Всемирная военная история в поучительных и занимательных примерах

В середине XIX в. Российская империя стремилась окончательно утвердиться в Черноморских проливах и на Ближнем Востоке. Это встретило резкое противодействие со стороны не только Турции, но и Франции с Англией, имевших здесь собственные интересы, что привело к Восточной (Крымской) войне 1853–1856 гг. Поводом к ней послужил разразившийся между Россией и Францией спор о праве покровительствования над «святыми местами» в Палестине. Турецкий султан передал контроль над ними католическому епископу и под влиянием французских и английских дипломатов отказался восстановить привилегии православного духовенства в Палестине. С целью оказания давления на султана Николай I в июне 1853 г. ввел русские войска в Молдавию и Валахию, находившиеся в вассальной зависимости от Турции. 4(16) октября Турция объявила войну России. 9(21) февраля в ответ на ввод в Черное море англо-французской эскадры Россия объявила войну Великобритании и Франции. В Крымской войне Николай I выставил армию в 700 тыс. человек, союзники — до 1 миллиона. На Кавказе Турция терпела поражения от русских войск, но в Крыму вооруженные силы феодально-крепостнической России оказались слабее объединенной армии двух ведущих капиталистических стран мира. Падение Севастополя и дипломатическая изоляция вынудили Россию признать свою неудачу и подписать Парижский мирный договор 1856 г. По оценке русского военного историка А. Керсновского, это была «жестокая расплата за сорок лет застоя». В войне отчетливо выявилось преимущество нарезного огнестрельного оружия и парового флота, которые имелись у англо-французской армии. В Крымской войне зародились позиционные формы ведения военных действий, появился новый боевой порядок — стрелковая цепь.

Вслед за Англией, Францией и Россией, переживших события Крымской войны, огонь войны коснулся и четвертой ведущей державы мира — США. Здесь в 1861 г. началась гражданская война между северными и южными штатами. В 1860 г. президентом США стал кандидат от республиканской партии А. Линкольн, начавший проводить курс на отмену рабства. В ответ плантаторы-рабовладельцы Юга создали Конфедерацию южных штатов со столицей в Ричмонде. В апреле 1861 г. начались вооруженные столкновения сторон. С началом войны и северные, и южные штаты вынуждены были фактически заново создавать свои вооруженные силы (до войны США содержали 15-тысячную армию лишь для охраны границ от индейцев). Рабочие и фермеры Севера, составлявшие абсолютное большинство армии Севера, сыграли решающую роль в войне. В армию Севера вступило немало эмигрантов — противников рабства. В 1864 г. в ней служило 186 тыс. негров, из них 134 тыс. были уроженцами южных штатов. Яркими фигурами войны стали генералы Грант и Шерман (Север), Ли (Юг). В 1864–1865 гг. основные силы южан были разгромлены. 3 апреля 1865 г. пал Ричмонд, 9 апреля армия Ли капитулировала у города Аппоматтокса. Безвозвратные потери сторон составили 618 тыс. человек (Север — 360 тыс., Юг — 258 тыс.), до 1 миллиона человек были ранены. В ходе гражданской войны в США применялись усовершенствованное огнестрельное оружие, бронепоезда, паровые речные и морские суда, броненосный флот, использовался телеграф. Большое развитие получили позиционные формы вооруженной борьбы, стихийно возникла стрелковая цепь.

С середины XIX в. крупные события происходили в Италии, где наряду с революционными выступлениями против феодально-монархических порядков шла борьба за объединение страны и проходили национально-освободительные войны против австрийского господства. К 1848 г. Италия состояла из 8 государств с монархическим правлением, которые, за исключением Пьемонта (Сардинского королевства), находились в зависимости от Австрийской империи. Наибольшую активность проявляли революционеры-карбонарии и движение «Молодая Италия», лидерами которого были Дж. Мадзини и Дж. Гарибальди. В австро-итальянской войне 1848–1849 гг. Австрия смогла удержать в своем повиновении Ломбардо-Венецианское королевство, которому помогал Пьемонт. В 1849 г. папе с помощью французских войск удалось ликвидировать Римскую республику, которую защищали гарибальдийцы. По итогам войны Сардинского королевства и Франции с Австрией в 1859 г. сардинский король Виктор Эммануил получил в свое владение Ломбардию, а Франция — Савойю и Ниццу. Успешный поход отряда («Тысячи») Гарибальди на Сицилию и к Неаполю (1860 г.) увенчался созданием Итальянского королевства во главе с Виктором Эммануилом. К 1866 г. под властью Австрии оставалось лишь Венецианское королевство, под властью папы — Рим. В результате австро-итальянской войны 1866 г.

