Пограничье

— Генерал Данган, к вам пришла Ив.

Подчиненный заглянул ко мне в палатку без предупреждения и надлежащего регламента, но меня это не смутило и не разгневало, наоборот, новость эта была столь долгожданной, что я едва не начал приплясывать. Первая встреча с племянницей спустя много лет после ее бегства вышла настолько отвратительной, что я мог лишь надеяться на внимание Ив. Мне казалось, что компромисс, найденный мной в отношении ее госпиталя в столице, немного сблизит нас, и племянница поймет, что я ей не враг, но Ив за прошедшие годы закалила свой характер. Всеми правдами и неправдами я выбил возможность сохранить суверенитет ее маленького замка, наполненного больными и ранеными со всего Кадата, но никак не мог повлиять на то, что творится в городе. Поэтому, утопая в чужой боли, крови и смертях, она, может, и была бы благодарна мне за поддержку, но точно не сейчас, и даже просто увидеться отказалась, передавая послания через посредников.

Сослуживцы увели меня от лагеря, сославшись на то, что Ив боится подходить к отряду, и я это понял. Это звучало правдиво и логично, даже когда мы направились в сторону старого поместья, когда-то принадлежавшего семье Кейн. Сейчас, насколько я знал, его заняли Блэквуды, устроив свой госпиталь прямо в стенах дома. Именно оттуда ко мне якобы пришла племянница. На вопрос «как она попала в поместье из столицы?» я просто закрыл глаза. Мало ли какие секреты спрятаны в этой древней обители, наши телепорты здесь не работают, но, возможно, темная магия справляется с ними без труда.

— Не слишком ли близко мы прошли к особняку?

Я старался идти тихо, как и остальные. Всего пара человек вели меня сквозь лес, еще пара обещали не пускать сюда никого, пока я веду «переговоры». Один из сопровождающих с хитрецой посмотрел на меня.

— Боитесь, что до нас доберется тот призрак? Кровожадный убийца, вызванный чьей-то грязной магией из самой бездны! Кажется, это о нем рассказывают?

— Вы уже и историю ему придумали? Это просто хороший воин, скрытный и мастерски владеющий своими клинками, только и всего.

Второй, вдруг остановившись, огляделся и кивнул на заросли впереди.

— Точно, это место. Мы подождем вас.

— Спасибо.

Без тени страха я шагнул вперед, надеясь увидеть родное лицо, поговорить и, может, обнять свою племянницу, единственную, кто остался из всей нашей когда-то обширной семьи, но тут силок, незаметный в траве, вдруг дернул меня за ноги и, свалив на спину, вытянул вниз головой над землей. Цепкая рука тут же сорвала с шеи защитный амулет, а с кисти — фамильные часы, ограждавшие меня от чужого ментального влияния.

— Впервые хочется, чтобы этот призрак нас нашел как можно скорее.

Пытаясь осознать произошедшее, я беспомощно болтался на веревке, словно рыба, вытащенная из воды. Ладонь потянулась к ноге, чтобы освободить себя магией, но чужой удар в солнечное сплетение выбил из меня дух. Кровь прилила к голове, еще один кулак пришелся в скулу, а за ним дождем посыпались новые удары по всему телу, не давая мне даже вдохнуть. Закрыв затылок руками, я попытался воззвать к совести сослуживцев, что, будто озверев, били меня, словно грушу.

— Что вы творите?!

Кто-то резко дернул меня за волосы, заставляя остальных остановиться. Сквозь красную пелену боли я увидел искаженное ненавистью лицо.

— Достойный суд над тем, кто защищает темных. Ты выродок, и бегство твоей шлюхи-племянницы должно было лечь клеймом и на тебя, жаль, король не поверил, что ты такой же предатель, как и она. Нам приходится разгребать это дерьмо за ним.

Послышался плевок и спустя мгновение висок словно облили кипятком. Сознание оставило меня, вернувшись только значительно позже, когда ветка дерева, удерживавшего веревку, надломилась и уронила меня в кустарник рядом. Инстинктивно постаравшись зарыться глубже в стебли, я пропустил момент, когда передо мной возникла высокая женская фигура. От гематом глаза заплыли, и я едва ли мог разглядеть ее, но отголоски некроса, окружавшие ее, сообщили мне достаточно.

— Уходи… уходи… они могут быть рядом…

Губы едва двигались, но я надеялся, что девушка меня поймет и прислушается. Тяжелый всхлип вырвался из моего горла, рот наполнился кровью. Мягкий, спокойный голос послышался за пеленой шума в голове.

— Мом, это ты сделал?

— Если бы это сделал я, то он был бы уже мертв. Добей его уже и пойдем, мы слишком близко к лагерю.

— Погоди.

Юноша в коротком плаще на одно плечо вышел из тени, сжимая в руках черные клинки. Увидев его, я готов был поклясться, что это и был тот самый «призрак», бесшумно принёсший смерть множеству моих ребят. Смесь злости и отчаяния накрыла меня тяжелой ношей. Я не раз видел работу этого парня и потерял немало сил, пытаясь его отловить, но сейчас я не понимал, что мне стоит сделать. Я ненавидел этого темного, но вместе с тем… кто я был такой, чтобы его осуждать? Меня попытались убить собственные сослуживцы и намеренно оставили в лесу, чтобы этот «призрак» смог уничтожить меня за то, что я близко подобрался к его дому.

Глупо было представить, что Ив действительно придет ко мне, даже после того, как я попытался ее защитить. Я знал, что творили светлые в столице, знал, но не хотел думать о том, что настоящие чудовища были не в подчинении некромантов, а за моей спиной, готовые меня самого удавить за малейшее проявление человечности.

— Как ты здесь оказался?

Вынырнув из омута самобичевания, я с удивлением обнаружил, что темная присела передо мной, внимательно разглядывая мои раны. Открыв рот, я закашлялся и, сглотнув кровь, попытался объяснить кратко.

— Меня предали. Светлые. Они еще могут быть рядом, уходите, пожалуйста.

