19. ЛАМПОЧКА

Я сижу на черной постели, низкой, продавленной, аккуратно застеленной, смотрю, как Сашечка челноком бегает по скучной комнате… Куча ненужного времени, как грязного белья, растет с каждым нашим шагом. Что делать в комнате, только если не скрутить ее в узел, не бросить в машину, не нажать кнопку «секс»?


— Что-то мне… — Он останавливается, мнет шею.

— Что-то я…. — Он останавливается, смотрит в окно…

Да и мне тоже как-то… Может, и вовсе зря пришла. Но мы знаем, как все сделать простым. Скажи «хочу!». И мы в тысячный раз поймем: а другого-то ответа — нет!!!!


* * *

Еще один бокал вина сначала содрал кору с горла, потом прокатился по пищеводу теплым шаром. Сашечка повел плечами, расправил спинку… Тут бы ему и прищурить глаз да и скомандовать — он уже открывает рот — но раздается сип домофона.

Звонок в домофон, — мум-бул-бус-бул — входит лысый с рыжими бровями человек.

Он смотрит на лампочку и произносит речь. Что-то починить надо, но деталей нет, сменщик уехал, и вообще лето. Здешние работяги горазды лепить откорячки.

Сашечка надевает взрослый голос:

— Не дай бог вы подумаете, что я — какой-нибудь пацан желторотый, студент. Не дай бог, я — мужик, как ты. Ха! Видел я этих студентов! …Мы с тобой договоримся, да, мужик? — Сует ему в карман русские сигареты.

Что делает его похожим на циркового уродца, на старого карлика ростом с ребенка: какой же Сашечка мужик, он — тощий пацан, слегка обугленный по краям из-за излишеств, но излишествам всего лет пять, а до того была работа до упора. И сейчас — до упора. Между излишествами.

Я пересчитала все пальцы на ногах, пересчитала все пальцы на руках… Каждую минуту от моей головы отпадает и отползает вбок мысль: «надо уйти»… «вот сейчас самое время»… «да что же я за ним гоняюсь… и главное — без толку гоняюсь! Вот что обидно!».

— Пойду я, пожалуй, — говорю я, ерзая.

Сколько можно сидеть в приемной с прошением: «Я, нижеподписавшаяся, поелику и засим, жажду пригубить, прикоснуться, потрогать, хочу тебя в себя, …что хоть вешайся».

— Ну, тАк ты, конечно, не уйдешь, — говорит Сашечка — и уходит опять выпендриваться перед работягой.


* * *

И наконец Сашечка втанцовывает в комнату. Работяга ушел, очарован.

Он смотрит на все эти каменные мысли, отвалившиеся от моей головы и загромоздившие комнату. Спокойно пьет. Его это все не стесняет. Нормально, что гоняюсь… нормально, что хочу.

Он расстегивает штаны. Правильно ждали. Сейчас получите. Лапкой и языком. Я плоским крабом ползаю по дну, задеваю брюхом камешки… Я забираюсь на пальму, ветер раскачивает вершину, солнце жарит, у меня перед глазами цветные полосы, и с земли далекий неорганический бесстрастный голос: выше, левее, вот так. Я предлагаю нестандартный маршрут, и мой спутник полностью мне доверяет. Тропинка петляет под моими ногами, ежась от удовольствия… под горку, под горку… и складочки, складочки. Я ж с ума сойду от этих складочек, они мне по ночам сниться будут. Ты можешь положить ногу мне на шею? Как солнечный зайчик, вспыхивая на шкафу, на умывальнике, на люстре — к нам движется оргазм.

Видишь — все стало по-другому! Слишком долго мы сюда шли. Петляли, петляли… А нам же надо было именно сюда!


Город теплый. Ненужные слова улетели в небеса и там рассеялись. Лампочки починились или — ну их на фиг. Деньги устаканились. Девки перестали выпендриваться. Ниточка между бровей исчезла. Все хорошо. Твое удовольствие — мое счастье. Или развлечение. Охота пуще неволи. Охота сегодня — дороже любого завтра, сколько его там ни есть. Сегодня трахнулись — а завтра хоть сто лет без этого. Вот такая охота!

Именно сюда мы и шли так долго.

Загрузка...