Австрия потеряла Венецию, а в 1870 г. папа отказался от светской власти в Риме. Объединение Италии было завершено.

В раздробленной Германии дело объединения страны взяла в свои руки Пруссия. Со времен Фридриха II прусское государство имело сильную армию, авторитетность в международных делах, вело скрытую и открытую борьбу с Австрийской империей, державшей в зависимости большинство немецких княжеств. В 1862 г. прусское правительство возглавил О. Бисмарк. При поддержке Вильгельма I он повел активную военную политику и усилил армию. Войска получили на вооружение нарезные игольчатые ружья и нарезные пушки. В 1863–1864 гг. Пруссия оказала помощь России в подавлении польского восстания, чем добилась ее благожелательности на будущее. В 1864 г. Пруссия в союзе с Австрией провела недолгую войну против Дании, заставив ее отказаться от притязаний на Шлезвиг и Гольштейн, которые перешли в совместное владение стран-победительниц. 10 июня 1866 г. Пруссия разослала германским государствам проект Германского союза, в котором предусматривалось исключение из него Австрии. В начавшейся 17 июня австро-прусской войне выявилось явное превосходство прусской армии, к тому же Австрия была вынуждена действовать и против Италии, объявившей ей войну 20 июня. Потерпев поражение, Австрия согласилась на создание нового союза германских государств к северу от Рейна во главе с Пруссией. Усиление враждебности между Пруссией и Францией в 1870 г. привело к войне между ними, в которой прусская армия действовало совместно с войсками других государств Северогерманского союза и Южной Германии. Французская армия потерпела ряд крупных поражений, сдала Париж и капитулировала. 18 января 1871 г. в Версале было провозглашено создание Германской империи (Der Deutsche Reich), прусский король одновременно стал германским императором.

Быстрое возрастание германской экономической и военной мощи (в период 1871–1914 гг. военные расходы Германии увеличились в 5 раз), стремление промышленно-юнкерских кругов страны к переделу колоний и сфер влияния привели Германию к конфликту с Францией, Великобританией и Россией. В 1907 г. в противовес Тройственному блоку Германии, Австро-Венгрии и Италии был создан блок Великобритании, Франции и России (Антанта). Толчком к развязыванию войны послужило убийство в Сараево сербским националистом Принципом австрийского эрцгерцога Фердинанда. 1 августа 1914 г. Германия объявила войну России, а 3 августа — Франции и Бельгии. 4 августа войну Германии объявила Великобритания. Италия 2 августа объявила о своем нейтралитете, а в 1915 г. примкнула к Антанте. Первая мировая война 1914–1918 гг., начавшись между 8 европейскими государствами (Германия, Австро-Венгрия и противостоявшие ей Великобритания, Франция, Россия, Бельгия, Сербия и Черногория), постепенно вовлекла в свою орбиту 38 государств.

После проведения мобилизации вооруженные силы Великобритании, Франции и России имели в совокупности 15,3 миллиона человек, а Германии и Австро-Венгрии — 12. Понимая невыгодность ведения войны на два фронта, Германия в 1914 г. нанесла главный удар по Франции. Но после неудачи в кровопролитном Марнском сражении германский план последовательного быстрого разгрома Франции и России рухнул. В дальнейшем Германии и Австро-Венгрии пришлось вести упорную борьбу на истощение, для них стратегически невыгодную и проигрышную.

Стороны попеременно пытались выйти из тупика позиционной вооруженной борьбы переходом в наступление. На Восточном фронте германским войскам в 1915 г. удалось осуществить Горлицкий прорыв, а в 1916 г. русскому Юго-Западному фронту Брусилова — прорвать оборону австро-венгерских войск, но эти наступательные кампании в конечном счете были блокированы противником. На Западном фронте все наступательные операции сторон фактически быстро захлебывались, но упорно и бесплодно затягивались, принося огромные потери (например, операция германских войск под Верденом в 1916 г превратившаяся в «верденскую мясорубку», англофранцузское наступление весной 1917 г, названное по имени французского главнокомандующего «бойней Нивеля»). На море было проведено лишь несколько сражений (самое крупное из них — Ютландское в 1916 г.). Германские подводные лодки активно вели охоту за военными и торговыми судами противника («подводную войну»), но когда от нее стали страдать американские морские перевозки, это подтолкнуло США к объявлению войны Германии (апрель 1917 г.). Вступление в войну США компенсировало выход из нее революционной России. С этого момента для Германии и Австро-Венгрии, также подверженных влиянию революционных настроений, поражение стало неизбежным. Общие потери в первой мировой войне составили 9,5 миллиона человек убитыми и умершими от ран и 20 миллионов человек ранеными.