Девушка повернулась к парню и кивнула, тот молчаливо исчез в тени деревьев, оставив нас наедине.

— Идти можешь?

Не поняв вопроса, я замотал головой.

— Мне нельзя обратно, оставьте меня.

— Ты пойдешь с нами.

Не слушая возражений, незнакомка помогла мне встать и опереться на ее плечо. Ноги не слушались, голову заполнил неприятный звон, но даже так, когда я почти не различал дорогу, мне помогли медленно добраться до поместья.

Я плохо помню последующие несколько дней, только шум однажды ночью. Кто-то ссорился, послышались удары, но всё быстро затихло, стоило настороженному девичьему шепоту отчитать кого-то невидимого мне.

— Мом, убирайся отсюда, или я всё расскажу матери. Она приняла этого светлого в дом, значит, он имеет право быть здесь.

Послышались торопливые шаги, моей руки на краю постели коснулся женский подол. Запах лекарств, витающий рядом, усилился, но к нему примешался мягкий аромат садовой мяты и ромашкового чая. Мой утомленный разум покинул меня даже раньше, чем я успел осознать, насколько приятным тогда показалось чужое присутствие.

Еще через пару дней я окончательно пришел в себя, чем тут же воспользовались темные.

— Как тебя зовут?

— Таранис Данган.

Лежа на одеяле в какой-то каморке, подальше от некромантов и их магии, я как никогда чувствовал себя ничтожным и беспомощным, но девушка, нашедшая меня в лесу, будто не замечала этого. Она стояла рядом и смотрела на меня спокойно, в ее глазах не было ни тени ненависти или злости, только усталость. Усталость и такая бесконечная печаль, что мое сердце невольно сжалось. Казалось, что лишь безумное, противоестественное упрямство заставляло ее всё еще бороться за свой маленький клочок земли и те жизни, что собрались под крышей поместья.

— А вы?

— Аван.

— И вы здесь главная?

— Да, верно.

Хотелось еще о многом спросить: и о ней, и об этом месте, — но я побоялся, что вопросы мои могут понять превратно.

— И кто же ты такой, Таранис Данган?

— Генерал-майор.

— О как.

— Был.

— Полагаю, что всё еще являетесь.

— Лучше бы вы оставили меня в лесу.

— Почему?

— Я бесполезен.

— Возможно.

Аван села на пол и задумчиво подняла голову к крохотному окну у дальней стены. Мебели в комнате не было, но зато была раковина в самом углу. Мне показалось, что это должна была быть спальня для прислуги. Не дождавшись новых вопросов и набравшись смелости, я всё же продолжил уговоры.

— Я полагаю, у вас не так много ресурсов, чтобы тратить их на меня.

— Откуда у вас такое стремление уйти?

— Откуда у вас желание помочь светлому?

Аван покивала головой, посмотрев на меня. Сейчас я впервые мог ее разглядеть как следует, и чем больше я видел, тем сильнее в груди сжималось сердце. Я узнавал эти черты, отдаленно, но всё же достаточно, чтобы прийти к неутешительным для себя выводам.

— Вы же Блэквуд?

— Да, угадали.

— Мне жаль.

Это вырвалось прежде, чем я успел подумать. Не стоило намекать Аван, что я узнал ее, ох не стоило. Прикусив язык, я зажмурился, но даже так будто кожей ощущал злость некромантки.

— Жаль, что? Или кого? Меня с тремя детьми и полусотней больных? Моего наставника, вырастившего меня, или моего брата, что стал его правой рукой? Или мужа, что даже не был темным? Или м… неважно.

— Поэтому я считаю, что вы зря спасли меня. Это неправильно.

— Я сама решу, что правильно, а что нет. Это только мое дело.

— И тем не менее вы поступаете глупо. Меня нельзя обменять как заложника, и просить выкуп тоже не у кого.

— Какая жалость, а ведь нам тут как раз не хватало пары сотен золотых. Как думаете, хватило бы их откупиться от Авеля?

Щеки вспыхнули, словно охваченные пламенем, и, замерев, я готов был провалиться под землю от стыда. Стоило прикусить язык и отвечать на вопросы максимально кратко и по делу, дабы не совершить еще большей глупости.

— Простите…

— За что вас так?

Не видя препятствий, я решил рассказать всё честно.

— Сослуживцы не оценили мое заступничество. Я… Моя племянница Ив, может, вы ее знаете?

— Да, знаю, на ней с Гербертом держится вся медицина Сомны.

Распахнув веки, я во все глаза уставился на Аван, вновь сменившую гнев на милость.

— Вы правда ее знаете?

— Да.

— Расскажите о ней, прошу, я не смог ее увидеть.

— Сначала вы ответьте на вопрос.

— Ах да, я выбил возможность не трогать ее госпиталь. Он до сих пор должен работать в Кадате.

— Надо же.

Отвернувшись от меня, некромантка вновь задумалась, но продолжила говорить, только намного тише.

— Она замужем, попала к нам уже беременной, и Ньярл был не против ей помочь, он всем помогал. Даже принял участие в строительстве того самого госпиталя. До нападения у нее было трое детей. Старший, Август, любил рисовать и дружил с моей дочерью, даже подумывал посвататься к ней. Из них вышла бы милая пара. Насколько я знаю, он одним из первых темных ушел к берегу защищать границы. Средняя, Мэгги, провела детство за анатомическими атласами и пошла по стопам матери, используя светлый дар. Младший, Титус, совсем карапуз, ему едва исполнился год. Надеюсь, за ним хорошо присматривают в госпитале, и всего хватает.

Я жадно слушал каждое слово, напрягшись и стараясь запомнить имена всех своих внуков. Представить сложно, какой на самом деле большой стала моя семья, хотя, это было ожидаемо. Неважно, что я сам не мог поучаствовать, а теперь уже и защитить их. Само осознание, что я на этом свете не один, и где-то там живет свою жизнь моя когда-то совсем маленькая племянница, пролилось бальзамом на душу. Я почти потерял веру в то, что вновь смогу увидеть ее с тех пор, как она сбежала из Санктума.

