизню. Не нужно рисковать. Просто бросил горсть порошка, и природа сделает остальное.

Вскочив с лавки я понёсся к реке. Насобирал белых камней. Притащил во двор мастерской, обложил со всех сторон обрезками досок и подпалил. Жар стоял нестерпимый. Пришлось отойти на метр назад и любоваться пламенем.

Когда камни прокалились и остыли, я растолочь их тяжёлым чурбаком. Белый порошок получился мелкий и едкий. Пылил так, что мне пришлось обмотать лицо мокрой трофейной рубахой, чтобы не надышаться этой гадостью. После набрал порошка в подол рубахи и побежал в лес пока не стемнело.

На месте где пострадал Петруха, было весьма оживлённо. Два слизня ползали по еловой подстилке и пожирали останки своего собрата, распространяя на всю округу зловоние, подобное выбросам химического завода. В стороне от слизней валялись мои вилы, Петрухина лопата и пара вёдер, их они не привлекали совершенно.

Медленно я подкрался на расстояние броска прячась за соснами. Сердце колотилось как отбойный молоток. Руки слегка подрагивали, но голова была ясной.

Набрал горсть порошка из подола рубахи. Белая пыль просыпалась между пальцев, но её было предостаточно чтобы запустить реакцию. Выскочив из-за сосны, я швырнул известь в ближайшего слизня и реакция началась мгновенно.

Порошок коснулся студенистой поверхности и вспыхнул. Не огнём, нет, но жаром. Поверхность слизня забурлила. Зашипела, забулькала и задымилась. Пар повалил столбом, словно чайник закипел. Только чайник был живой и корчился от боли, если слизни вообще могут испытывать боль.

Не теряя времени я набрал ещё горсть и швырнул во второго слизня. Попал точно в центр. Его тело вздулось, побелело и покрылось пузырями. Внутри что-то трещало и лопалось. Тварь металась по земле, оставляя за собой мутные дымящиеся лужи. Слизь варилась в собственной кислоте. Именно так, как я и рассчитывал.

Через минуту всё было кончено. От слизней осталась лишь бесформенная белесая масса. Дымящаяся, вонючая и абсолютно неподвижная. При этом ядро слизней всё ещё было целым. Я подобрал вилы, аккуратно вытащил два ядра и взял их с помощью мокрой рубахи которую я использовал как респиратор. Нужно сходить к купцу и предложить выкупить эти камешки. Кто знает? Вдруг они ценные?

Потыкав вилами слизь я тяжело вздохну. Масса была плотной, рыхлой и зернистой. Ни капли прозрачности. Ни намёка на тот чистый студень, который застывал, превращаясь в идеальный аналог эпоксидной смолы.

Известь уничтожила не только слизня, но и его слизь. Химическая реакция полностью нейтрализовала кислоту и состав изменился. Это была уже не смола. Это была мутная, бесполезная дрянь.

Я сел на корягу и уставился на эту бесполезную кашу. Знакомое чувство. Примерно такое же разочарование я испытывал, когда заказчик на стройке менял проект после возведения каркаса. Вроде бы результат есть, а толку ноль.

Так и запишем. Известь можно использовать как оружие против слизней. Но после нее слизь непригодна для использования.

Получается дилемма. Безопасная охота уничтожает ценный материал. Охота с сохранением материала опасна для жизни. Классическая инженерная задача с двумя противоречивыми условиями.

Ладно, не впервой. На стройке такие задачи решались ежедневно. Нужно совместить скорость и качество, при этом убить слизняка, не испортив слизь.

Забрав вёдра, лопату Петрухи и вилы, я зашагал обратно в деревню. Мозг уже переключился в инженерный режим. К этой проблеме нужно подходить системно. С расчётами, чертежами и здравым смыслом. Не как охотник, а как проектировщик.

Нужно подумать над созданием ловушки. Как с зайцем. Механическая ловушка которая будет работать без моего физического присутствия. Кстати! А зачем мне убивать слизня? Может стоит подумать над созданием мини фермы по производству эпоксидки? Поймаю тварь живьем и буду доить столько сколько потребуется!

Звучит безумно, но на стройке безумные решения срабатывали чаще, чем нормальные. Однажды мы подняли двухтонную балку с помощью системы блоков из водопроводных труб. Прораб Семёныч назвал это цирком, но балка встала как влитая.

Думаю подойдёт ловчая яма. Классика военной инженерии, которую использовали еще римляне. Принцип прост до безобразия. Выкапываешь яму, маскируешь ее и ждешь добычу. Только мне нужна не обычная яма. Мне нужна яма, из которой слизень не выберется.

Я кое-что знаю о проектировании углублений. Это известно любому архитектору. Стенки котлована осыпаются, если угол откоса превышает угол внутреннего трения грунта. Для глины это примерно сорок пять градусов. Для песка и того меньше, градусов тридцать.

Стенки должны быть гладкими и наклонными. Конической формы, сужающейся книзу. Как воронка. Или как перевернутый конус. Слизни скатываются вниз по гладким стенкам. А выбраться не сможет, потому что наклон работает против него. Чем ниже он сползает, тем круче становятся стенки. Ловушка для мухи в кувшине с молоком.