В первой мировой войне получили развитие новые боевые средства — самолеты, танки, подводные лодки, минное оружие, зенитные и противотанковые орудия, резко возросла огневая мощь войск. Произошли большие изменения в организации вооруженных сил, соотношении родов войск. Возникли новые фронтовые объединения (фронты, группы армий). Резко возросла зависимость вооруженной борьбы от тыла страны. В военном искусстве оформились понятия «операция» и «общевойсковой бой», зародилась теория прорыва глубокоэшелонированной позиционной обороны.

Крымская (Восточная) война 1853–1856 гг. и ее полководцы

Накануне Крымской (Восточной) войны русский царь Николай I откровенно выразил свои намерения: «Турция — умирающий человек… Она должна умереть». Мысль о приобретении новых владений на Востоке была не чужда и Англии с Францией, но прежде всего они выступили с осуждением непомерных амбиций России. В своей знаменитой речи в британском парламенте министр иностранных дел Г. Пальмерстон поставил проблему, актуальную до настоящего времени: «Вопрос, который мы рассматриваем, заключается в том, может ли одна держава вызывать на бой весь земной шар, распоряжаться Европой, как ей заблагорассудится, или же эта держава будет научена, что есть предел для честолюбия, что есть граница для завоеваний».

Синопское сражение. 1853 г.

Турция в 1853 г. первой вступила в войну против России, но начала ее неудачно: русская эскадра Нахимова сожгла турецкий флот в Синопском морском сражении. По свидетельству русского посла в Лондоне, событие получило там такую реакцию: «Где же была Англия, которая недавно утверждала, что ее знамя развевается на морях? Это значит дойти до пределов позора. Жребий брошен».

Французский император Наполеон III писал Николаю I об оскорбительности синопского побоища, происшедшего при близком присутствии в Босфоре французской и английской эскадр: «Тут уже не наша внешняя политика получила удар, но наша военная честь». Николай I, не дрогнув, отвечал Наполеону III: «Что бы Вы ни решили, Ваше величество, меня не увидят отступающим… И я ручаюсь, что Россия в 1854 г. та же, какой была в 1812». Оба императора в конце своих писем не забыли заверить друг друга в дружбе, а английские газеты писали: «Земной шар замер в ожидании после переписки двух добрых друзей».

Через несколько дней война России с Францией и Англией началась.

Англия в 1854 г. долго оказывала давление на Пруссию, стремясь вовлечь ее в Крымскую войну. Но Фридрих Вильгельм IV не желал воевать с Россией. Его переписка с англичанами, по словам Е. Тарле, привела к следующему положению: «Они просят у короля помощи против Николая, и Фридрих Вильгельм готов оказать эту помощь, но с небольшим условием: чтобы англичане начали войну не против Николая, а против Наполеона III, с которым они только что заключили союз для нападения на Николая!».

Англичане констатировали: «Несчастный монарх начал сходить с ума». В этом была немалая доля истины, поскольку психическое нездоровье Фридриха Вильгельма действительно прогрессировало.

После того, как в Крымской войне Великобритания и Франция совместно выступили против России, осмелела и Австрия. Император Франц Иосиф стал выражать недовольство наступлением русских войск против турок на Дунае. На тревожных депешах, поступавших к Николаю I от русского посла из Вены, царь долго писал: «Не верю!» Потом появилась такая запись в адрес австрийского министра иностранных дел Боуля «Мерзавец! Каналья! Негодяй!»

Под давлением Австрии Николай I вынужден был отвести русские войска от Дуная. «Кто из русских царей, по твоему мнению, самый глупый?» — как-то спросил Николай I одного из своих генерал-адъютантов и сам ответил: «Я. Потому что пять лет назад помог австрийцам подавить венгерский мятеж».

Эпизод Крымской (Восточной) войны. 1854 г.