Единственное, что меня смутило, это уточнение, прозвучавшее в начале рассказа.

— Было до нападения?

— Август попал к нам в госпиталь где-то четыре-пять месяцев назад, с побережья. У него было слишком много ожогов, и у нас не получилось ему помочь. Попал бы он к Ив, его наверняка смогли бы спасти, но здесь… это случилось, еще когда госпиталь был в старом здании, тело мы похоронили там же рядом. Мне жаль.

После этих слов Аван поднялась на ноги и молча вышла из комнаты, оставив меня одного. Я был признателен ей за это, хотя еще больше был бы благодарен за собственную смерть.

Меня продолжили лечить так же, как и остальных темных воинов, а позже представили всей семье Блэквудов. Гемера, моя первая посетительница, старалась находиться поблизости, ограждая меня от своего среднего брата. Мом не терял надежды избавиться от меня, похоже чувствуя прямо-таки навязчивое желание перерезать мне глотку.

Когда я встал на ноги и смог достаточно окрепнуть, чтобы при случае самостоятельно дать ему отпор, Мом погряз в постоянной охоте, возвращаясь в родные стены только для того, чтобы принести тушу кабана или оленя. Близился конец лета, нужно было собрать как можно больше провианта для того, чтобы пережить осень и зиму. Едва ли кто-то действительно считал, что осада продержится так долго, но все работали не покладая рук. Светлые, видимо, решив закончить всё до наступления первого снегопада, усилили и участили атаки. Я, оказавшись заложником ситуации, считал, что ничем не могу помочь, и лишь по мелочи выручал Гани или лекарей, наблюдая за всем будто со стороны.

Так продолжалось до тех пор, пока купол, защищавший поместье, не пробили при очередном нападении, а вместе с ним тяжело ранили того единственного человека, на ком держалась вся оборона.

Когда бесчувственную Аван внесли в главный зал, я услышал тихий, задушенный вскрик ее дочери. Гера бросилась к матери первой, трясущимися руками пытаясь осмотреть рану. Я подошел вслед за ней, рассчитав, что толика магии исцеления может помочь сейчас, но стоило Гемере оголить плечо Аван, я тут же увидел тонкие, полупрозрачные кристаллы, прорастающие через ее бледную кожу. Надежда на скорое выздоровление некромантки истаяла прямо на глазах.

— Что это такое?

Гера прикоснулась рукой к одному из камней и тот, охотно впитав чужую магию, разросся сильнее, паразитируя на теле Аван. Девушка охнула и отшатнулась, в ужасе прикрыв рот ладонью. Я присел рядом и постарался оценить масштаб бедствия. Удар пришелся чуть ниже ключицы, позволив заклинанию глубоко войти в тело, но не задеть сердце или другие важные органы. Можно сказать, ей повезло, если не учитывать тот факт, что мага подобное оружие убивает почти со стопроцентным успехом.

— Никакой магии, эти кристаллы вытягивают ее при контакте. Лучше дайте обезболивающее.

Подняв голову на подошедшего лекаря, я дождался, пока Аван помогут и осторожно перенесут в ее комнату. Гера тут же заставила рассказать ей всё, что я знаю о подобных заклинаниях и чем это грозит.

— Эти кристаллы, это был эксперимент, случайный, но результаты позволили опробовать здесь. Полагаю, столь дорогостоящее оружие было удобно для уничтожения сильных магов, — я чувствовал, как сжимается мое горло при этих словах, но старался сохранить спокойствие, хотя бы сейчас. — Нужно аккуратно и не спеша очистить рану, убрав кристаллы, иначе они продолжат расти, вытягивая из крови Аван все силы.

— Вы сможете это сделать?

— Да, только нужно разорвать все связанные с ней нити заклятий. Пока используется магия, остановить процесс паразитирования сложно.

Девушка поджала губы и втянула голову в плечи. Только сейчас я заметил, как она дрожит, изо всех сил обняв себя за плечи.

— Это невозможно.

— Что? Почему?

— С мамой связан ее демон, это всё, что осталось от нашей защиты.

— Волчица? Она тянет силы Аван?

— Да, демон может скрыться за Завесу, но без нее нам не выдержать нынешние атаки. Это самоубийство.

— Либо так, либо вы потеряете обеих.

Гера посмотрела на меня, и помимо слез я увидел в них столько страха и боли, сколько хватило бы на жизнь сразу нескольких человек.

— Я поняла вас.

Ее слабый, тихий голос прозвучал неожиданно твердо, будто поставив точку в размышлениях девушки. Мне хотелось поддержать ее, помочь еще хоть чем-то, но Гемера ушла, приняв управление поместья на себя, и еще несколько дней подряд я наблюдал, как она с неожиданной рассудительностью управляется с текущими делами. Лишь единожды я застал, как она, отпустив свои чувства, срываясь на крик, чуть ли не с кулаками отчитала за что-то одного из темных лекарей. Позже, когда конфликт был исчерпан, я узнал, что он предложил отступить в горы, пока Аван могла давать силы волчице и кристаллы не поглотили тело некромантки полностью. Пожалуй, расскажи он подобное мне, я бы не сдержался и ударил. Использование живого человека в качестве аккумулятора мне представало совершенно чудовищным поступком.

Через день после этого я случайно заметил, как в сумерках Гера вышла из поместья и направилась в сторону леса. Сердце неприятно кольнуло. Девушка вышла совсем одна и, судя по предыдущим ее вылазкам, вновь отправилась за травами. Чувствуя неладное, я, как завороженный, двинулся следом за ней. Безоружный, не зная толком местности, в темноте я быстро потерял из виду темный плащ и шел вперед лишь по наитию, пока среди привычного шума ветра, шелеста крон и шороха листьев под ногами, не услышал еще один звук, молнией пробивший все мое тело.

Это был смех, явно мужской.