Но обычная земля или песок не годятся. Кислота слизня разъедает земляные стенки создав неровности и тварь выберется из ямы. Нужно покрытие, которое выдержит кислоту. И тут я вспомнил про обожженную глину. По сути, это керамика. Если обмазать стенки ямы глиной и обжечь, получится гладкий керамический стакан. Кислотостойкий, прочный и в меру скользкий.

Приманкой будут выступать заячьи кости, благо я не выбрасывал их. Слизни любят органику. Подползут, потянутся к мясу и соскользнут вниз. А сверху можно опустить крышку на веревке. Не приближаясь к яме ни на шаг. Дистанционное управление, как на стройке, когда крановщик опускает груз по рации.

Теоретически звучит безупречно. Но теория и практика на стройке постоянно расходились. Нужно продумать каждую деталь. Каждый стык, каждый узел, каждое слабое место. Как при проектировании ответственных конструкций.

Вернувшись домой я засел за расчеты и тут же понял тонкое место плана. Ну сделаю я стакан, упадёт вниз слизень и что? Как его оттуда доставать? Нужно подобие бочки, которую я мог бы законопатить, а после вытащить.

Я накормил Древомира, поужинал сам, а после взял уголёк, залез на печку и принялся чертить схемы на беленой стене.

Яма: глубина два метра. Коническая форма с уклоном стенок примерно шестьдесят градусов. Достаточно круто, чтобы желеобразная тварь соскальзывала обратно при любых попытках вылезти. Стенки обмазать глиной в два слоя. Первый слой грубый, для выравнивания. Второй тонкий, для гладкости.

Затем развести костёр прямо в яме и обжечь стенки. Температура должна подняться достаточно, чтобы глина спеклась. Это конечно не идеальная керамика, но вполне рабочий вариант.

Оставалась проблема транспортировки. Допустим, слизень пойман. Он сидит в яме. А дальше что? В чём перевозить живого слизня? Вопрос на миллион. Ну, на сто серебряных, в местном пересчёте.

Мне нужна ёмкость, которая выдержит кислоту. Достаточно большая для небольшого слизня. Достаточно прочная, чтобы тварь не прожгла стенки. И с надёжной крышкой, чтобы содержимое не выбралось наружу.

Первая мысль была очевидной: керамика. Абсолютный чемпион в сопротивлении кислотам. Глазурованный сосуд, по сути, стеклянная скорлупа на глиняном каркасе. Деревенский гончар мог бы изготовить подходящую ёмкость. Мог бы, если бы не одно обстоятельство…

Едва проснувшись я пошёл к гончару. Звали его Горшеня, и прозвище было точнее паспорта. Приземистый мужик с руками измазанными глиной, русой бородой и хитрыми глазками. Мастерская пахла сырой землёй и дымом. На полках теснились горшки, кувшины и миски. Всё аккуратное, ладное и чертовски дорогое, с учётом того что у меня вообще не было денег.

— Мне нужна ёмкость на тридцать литров, — сказал я без предисловий. — Широкая, с толстыми стенками. Глазурованная изнутри. И крышка с бортиком, чтобы садилась плотно.

Горшеня почесал затылок и кивнул.

— Тридцать литров, говоришь? Ну, это работёнка не на один день. Глины уйдёт прорва, дров на обжиг тоже. Глазурь варить надо, полевой шпат толочь. Седмицу провожусь, не меньше.

— Сколько возьмёшь?

— Сущие пустяки. Пять золотых.

Я чуть не подавился воздухом. Пять золотых за горшок⁈ За эти деньги можно нанять лекаря на месяц. Или купить корову. Или отдать треть моего долга. Гончар смотрел на меня с невозмутимостью базарного торговца. Ни тени смущения, ни намёка на совесть. Чистый, рафинированный грабёж при свете дня.

На стройке мы называли таких подрядчиков «золотыми руками». Не потому что руки золотые, а потому что всё золото уносили домой. Знал я одного электрика Гришу, который за подключение розетки брал как за монтаж трансформаторной подстанции. Горшеня был местным Гришей.

— Горшеня, ты случаем не перепутал золото с серебром? — Спросил я стараясь скрыть возмущение.

— Цена честная, — пожал плечами гончар. — Работа штучная, размер нестандартный. Да и глазурь нынче дорогая. Полевой шпат издалека везут.

Торговаться было бессмысленно. Цена не изменится, хоть ты лоб расшиби.

Я вышел на улицу и побрёл к дому Древомира. Ничего себе цены на горшки. Эпоксидный стол стоит дешевле чем чёртова керамика. Нет уж, увольте. Такие деньги за горшок я платить не стану. Лучше сам что-нибудь придумаю. Архитектор я или погулять вышел?

Стекло отпадало сразу. Стеклодувы в деревне не водились. Да и хрупкое оно, не для транспортировки по лесным кочкам.

Камень? Гранит и базальт кислотоустойчивы. Но выдолбить каменную ёмкость на тридцать литров? С моими невероятно «мощными» руками я провожусь месяц не меньше, а умру куда быстрее. К тому же весить такой короб будет килограммов триста, а то и пятьсот. Нет, камень не вариант. И тут меня осенило!