Чтобы объяснить французам, из-за чего ведется война Франции, Англии и Турции против России, Наполеон III прибег к помощи католических духовников. Парижский архиепископ Сибур объявил, что в Крымской войне христианская (католическая) Франция должна покончить с православной ересью русских. Иными словами, объяснял он французам, «это не политическая, а священная война, исключительно религиозная». «Причина святая, угодная Богу, состоит в том, чтобы изгнать, обуздать, подавить ересь Фотия. Это — цель нынешнего Крестового похода».

Так с опозданием в тысячу лет христианская Франция, не смущаясь союза с магометанской Турцией, решила отомстить византийскому патриарху Фотию. Впрочем, римский папа Пий IX был в недоумении от идеи такой «священной войны» и потому на «крестовый поход» Франции не откликнулся.

На войну Франции и Англии против России русская графиня Растопчина отозвалась предупреждением в адрес Наполеона III (племянника Наполеона I):

В другом стихотворении неизвестного автора, переложенном на музыку, досталось и Луи Наполеону, и английскому министру иностранных дел Пальмерстону:

Но мрачная реальность и печальные итоги обороны Крыма развеют первоначальный оптимизм русского общества.

На войну к берегам Крыма отправился цвет английской аристократии. Французы были поражены количеством привезенного союзниками багажа. Так, личный обоз командира дивизии герцога Кембриджского состоял из 17 повозок. Начальник легкоконной дивизии Кардиган обедал и почивал на собственной яхте. Многие офицеры привезли с собой гунтеров — тяжелых верховых лошадей, предназначенных для охоты.

Ожесточенное сопротивление защитников Севастополя, болезни и холод станут для сынов Альбиона неожиданными и суровыми испытаниями, с которыми они справятся с огромным трудом. Англия потеряет в Крыму около 20 тыс. человек, три четверти из них умрут от холеры и других болезней. Большая по численности французская экспедиционная армия потеряет в Крыму 95 тыс. человек.

Русские историки не очень лестно оценивали английских и французских военачальников в Крымской войне. Наиболее распространенные характеристики французского главнокомандующего Сент-Арно: «маршал из мелких буржуа», «типичный колонизатор», «авантюрист, жаждавший кровавых потех», «кондотьер, в нормальной жизни чувствовавший себя ненормально».

Английский главнокомандующий Раглан характеризовался так: «медлительный лорд», «фельдмаршал-тугодум», «аристократ, не слышавший выстрела с тех пор, как потерял руку при Ватерлоо».

Но еще более критически был оценен в России бесталанный русский главнокомандующий адмирал Меншиков, получивший у солдат прозвище «Изменщиков». Сменившего его генерала Горчакова называли «человеком, меньше всего похожим на главнокомандующего».

У каждой из сторон в Крымской войне были и свои герои: у русских — Нахимов, Корнилов, Истомин, Тотлебен, у англо-французских союзников — Воске, Барагэ, Пэйджет, Гиффорд. У англичан был даже «маленький герой» — 10-летний барабанщик гвардейского гренадерского батальона Томас Кип; он уцелел в этой войне и до самой старости был для британцев «маленьким героем».

Французский главнокомандующий Канробер (сменил умершего маршала Сент-Арно) и главнокомандующий английской армией Раглан неумело организовали первые штурмы Севастополя. По этому поводу адмирал Нахимов шутил: «Я попрошусь у государя после окончания войны в отпуск за границу, а там публично назову Раглана и Канробера ослами». Но противник отомстил русскому адмиралу: Нахимов погиб, защищая Севастополь.

Вооруженные силы крупнейших европейских держав — Великобритании и Франции — в Крымской войне впервые за долгие годы действовали совместно как союзники на полях сражений. И это давалось им с большим трудом. Не имея единого главнокомандующего, английские и французские военачальники часто вступали в бой вместе, но дрались врозь или «вежливо» уступали право сражаться друг другу. Англичане сетовали на азартную суетливость французов, а те — на медлительность англичан. Французский генерал Тума свои обиды на союзника выразил так: «Мы, имеющие здесь 130 тыс. человек, находимся в зависимости от 25 тыс. англичан, которые ничего не делают».

Английский главнокомандующий в Крыму Раглан нечаянно обижал своих союзников-французов при разговорах о неприятеле, он упорно именовал противника не словом «русские», а… «французы». В оправдание себе старый фельдмаршал говорил, что вся его молодость прошла в годы борьбы англичан с Наполеоном, и он привык к тому, что слова «француз» и «неприятель» означают одно и то же.