За ним последовал треск ткани и хрип. Дернувшись, я как по команде побежал вперед, пытаясь разглядеть среди деревьев хоть что-то, пока в нескольких метрах от меня не показалась темная большая фигура, распластанная по земле, а под ней всего на миг мелькнула тонкая девичья рука, беспомощно пытающаяся оттолкнуть нападавшего. Послышался тихий довольный рык. Забыв, как дышать, я замотал головой в поисках оружия. В траве ничего не было видно, но я каким-то чудом, запнувшись, смог отыскать обломок ствола, лежащий под ногами. Недолго думая, я подхватил его и сколько было сил размахнулся, ударив по затылку мужчину. Грузное тело накренилось в бок и медленно завалилось на землю, только тогда я смог увидеть Гемеру.

Девушка хватала ртом воздух, инстинктивно пытаясь прикрыть обнаженную грудь остатками рубашки. Стянув кофту, я тут же присел рядом, помогая ей прийти в себя и одеться, стараясь не смотреть на кожу, расцвеченную красными пятнами от чужих рук.

— Вставай, он может быть здесь не один, оборотни редко ходят по одному.

Гера замотала головой не в силах сказать ни слова. Ее сильно трясло, слезы катились по раскрасневшимся щекам. Казалось, еще немного, и ее накроет истерика. Дойти в таком состоянии до дома было бы невероятно сложно.

Крепко закутав девушку в плащ, я чуть сжал ее плечи, сказав то единственное, что могло заставить ее встать и уйти от этого проклятого места.

— Дыши глубже. Давай, дыши, тебе нужно успокоиться, Гемера. Я верю в тебя, ты сильная девочка, ты нужна своей маме, помнишь? Аван ждет тебя.

— Мама?

— Да, нужно идти, скорее.

Растерянно открыв рот, Гера тут же огляделась, нашарив под рукой собранные травы. Я помог ей подняться на ноги и уже повернулся к поместью, когда среди деревьев заметил знакомый до боли силуэт «призрака». Он просто стоял и наблюдал за происходящим, даже не шевельнувшись в сторону сестры. Я готов был поклясться, что он провел там всё время, пока она отбивалась от оборотня. Чуть не дрожа от ярости, я тысячу раз пожалел, что не могу проклинать, а этот мальчишка еще нужен был своей семье.

Гемере я ничего тогда не сказал, молча проводив ее домой. Оказавшись в родных стенах, девушка стала заметно спокойнее и, коротко поблагодарив, ушла к себе в спальню. Уже на следующее утро я видел, как она вновь погрузилась в работу, коротко срезав волосы и скрыв за свободной, мешковатой одеждой Гани все последствия вчерашнего вечера. Еще через день я узнал, для чего ей нужны были те травы, за которыми она отправилась в лес.

Позвав Мома и одного из лекарей, практически в тайне от всех остальных, Гера увела их к внутреннему двору близ кухонь. Там, вручив брату наточенный топор, она села перед пнем для разделки мяса.

Я заметил происходящее из окна второго этажа и сначала даже не понял, что происходит. Пока стальное лезвие четким движением не отсекло левую руку девушки примерно по локоть. Внутренне похолодев, я не мог ни вскрикнуть, ни отвести взгляд наблюдая творящийся ужас. Раскаленная металлическая лопатка прижгла оставшуюся рану. Гани, вылетев из дверей кухни набросился на Мома, что-то крича, но Гера тут же его осадила. Отметив кончиком ножа на предплечье несколько знаков, она призвала волчицу Аван и отдала ей свой жуткий дар. Рука промелькнула в разверзшейся пасти, и тонкая нить связи на миг показалась между девушкой и демоном.

Аван получила свой шанс выжить, хотя цена этой возможности показалась мне чудовищно велика.

Следующий месяц я провел возле кровати некромантки, постепенно убирая кристаллы из ее раны и по чуть-чуть отвоевывая ее жизнь, сантиметр за сантиметром освобождая от паразитирующего заклинания. Будучи прикованным к ней, как добровольный узник, я сам не заметил того, насколько легким и правильным показалось мне это соседство.

Я спал на полу возле ее постели. Дни напролет корпел над раной. Изредка вставал и прохаживался по комнате, стараясь размяться. Следил, чтобы у Аван не было пролежней. Послушно уходил в смежную ванную, наскоро принимая душ, пока Гера занимается матерью.

Время текло будто в отрыве от окружающей реальности. Иногда казалось, что кроме нас двоих никого не осталось во всем мире, но из кухни приносили еду, а Гера исправно готовила укрепляющие зелья для меня и Аван. Жизнь продолжалась, хотя люди в поместье старались лишний раз не подходить к нашей комнате. Поначалу я даже удивился такому доверию, но позже понял, что иного выбора у них просто не было. Я единственный, кто хоть что-то знал, и лишь в моих руках было будущее Блэквудов.

Склонившись у постели, смотря на заострившиеся черты лица Аван, я чутко следил за подрагивающими веками, стараясь не делать ей больно, пока убирал самые большие осколки. За время, проведенное рядом, я выучил ее внешность, запомнил и линию шеи, и изгиб бровей, и оттенок ее губ. На последних я всё чаще останавливал взгляд, чувствуя, как к щекам приливает кровь. Все происходящее напоминало мне злую сказку, где я отчаянно пытался расколдовать принцессу. Только почему-то вместо поцелуя выбрал пинцет и тонкие щипцы.

Задумавшись в очередной раз, я отвлекся, чтобы размять спину и приоткрыть окно, впуская в спальню чистый воздух и запах опавшей листвы. Вернувшись, я вновь взялся за инструменты и склонился над чуть выпирающей ключицей девушки. Вынув наполовину окровавленный осколок, я обработал рану и посмотрел на лицо Аван. Мне показалось, что оно изменилось, и я никак не мог понять, как, пока не встретился взглядом с ее завораживающими темно-серыми глазами.

— А-аван?

— Да, это я. Всё еще.

Ее голос был сиплым, отвыкшим от речи, но настолько желанным для меня, что радость легкой дрожью пробралась под ребра и мурашками разлилась по телу. Выронив инструменты из рук, я запоздало кивнул, не зная, что собственно сказать. Я пытаюсь помочь? Вы ранены? Она и так это видит.

— Сильно меня задело?

