Всем застрявшим в лифте

Эта, есть такая штука, марку не знаю, в простонародье танкетка. Или танк. На таких геологи романтично рассекают по говнам России. Оно на гусеницах. В кабине разговаривать невозможно — лязг и грохот. Кузов тентованный. В Ём люди сидят. Лежат. Пиют.

День первый

Рыбалка, охота… Много времени я провел там… Даже иногда охотился и рыбачил.

На рыбалку пешком? Та не смешите мои иаицы! Ежели недалеко, то на танкетке. Ну а ежели далече, то на вертухе. В этот раз было рядом, верст двести, поэтому, подшаманив накануне танкетку, в шесть нуль-нуль загрохотали в сторону севера. Пока водитель с нереального бодуна остервенело дергал рычаги в кабине, мы уютно устроившись в кузове и под лязг траков приступили к рыбалке. Рыбачилось хорошо, и поэтому через пару часов мы уже были готовы наступить на ногу бенгальскому тигру, а дернув за вторую, разорвать его.

В семь нуль-нуль, съехав с дороги и проехав пару километров, водитель решил, что он в пустыне, и ессно сразу булькнул в небольшую, но глубокую лужу.

«Етить его налево», — решил водила и, заглушив танк, проорал нам, что все (дальше нецензурно!!!)…

— Серег, ты у нас самый младой, — послышалось из глубины кузова, — сходи, выясни, че этот танкист так разорался.

Утром на Севере романтично… Градусов пять плюса и тума-а-а-а-н.

Кто-то услужливо откинул задний полог.

Кто-то налил стопарик.

Почему орал этот «танкист», я понял сразу, как-только выпрыгнул с заднего борта. Воды было как раз до него. До борта.

Собсно это я успел заметить еще в полете.

— Них… себе!!! — растопырив руки, заорал я, когда понял, что сейчас предстоит. А предстояло окунуться в романтику.

Вот в эту романтику я и окунулся по самые ухи. В прямом смысле. Когда я погружался в воду, перед глазами отчетливо предстали все родственники водителя, аж до седьмого колена. Особенно их матери и матери матерей.

Мой радостный вопль разбудил стаю куропаток и озадачил сидящих в кузове. То, что они еще не просекли ситуацию, я понял тогда, когда очередной гонец, посланный узнать, «что эти два м…ка раскричались», аккуратно опустился рядом со мной на дно.

Из воды мы вылезли.

Потом вынимали оттуда танк.

Потом пили и сушились. Зубы стучали, водка не брала.

День второй

Просохнув и подкрепившись, мы мчались на всех порах вдоль кромки воды какой-то речки. Народ продолжал обедать в кузове, а я сидел наверху.

Отступление. Между кабиной и тентом есть довольно-таки немало места. Кроме решеток на впуск и выпуск воздуха для двигателя, там еще стояла скамейка.

Вот на этой скамейке с ружом наперевес я и сидел, подставляя лицо набегающим потокам воздуха и щурясь как китаец.

Пьяненький водитель привычно дергал рычаги, из кузова доносилось нестройное пение. Наша ракета летела к цели.

Мне бы спуститься к народу да упицца вусмерть. Да кто ж знал…

Пролетая очередной поворот вдоль реки, водитель немного отклонился от маршрута, и танк, прокладывая дорогу, ломанулся через лесок.

Ветки хлестали по роже, от некоторых я успевал увернуться, от некоторых нет.

Это было мое дерево. Вернее, не дерево, а ветка, которая росла горизонтально, как раз на уровне моей улыбки. Уворачиваясь от мелких веточек, я ессно ее не заметил. В очередной раз подняв голову, я понял — это песец. Причем полный и бесповоротный.

И, не успев погасить улыбку, я принял этот дар природы.

— Иопанама-а-а-ать!!! — только и успел взвизгнуть я.

Удар бубена вырвал из седла молодого казака. Веселой каруселью я прокатился по верху тента и со всей дури приложился на мох. Ружье еще продолжало кувыркаться в воздухе. Я, лежа на спине с выпученными как у рака глазами, следил за его полетом. «Ну за что, хосподи?» — пронеслось в голове, когда ружье грохнулось сверху. Хе-пля — вылетел из меня последний воздух.

Лежа в обнимку с ружом, мы тоскливо наблюдали, как вдали скрывается танк. Или мне показалось, но из кузова пели что-то про «отряд не заметил потери бойца».

Они вернулись. По традиции отметив это дело, мы продолжили наслаждаться охотой.