Одна из самых решительных попыток англо-французских войск взять Севастополь была предпринята ими 6(18) июня 1855 г. — в день годовщины битвы при Ватерлоо. Вначале они провели бомбардировку города, а затем его штурм. По воспоминаниям защитников Севастополя, бомбардировка была столь массированной, что «уже нечему было гореть», а последовавший за этим штурм «в сравнении с бомбардировкой был легким делом».

Главный инициатор массированного наступления на Севастополь французский главнокомандующий Пелисье предполагал «разыграть сражение при Ватерлоо в исправленном издании и с другим исходом. Вместо этого происходит первое серьезное поражение французско-английской армии» (Е. Тарле).

В сражении союзников за Севастополь 6(18) июня 1855 г. наибольший урон понесли яростно атаковавшие французы. Дивизии генералов Мэйрана и Брюне были отброшены с огромными потерями, а они сами погибли. Французский главнокомандующий Пелисье возмущался и оправдывался одновременно: «Если бы Мэйран и Брюне не были бы убиты, я бы их предал суду!»

67-летний фельдмаршал Раглан после неудачного четвертого штурма Севастополя слег и через десять дней скончался. «Лорд Раглан, — писал генерал Вуд, — умер от огорчения и подавившей его тревоги, умер, как жертва неподготовленности Англии к войне».

Наибольшую критику в Англии заслужили «сонливые экспедиции» англо-французских эскадр к русским берегам в Балтийском море и на Дальнем Востоке. Адмирал Нэпир, не решившийся в 1854 г. атаковать Кронштадт, после возвращения в Англию был снят с должности и до конца жизни яростно доказывал, что с ним поступили несправедливо. У Петропавловска-на-Камчатке англо-французская эскадра не смогла справиться с русским отрядом кораблей, имея вчетверо больше судов, и английский адмирал Прайс, впав из-за неудачи в депрессию, застрелился. «Всех вод Тихого океана недостаточно, чтобы смыть позор британского флота», — писала одна из английских газет.

В 1855 г. критике в Англии не раз подвергались адмирал Лайонс, курсировавший в Черном и Азовском морях, и адмирал Дундас, действовавший на Балтике. Оба увлекались обстрелом прибрежных русских крепостей, редко отваживаясь на другие действия. Лорд Мэмсбери язвил: «Один постоянно молится, а другой постоянно ругается, и только в одном оба сходятся: ни тот, ни другой не сражаются».

Потерю Севастополя и другие неудачи в Крыму Россия частично компенсировала успешным ведением войны на Кавказе против турок. Поэтому условия Парижского мирного договора 1856 г. были не очень тяжелы для России, не считая запрета иметь военный флот на Черном море (запрет был преодолен в 1870 г.).

Лорд Р. Солсбери, впоследствии премьер-министр Великобритании, в 1877 г. подвел такой итог схватке Англии и Франции с Россией: «С каждым днем я убеждаюсь, что Крымская война была достойной сожаления большой глупостью».

Английский политический деятель и историк А. Кинглейк, участник Крымской войны, писал: «Я не могу поверить, что какое бы то ни было большое бедствие может сломить Россию. Это — великий народ, несомненно, он не в нашем вкусе, но таков факт». Не стал «сыпать соль на раны» России и Наполеон III, сказавший об итогах Крымской войны: «Я не знаю, кто тут побежденный, а кто победитель».

Крымская война оставила свой след не только в виде исторических повествований и памятников, но и в одежде. В России регланом стал именоваться фасон рукава пальто, введенный в обиход английским фельдмаршалом Рагланом. Кардиганом именуется вязаный жилет, который носил английский генерал Кардиган, командовавший в Крыму легкоконной бригадой. А в Великобритании долгое время в моде был «балаклавский шлем» — головной убор в виде вязаного капюшона, названный так британскими солдатами, сражавшимися под Балаклавой.

Гражданская война в США. Линкольн, Грант и другие

В начале 1861 г. борьба южных штатов США против северных во имя сохранения на Юге рабовладения поставила страну перед угрозой распада на два отдельных государства. Президент Линкольн не мог допустить отделения южных штатов и в день приведения его к присяге говорил: «Муж и жена могут развестись и избавиться от взаимного присутствия и контакта друг с другом, но разные части нашей страны не могут сделать этого. Они не могут не остаться лицом к лицу».