— Вы месяц были без сознания.

— Долго.

— Да, думаю, по вам уже сильно соскучились.

Отвернувшись, Аван уставилась в потолок, о чем-то задумавшись. Подобрав пинцет, я мягко прикоснулся к ее плечу. В тот момент это показалось даже более интимным, чем раньше, будто я наконец-то работал с живым человеком, а не куклой.

— Я продолжу, если вы не против.

— Конечно. Расскажете, что это такое?

— Это… те же камни, что используются для механизмов, но в данном случае они осквернены, без должной обработки они продолжат расти и вытягивать магию.

— И как же вам пришло такое в голову?

— Я бы сам хотел знать, но говорят, идея не принадлежит светлым, кто-то другой случайно испортил божественную кровь при добыче в рудниках и нашел способ использования ее в таком виде.

— Надо же, светлые как всегда ни в чем не виноваты.

Вынув еще один кусок кристалла, я потянулся за зельями и наткнулся рукой на стакан с морсом, оставшийся после обеда.

— Хотите попить?

— Да, пожалуйста, только вам придется мне помочь.

Сев на край постели, я послушно приподнял Аван, давая ей сесть и опереться на меня. Тогда она показалась мне особенно ранимой, настолько, что мое неловкое движение могло причинить ей боль. Вместе с этим хотелось спрятать ее объятьях, боясь выпустить во всё еще ненавистный и враждебный мир. В грёзах ей наверняка было намного спокойнее и счастливее, чем в яви.

Протянув стакан, я дождался, пока Аван выпьет содержимое и хотел было опустить ее обратно, но девушка придержала мою руку.

— Дай мне посидеть. Я так устала лежать.

— Если вы останетесь в сознании, можем хоть завтра начать потихоньку разминаться.

— Да, было бы неплохо, неплохо….

Веки, обрамленные черными как ночь ресницами, вновь сомкнулись. Аван уснула, положив голову мне на грудь и обняв ее, я позволил себе на минуту задержаться, осторожно погладить по волосам, пережидая заполошный стук собственного сердца. Я знал, что всё нормально, что она еще проснется и ей просто нужно еще немного сил, но все равно на миг стало безумно страшно, будто Аван умерла на моих руках. Мысленно я отчитал себя за эти мысли и заставил осторожно отпустить хрупкие плечи, укладывая девушку обратно на подушки. Предстояло еще немало сделать для ее выздоровления, но погибнуть ей уже не грозило.

Чем меньше кристаллов оставалось, тем чаще и на более долгий срок просыпалась Аван. Наконец-то я видел результат своей работы и впервые за всё мое время в поместье смог поговорить с некроманткой, занимая все те долгие часы и дни, что мы вынужденно проводили вместе. Образ, который я сам себе невольно выдумал, смотря на спящую девушку, стал меняться, дополняться и раскрываться с совершенно новой стороны. Она точно не была принцессой, по крайней мере не из тех сказок, что я слышал в детстве. Ей чуждо было постоянное принижение себя и оправдание собственных поступков истинно женской слабостью, коей светлых девиц учили с малолетства. Ей не нужно было мое одобрение или поддержка, она не стеснялась осадить меня или обозначить свою точку зрения на что-то. Аван не боялась занимать место, и представить ее в типичной целестинской семье было просто невозможно. Поначалу меня это даже несколько шокировало, я за годы на родине привык к совершенно иному. Последние мои собеседницы в Санктуме старались быть тихими и незаметными, благодаря меня за доброту и терпение, с коими я принимал их малодушие и несовершенства. Аван же благодарила меня за помощь и заботу, и это ощущалось гораздо ценнее, чем притворное заискивание, коим я был окружен ранее.

Для себя я также открыл возможность не только любоваться девушкой, но и слушать ее с таким огромным удовольствием, что работа над кристаллами стала моим наваждением. Мне хотелось продлить бодрствование Аван, хотелось спросить о миллионе разных вещей, узнать, что она думает, ее мнение, ее взгляд, и я не мог насытиться нашим общением, чуть ли не умоляя рассказать еще хоть что-нибудь.

Тогда же я узнал и то, что, наверное, не следовало бы знать такому человеку, как я. Это вышло почти случайно. Аван многое поведала мне о своей семье, но еще большее недоговаривала, пока я не вспомнил статую, увиденную в Кадате. Тогда я узнал девушку, выточенную в камне, и немало удивился, заметив имя «Лилит» на постаменте. Некромантка честно ответила, что это изображена ее мать, но я не поверил, и пустой поначалу спор чуть не перерос в настоящую ссору. Мне казалось, темные просто присвоили себе образ бывшей королевы, обозвав ее новым именем и возведя чуть ли не в святые, что, конечно, было чудовищным богохульством по отношению к светлым, но правда оказалась несколько иной. Принять ее не без доли скепсиса я смог только когда увидел портрет Каина и прочитал книгу, где местная ведьма рассказывала свои странные сказки. Там, среди, как мне казалось, откровенного бреда, я внезапно нашел и себя. Короткий отрывок из моего прошлого, пересказанный так, будто неведомая писательница журила меня и отчитывала, как маленького ребенка. Чуть не сгорев от стыда, я закрыл книгу, спорить окончательно расхотелось.

В день, когда я убрал последний осколок, Аван попросила меня позвать детей, и я едва смог сохранить спокойное выражение лица, только представив ее реакцию на появление дочери. Гера, получив мое приглашение, послушно собрала братьев и зашла в спальню первой, дрожа, словно осиновый лист. Не зная, куда деть культю, она сначала попыталась скрыть ее кофтой, безуспешно стараясь не волновать мать, но та быстро заметила неладное. И без того бледное, еще болезненно худое лицо застыло восковой маской. Протянув руки, Аван осторожно притянула дочь к себе и, сжав в объятьях, неверяще коснулась края пустого рукава.

— Что это?

— Я накормила волчицу, как рассказывал Ньярл, чтобы Тар мог тебя вылечить. Ничего страшного, рука это мелочь, мам, главное, что ты снова с нами.