В апреле 1861 г. южане развязали гражданскую войну в США, напав на форт Самтер. Не выдержав двухдневного артобстрела, гарнизон форта сдался, получив взамен разрешение беспрепятственно покинуть укрепления. Перед своим уходом защитники форта решили дать артиллерийский салют, при этом одно из орудий разорвалось, в результате чего погиб канонир Д. Хоу. Так по воле несчастного случая он вошел в историю как первая жертва гражданской войны в США.

Армия северян под командованием Мак-Доуэлла, двинувшись на юг, в июле 1861 г. была разбита южанами у города Манассаса в Виргинии. Одной из причин своего поражения Мак-Доуэлл назвал «болтливость прессы», которая бойко освещала весь поход его армии и даже опубликовала маршрут движения. С этого времени военная цензура у северян была резко усилена.

Общие потери сторон убитыми в сражении у Манассаса составили около 4600 человек, в т. ч. 800 убитыми, что потрясло страну, до этого не верившую в реальность гражданской войны.

Американские историки писали, что победа южан-мятежников при Манассасе привела к тому, что: «Мятежники были почти так же дезорганизованы победой, как их противник — поражением».

Командующий войсками Западного округа генерал Фремонт не справлялся со своими обязанностями, и президент Линкольн решил снять его с ответственного поста. Но генерал предусмотрительно приказал никого к нему в дом не впускать, так что передать ему приказ об отставке было затруднительно. В один из дней к дому Фремонта подошел молодой человек с овощами в корзине, которые он принес для генеральской кухни. Пропущенный в дом, он отправился не на кухню, а прямо в кабинет Фремонта, где и вручил ему приказ о смещении.

Виргинской армией северян некоторое время командовал генерал Джон Поп. Он отличался склонностью к демагогии и позерству. Свои приказы командующий подписывал так: «Генерал Поп, такого-то числа, штаб-квартира — в седле».

В августе 1862 г. Поп публично оконфузился, не решившись атаковать войска генерала южан Лонгстрита. Это произошло так. Увидев, что северяне начали неторопливую подготовку к атаке, Лонгстрит велел немедленно доставить два десятка самых буйных лошадей, привязать к их хвостам огромные веники и скакать на рысях вдоль дороги взад-вперед. Поднялась невероятная пыль, и Поп, испугавшись «огромного войска» противника, приказал отменить наступление.

Главнокомандующий армиями северян Джордж Мак-Клеллан относился к числу генералов-политиков, не обладавших полководческими способностями. В сентябре 1862 г. после неудачного второго сражения у Манассаса он был снят с высокого поста. Главнокомандующий южан генерал Роберт Ли по этому поводу пошутил: «Очень жаль! Мы так хорошо понимали друг друга. Боюсь, они будут менять их до тех пор, пока не найдут такого генерала, которого я не смогу понимать».

Таким генералом, в конечном счете, окажется Улисс Грант.

Гражданская война в США. Морской бой. 1862 г.

После снятия с поста главнокомандующего Мак-Клеллану была вверена под начальство Потомакская армия северян, оборонявшая Вашингтон. Министр Чейз говорил: «Вверение командования Мак-Клеллану равносильно сдаче Вашингтона мятежникам».

Мак-Клеллан был сторонником сугубо выжидательной тактики и вел себя пассивно. Однажды Линкольн направил ему такое письмо: «Мой дорогой Мак-Клеллан! Если Вам сейчас не нужна Ваша армия, я хотел бы одолжить ее на некоторое время. С уважением Линкольн». Мак-Клеллан отвечал: «Господин президент, Вы принимаете меня за дурака?» На письме генерала Линкольн написал: «Конечно, нет. Но я могу и ошибаться».

75-тысячная Потомакская армия все же сумела защитить Вашингтон.

Позже, в 1864 г., Авраам Линкольн соперничал с Мак-Клелланом на новых президентских выборах и одержал победу. Генерал Грант писал Линкольну: «Эта победа для страны стоит больше, чем выигранное сражение».

Гражданская война в США между Севером и Югом затягивалась, но промышленный Север (23 штата) все же изначально был сильнее сельскохозяйственного Юга (11 штатов). Генерал северян Криттенден говорил: «Победят тугой кошелек и полновесные батальоны, а того и другого у нас найдется вволю».

Другим козырем президента Линкольна было провозглашенное им освобождение рабов, из-за чего они бежали с плантаций Юга и вливались в армию северян. Оценивая гражданскую войну, Линкольн говорил, что, если ей суждено продлиться «пока каждая капля крови, пролитая бичом, не будет искуплена кровью, пролитой мечом, мы можем только преклонить головы и сказать: «Истинны и праведны пути твои, Господи».

Одна из легендарных страниц гражданской войны в США — прорыв флота северян в Мобильскую бухту Мексиканского залива в августе 1864 г. Вход в бухту южане заградили сваями и морскими минами, он охранялся также фортами и кораблями. В 7 час. утра эскадра северян двинулась вперед под перекрестный огонь фортов. На флагманском корабле «Гартферт» стоял контр-адмирал Фэррагут, велевший привязать его веревкой к такелажу, чтобы не упасть при взрывах, толчках или ранении. Посреди адского грохота артиллерийского огня и треска пылающего дерева он через рупор спокойно подавал команды. Северянам удалось прорваться в бухту, форты сдались.

Гражданская война в США. Сражение при Геттисберге. 1863 г.

Армия южан постоянно испытывала нехватку снабжения и обмундирования. Приходилось мародерствовать, добывая пищу и одежду, корм для лошадей, снимать снаряжение и обмундирование с убитых. Острой была проблема нехватки обуви для солдат и подков для лошадей. Генерал южан Лонгстрит с горечью шутил: «С нашими бойцами дело обстояло так же плохо, как с животными, а может быть, и хуже, так как солдаты не имели подков. Я сам видел на замерзшей земле кровавые пятна, оставленные проходившей по дороге босой пехотой».

У южан жалко одетыми и обутыми были не только солдаты из простых фермеров и горожан, но и из состоятельных людей. При проведении строевых смотров, чтобы хоть как-то подчеркнуть, что они джентльмены, большинство из них продевали зубную щетку в петлицы своих мундиров.

В сражении у реки Седар-Крик (октябрь 1864 г.) измученные войска генерала Эрли смогли опрокинуть северян и тут же принялись собирать добычу, чтобы поесть и приодеться. Пока они занимались этим, северяне нанесли контрудар, и победа армии Эрли обернулась ее полным поражением.

Испытывая нехватку личного состава в армии, Конфедерация южных штатов объявила призыв на военную службу лиц мужского пола от 14 до 60 лет. Генерал Грант говорил, что южане «ограбили могилы и колыбели для пополнения армии».

Несмотря на кровопролитные схватки, американцы, сражавшиеся друг с другом в армиях Севера и Юга, не утрачивали чувства общности и родства. В затишье, лежа в окопах, «янки» (северяне) и «джонни» (южане) часто переговаривались и перебрасывались шутками. Время от времени они встречались на нейтральной полосе, меняя кофе на табак или обменивались газетами. Когда какая-либо батарея собиралась открыть огонь, кто-нибудь из стрелков-приятелей кричал: «Ложись, янки!» или «Ложись, Реб!» (от «rebel» — мятежник). Если на одном берегу реки солдаты начинали веселиться и распевать уличные песенки, на другом берегу войска противника с удовольствием их подхватывали.

Из военачальников северян в годы гражданской войны в США выделялись генералы Грант (в марте 1864 г. он станет главнокомандующим) и Шерман, герой похода к Атлантическому океану. У обоих генералов были «уязвимые места»: недоброжелатели периодически подозревали Гранта в пьянстве (до войны за ним водился такой грех), а Шермана, иногда страдавшего головными болями, — в «ненормальности психики». Подружившись, оба генерала поддерживали друг друга. «Генерал Грант, — говорил Шерман, — это великий генерал. Я его хорошо знаю. Он защищал меня, когда я был сумасшедшим, а я защищал его, когда он был пьян».

Южане, отступая перед армией генерала Шермана на восток, стали разрушать дороги и мосты, затрудняя противнику движение. Подойдя к реке Устанаулу и увидев разрушенную переправу, Шерман спросил у своего помощника по инженерной части Райта, сколько времени потребуется для восстановления моста. — «Четыре дня», — ответил тот. — «Даю вам 48 часов, — твердо сказал Шерман — В противном случае — в переднюю шеренгу при первом же столкновении».

Генерал У. Грант — главнокомандующий северян в гражданской войне в США

В походе к Атлантическому океану войска Шермана по возможности использовали все виды транспорта, при необходимости быстро прокладывая и восстанавливая пути сообщений. Однажды подчиненные генерала южан Форреста разрушили железнодорожный тоннель и радовались этому, но один из старых солдат заметил: «Не радуйтесь, господа, у Шермана есть с собой запасной тоннель».