Аван сжала губы, изо всех сил стараясь не заплакать, и, уткнувшись Гемере в макушку, судорожно выдохнула, жестом привлекая Мома и Гани к себе. Младший тут же подошел и сел рядом, средний задержался неловко, переступая с ноги на ногу. Обратив на него внимание, я к собственному удивлению заметил в его взгляде вину и даже тень раскаяния. Гера, отвлекшись от матери, протянула ладонь брату.

Я чуть было не открыл рот, чтобы предупредить ее, но вовремя остановился, поняв, что сейчас не время для обвинений. Мом послушно прошел к сестре и матери, обняв обеих, будто в момент став чуточку человечнее и вспомнив, кто он такой. Я хотел бы поверить, что он действительно понял свою ошибку, что он не специально замер на окраине опушки в лесу, что он любит свою семью, но чутье говорило мне обратное, и я не представлял, как можно рассказать Аван об опасности. Мне хотелось бы защитить свою случайную спасительницу, я отплатил ей добром за добро, но все же не являлся частью семьи. В моих силах было не так много. Впрочем. Кое-что пришло мне в голову, пока я был в вынужденном заточении.

Самонадеянный и хлипкий план по спасению поместья выстраивался на моем знании характера Авеля и надежде на хрупкое перемирие. Я рассказал его Аван, едва мы вновь остались наедине, и сильно сомневался в том, что некромантка готова сдаться светлым, в обмен на безопасность, но… Она согласилась. Вытянув из меня всю возможную информацию, она готова была сделать свою страну колонией, лишь бы жителей оставили в покое и дали возможность отстроить свою жизнь заново. Я видел, что это решение далось ей нелегко, я понимал, как много она ставит на кон, вновь вверяя свою жизнь в мои руки, но в тот момент я уже готов был биться до конца, до собственной смерти, отстаивая ее интересы.

Привыкнув к обществу Аван, я не хотел отпускать ее и в тайне даже от себя надеялся, что ее муж не вернется, что он погиб, и как только я решу все свои дела в Целестии, смогу вернуться в Кадат к ней, но судьба решила всё иначе.

Стоило только целестинцам уйти с полуострова, как Эреб оказался дома. Целый и невредимый, он выглядел так, будто совершил что-то поистине героическое, но на все вопросы отвечал уклончиво, так и не рассказав, как пережил войну и где скрывался до этого.

Он смотрел на меня волком, ненавидел мое присутствие и всячески старался оградить от Аван, не давая нам решить даже самые простые рабочие моменты. Я хотел бы ответить ему тем же. Закричать, что он и пальца своей жены не достоин и вытрясти из него признание в том, где прятался этот горделивый глупец всё то время, пока Аван с трудом боролась за жизнь. Обида, ненависть и банальная ревность настолько застилали мне глаза, что, не будь во мне хоть капли благоразумия, я бы выбил из Эреба весь дух.

Мне пришлось отстраниться, ограничиться общением письмами и помогать Аван из Санктума, надеясь на редкие встречи с ней в столице. Я знал, что поступаю неправильно, что обязан был забыть о чувствах к замужней девушке, к тому же еще и темной, но всё равно не хотел сдаваться. Расставило всё по местам появление Каина.

Закончив с основными организационными вопросами, я занялся просмотром данных о заключенных в темнице светлого дворца и совершенно случайно наткнулся на информацию о брате Аван. Конечно, я тут же сообщил об этом ей и дождался приезда, чтобы забрать мужчину из камеры, но даже не подумал, что я сам должен был прийти туда первым, еще только когда увидел данные в картотеке. Мне нужно было проверить, жив ли Каин, в каком он состоянии, и тут же отдать его под опеку лекарей, но я был слишком взволнован приездом некромантки. Поэтому, когда мы вместе спустились в темницы, я оказался шокирован чуть ли не больше, чем Блэквуды.

То, что показали нам, я даже не сразу принял за человека. Нет, он был жив, определенно жив, я уверен, но… я сам не стал бы предпочитать такую жизнь смерти. Не в его случае.

Меня до конца жизни будет преследовать картина рыдающей Аван, прижимавшей к себе то, что осталось от ее брата.

Я хотел бы ее утешить, хотел бы помочь, но это было просто невозможно. Невозможно сгладить или извиниться за ту жестокость, что проявили мои сослуживцы. Ни в каком кошмаре я не представил бы ситуации хуже. Измученный, покрытый шрамами, исхудавший и заросший Каин больше походил на труп, и я с огромным удивлением встретил тот факт, что его раны не загноились в таком жутком месте. По всем меркам он должен был давно погибнуть, но, видимо, Блэквудское упрямство сыграло свою роль и здесь.

Подхватив Каина на руки, я сам вынес его из камеры и, приехав домой, собрал самых лучших лекарей со всей светлой столицы, но почти все из них, узнав, что будут иметь дело с темным, тут же отказали в помощи. Я готов был рвать на себе волосы и обязал всех своих знакомых подключиться к поискам врача. С горем пополам мы нашли парочку, они осмотрели мужчину и дали неутешительные прогнозы. Никакие деньги не смогли бы решить эту проблему, но лечение всё же началось, мы направили все свои силы на выздоровление Каина.

В конце концов, это принесло свои плоды, но печать стыда и вины за случившееся тяжелым грузом легла на мое сердце. Я решил оставить в покое Аван и дал ей жить своей собственной жизнью, не опекая больше, но также сотрудничая, когда это было необходимо.

Ее образ не раз приходил ко мне во снах, тогда я мог к ней прикоснуться. Я искал ее черты в окружающих, словно слепец, рыщущий в темноте в поисках факела. Я запомнил ее лицо так точно, что, наверное, мог бы нарисовать, но боялся потерять рассудок в тщетном воссоздании таких знакомых мне губ на бумаге.

Мне хотелось ей написать. Не о работе или делах, не о сложных связях двух государств, а о себе или о самой Аван. Спросить, как она, не ноют ли шрамы, не мучают ли кошмары, защищает ли ее Эреб во сне, ограждает ли от призраков прошлого?

Иногда в забытье, по ночам, или в алкогольном тумане я даже писал, собирал письма, изливал в них все, что накипело в душе.

«Уважаемая миссис Блэквуд,

Сегодня на прогулке я впервые за долгое время смог надеть свой единственный черный костюм, что уже долгое время ждал своего часа в закромах моего гардероба. К сожалению, по неразумению своему я ранее принимал этот наряд только как траурный и не видел возможности выйти в нем в будний или выходной день на улицу. Но сегодня, будто волей чего-то высшего, разразился крайне мрачный и пасмурный день, прямо под стать моему мрачному и пасмурному настроению. Лик нашего благостного бога оказался затянут тучами, дождь настиг меня далеко от дома, но я не посмел скрыться от прохладных капель, любуясь столь редким оттенком небосклона, напомнившим мне цвет ваших глаз.»


«Любезная миссис Блэквуд,

Как часто вы задумываетесь о перипетиях судьбы, что, словно огромная паутина, вбирает всё сущее в единую, крайне запутанную и сложную сеть, в которой мы, словно слепая мошкара, болтаемся и строим наши жизни на волнующемся и хрупком фундаменте постоянно меняющегося будущего? Мне раньше не приходило это в голову. Рассчитывая собственные годы, я не загадывал далеко вперед и жил лишь настоящим, но теперь я будто бы не просто лишился какой-то важной своей части, без которой мне не решить, для чего я существую на этом свете. Кажется, я забыл безумно дорогое, безумно нужное для жизни. Могу ли я рассчитывать на то, что вы поможете эту пропажу мне найти?»


«Моя Дорогая миссис Блэквуд,

Вы снова мне приснились.

Можно ли мне надеяться на ваш приезд ко Дню Рождения Авеля? Возможно ли попросить напомнить вам о важности присутствия на празднике? Также появилось несколько вопросов по поводу… поводу…

Я так скучаю.»


Я собирал листочки, отрывки и конверты, надписанные и вымазанные сургучом, а затем сжигал, стоило только наступить утру, скрывая свою привязанность и запрещая себе думать о чужой жене. Мне казалось это правильным. Прятал все чувства в дальний короб, на самое дно, закрывал другими переживаниями, притворялся, что все хорошо, но стоило на балу встретить Софи, как всё сокрытое вновь восстало передо мной укоряющим, жестоким призраком застарелой боли.

Случайный разговор, случайная фраза, случайное знание, и вот я уже прощаюсь с высоким постом при дворе, с знакомыми, с друзьями, коих почти не осталось, и, собирая всё самое необходимое, глаз не смыкаю до утра, измеряя шагами комнату.

За этим следовала авария, корабль, Провиденс и Кадат. Дом моей племянницы, что едва не схватилась за сердце при виде меня, и мои долгие извинения перед ней, но… она всё же оценила мою помощь тогда, посреди военных действий, пускай и только спустя шесть лет.

Я обрел свой дом, вернул утерянную часть семьи и только после этого готов был встретиться с Аван.

Нервничая, как школьник, подбирая слова и раздумывая, стоило ли взять с собой цветы, я оказался на пороге дома с флюгером в виде медведя и луны. Аккуратно позвонив в звонок, я про себя невольно отсчитывал секунды, надеялся, что мне откроет она, но в дверях показался Каин. Недобро окинув меня взглядом, он покачал головой.

— Мы не принимаем гостей.

— Каин, мне нужно увидеться с ней, хотя бы просто поздороваться, прошу.

— Сестра больна. Как только ей станет лучше, я обязательно передам ей, что ты заходил.

— Если бы она была больна, это знала бы Ив.

— Мы в этот раз ее не звали.

— Да вы полжизни лечитесь у нее. Каин, прошу тебя, мне нужно поговорить. Я не займу много времени.

— Тебе нужно, а Аван — нет.

— Тогда пусть сама мне об этом скажет.

Начиная закипать, я смотрел на спокойное лицо некроманта и недоумевал, почему он настолько предвзят. Хотелось закричать, позвать девушку прямо на пороге, в надежде, что она услышит, но Каин вдруг сделал шаг назад, впуская меня. В его взгляде я почувствовал что-то настораживающее.

— Пожалуйста.

От одного этого слова отчего-то побежали по спине мурашки. Я послушно вошел в дом, дверь за моей спиной закрылась. Каин молчаливо повел меня в гостиную, никак не объяснив смены решения. Интуиция, присущая любому военному, завопила где-то в моей голове, но опасности я не видел и без возражений прошел в середину комнаты, неожиданно ощутив себя словно на арене с тигром. Некромант прошел к небольшому бару в углу.

— Каин, я…

— Виски?

— Нет, спасибо.

— Зря, он очень неплох.

Отпив из стакана, Каин почти доброжелательно улыбнулся и приглашающим жестом махнул рукой в сторону дивана.

— Присядешь?

— Нет, я лучше постою.

— Нервы?

— Да, старая привычка.

— Понимаю.

Он прошел мимо меня в сторону коридора, и я на миг подумал, что Каин позовет сейчас сестру, но чужой удар под колени и резко защёлкнувшиеся наручники на запястьях меня резко переубедили в этом.

Чуть не протаранив носом ковер, я почувствовал себя совершенно оглушенным и тут же попытался освободиться, но металл предупреждающе нагрелся, чуть не обжигая кожу. Магия оставила меня впервые с тех пор, как мне исполнилось восемь, и по ощущениям это было так, словно меня разом лишили половины органов чувств. Я всё видел, всё осознавал и всё слышал, но будто через пелену, укрытый тяжелым, ватным одеялом.

— Каин… Что ты творишь?

— Защищаю свою семью от преступника.

Некромант сел передо мной в кресло. В его руках помимо стакана показался еще и кинжал, лезвие многообещающе блеснуло и чуть коснулось моей шеи.

— В чем меня обвиняют?

— В пособничестве светлым.

— Но я оставил всё в Санктуме. Дом, службу при дворе и всех друзей, чтобы быть здесь. У меня нет никакой возможности помогать светлым и что-то им докладывать.

— Как мы выяснили, возможности есть всегда.

— О чем вы?

— Вы знали Эреба?

— Только то, что он был мужем Аван.

— Странно, а Авель, оказывается, его хорошо знал, особенно его семью, что стали соглядатаями в Кадате.

— Простите, я…

— А ведь говорил Ньярлу, что его доброта обернется нам боком. Ваша племянница, надеюсь, не с вами же?

— Я едва не погиб от рук своих же подчинённых, защищая ее, не говорите ерунды.

— Что ж, как скажешь.

— Эреб был предателем?

— Да, это подтвердил Авель, и видишь ли, вот какая интересная закономерность, ты появился здесь, едва мы избавились от него. Какое занятное совпадение, метишь на его место?

— Я могу поклясться вам в верности, доказать, что я здесь лишь чтобы помочь, как и ранее.

— И что, меня должно это убедить?

— Я умру, если не сдержу клятву, неужели этого мало?

— Чуть больше, чем ничего, я бы сказал. Нанесенный вред может носить долгосрочный характер, ценность жизни определяется лишь вами и вашим окружением, а так как о личных интересах мы сейчас не говорим, то, боюсь, больше некому поручиться за вашу голову.

Позади, у входа, я вдруг услышал шелест ткани, и, кажется, все мои чувства в тот момент обратились к вошедшей. Даже не видя ее, я тут же понял, что это Аван, узнав по звуку шагов и по легкому запаху бергамота и жасмина.

— Я могу поручиться.

— Аван…

Каин укоризненно покачал головой и отставил бокал, поднявшись навстречу сестре. Увидев девушку, я почувствовал, как мое сердце болезненно сжалось. Аван была печальна, она выглядела уставшей, измученной и слабой. Не такой, как при первой нашей встрече, но было заметно, что последние новости значительно пошатнули ее здоровье и душевный покой.

— Он помог нам, и у него не раз была возможность убить нас обоих, но он это не сделал.

— Тогда не было приказа?

Брат с сестрой странно переглянулись, словно в тайне от меня они мимолетно обсудили что-то, еще не предназначенное для моих ушей.

— Он заслуживает хотя бы один шанс.

— А я должен просто смотреть, как ты совершаешь одни и те же ошибки?!

Аван сжала руки, в упор смотря на некроманта. Ее голос почти срывался в плач.

— Я лишь надеюсь на то, что хотя бы часть моей жизни не является обманом.

Каин вздрогнул и, будто разом забыв обо мне, отложил клинок, заполошно обняв сестру и целуя ее в висок.

— Тише-тише, сестрёнка, прошу тебя, не плачь. Моя милая, пойми меня, я себе не прощу, если снова допущу подобное, если снова тебе сделают больно. У меня никого кроме тебя нет.

— Но мне нужен этот шанс, мне прежде всего.

Он крепче обнял Аван, зажмурившись на миг и уткнувшись в ее волосы. Я не смел открыть рот и, кажется, даже забыл, как дышать, заметив, что в уголках глаз Каина блеснула влага. Он не выдерживал и намека на страдание сестры.

— Ты правда этого хочешь?

— Да, пожалуйста.

— Боги… — он тяжело вздохнул и вдруг повернулся ко мне. — Ты дашь клятву Аван, и, если я замечу хотя бы какой-то намёк на предательство, она тебя больше не увидит.

— Каин.

Некромант успокаивающе огладил ее волосы, покачав головой.

— Он просто потеряется в лесу, заплутает в Кадате или случайно упадет в Каар, и никакого упоминания светлых в нашем доме больше не будет, — он добавил чуть тише, на ухо сестре. — Я даже смотреть в твою сторону им запрещу, чтобы больше никогда никто не смог тебя обидеть

Аван послушно покивала, обняв брата в ответ, и тихо поблагодарила его. Каин оставил нас наедине, как только убедился, что сестра успокоилась и чувствует себя лучше, но будто бы случайно забыл освободить меня из наручников.

Девушка судорожно выдохнула и впервые обратилась ко мне.

— Извини за эту сцену, он старается меня защитить.

— Всё в порядке, мне кажется, на его месте я поступил бы так же.

Я поднял голову и вдруг заметил, как румянец окрасил щеки Аван. Она приняла мои слова за комплимент? Засмотревшись, я не нашел слов, чтобы хоть как-то продолжить разговор. Девушка в свою очередь зашла мне за спину и сняла наручники, позволив мне вновь ощущать мир во всех его красках, но я остался на коленях и не торопился вставать.

— Мне нужно принести клятву.

— Тар, это не обязательно.

— Но я хочу.

Дождавшись, пока Аван вновь встанет передо мной, я протянул ладонь, желая прикоснуться, но вместе с тонкими пальцами девушки в руку опустилась золотая цепочка с кулоном из зеленоватого янтаря в виде гранатового зернышка. В изумлении посмотрел на Аван, встретившись с ее уставшим взглядом и спокойной улыбкой.

— Ведьма дала мне выбор, и я его сделала.

Невесомо поцеловав теплую мягкую кожу, я склонил голову, дождавшись, пока украшение застегнут на шее. Бессознательно губы шептали слова клятвы, выдуманной буквально на ходу. Мое сердце само подсказывало то, что я обязан был произнести.

— Тар?

— …и в горе, и в радости, днём и ночью я клянусь служить тебе, стоять за тобой и хранить тебя, как небесный покров охраняет солнце и луну на небосклоне.

Мои руки, словно во сне, обняли подол платья Аван. Я чувствовал себя как страждущий, обретший свою святыню, и готов был в исступлении молиться той единственной, что освещала мне путь во тьме. Уткнувшись лицом в живот девушки, я рвано выдохнул и всеми лёгкими вдохнул ее аромат, чувствуя себя наконец-то дома, на месте, там, где должен был быть всё это время. Ласковые пальцы скользнули к моему затылку. Аван тоже обняла меня, почти бесшумно заплакав, но на этот раз, я был уверен, не от большой печали, а от счастья.

Загрузка...