Однажды под Резакой, где несколько дней шли бои, генерал Шерман присел отдохнуть и, прислонившись спиной к дереву, заснул. Кто-то из солдат, шагавших мимо, развеселил своих товарищей, сказав: «Глядите-ка, как хорошо нами командуют!» Шерман проснулся и, догадавшись, в чем дело, подозвал солдат и приструнил их: «Милейшие, пока вы ночью спали, я думал за вас».

Во время похода армии Шермана к Атлантическому побережью за его войсками двигались тысячи освобожденных негров с семьями, видевших в армии свою защиту. Желая освободиться от такого «хвоста», командир 14-го корпуса генерал Дэвис сразу же после переправы корпуса через одну из рек приказал разобрать понтонный мост. Но толпа негритянского люда стала перебираться через воду вплавь. Река огласилась криками утопающих. Солдаты, посмеиваясь насчет «жертв свободы», принялись их спасать.

При защите фортов у Саванны южане использовали заряды взрывчатых веществ (фугасы), заложенные в землю перед укреплениями. Когда генералу Шерману доложили, что несколько солдат при атаке фортов были разорваны фугасами, он предупредил противника, что впереди штурмовых колонн он будет пускать пленных южан в сомкнутом строю. Защитники Саванны предпочли ликвидировать фугасы.

В период борьбы за Атланту и Саванну в числе военачальников-южан, противостоявших наступлению генерала Шермана, был генерал Джонстон. Генералы были достойными соперниками и уважительно относились к друг другу. После окончания войны два бывших противника подружились. Когда в 1891 г. Шерман в возрасте 84 лет скончался, Джонстон сопровождал его в последний путь. На похоронах он простудился и через несколько дней умер.

В 1862 г. генерал Грант подчинялся по службе командующему войсками Миссурийского округа генералу Хэллеку. Решив атаковать противника, Грант послал командующему следующее донесение: «Я возьму и уничтожу форт Донелсон 8-го февраля, а затем вернусь в форт Генри». После отправки этой телеграммы он, зная неприязнь к себе осторожного Хэллека, который мог запретить ему действовать, велел повредить телеграфную связь. Эта хитрость удалась, и атака форта, вполне успешная, состоялась.

Оборонявший форт Донелсон генерал южан Букнер, продержавшись несколько дней, направил к генералу Гранту парламентера с сообщением, что он сдаст форт при определенных условиях. Ответ генерала северян был прост и суров: «Никаких условий, кроме безоговорочной капитуляции!» Форт сдался. С этого дня слова «безоговорочная капитуляция» закрепились за Грантом в качестве прозвища, при этом со временем вошло в привычку произносить только первые буквы этих слов — US, соответствовавшие имени Гранта (Улисс Симпсон) и совпадавшие с кратким названием США.

Однажды Грант, командуя войсками Миссисипского округа, прибыл к Чаттануге и в одиночку отправился к берегу реки. Командир пикета закричал: «Охрану командующему!» С западного берега реки кто-то из пикета противника в шутку тоже выкрикнул: «Охрану командующему!» И тут произошло неожиданное: услыхав имя Гранта, солдаты-южане без всякой команды встали по стойке «смирно», отдавая известному генералу традиционный в армии США салют. Почти не удивившись, Грант ответил им тем же.

У генерала Гранта, ставшего популярным, были завистники и недоброжелатели. Они нашептывали Линкольну, что этот генерал, при всех его заслугах, много пьет, на что президент с улыбкой сказал: «Если Грант выпивает, то скажите, какой сорт вина он предпочитает. Я прикажу, чтобы такого вина по бочке послали всем моим другими генералам».

Линкольн говорил об Улиссе Гранте: «Этот генерал мне нужен, он умеет драться!» Невзирая на наличие более старших по чину и возрасту военачальников, Линкольн в марте 1864 г. выдвинул его на пост главнокомандующего армиями Севера.

После назначения на пост главнокомандующего генерал Грант был вызван в Вашингтон и по прибытии, несмотря на поздний час, явился в Белый дом к Линкольну. Президент, ранее лично его не видевший, опознал его по фото в газетах: «Да это же генерал Грант!» Тотчас собралось множество людей, заполнивших кабинет и проталкивавшихся вперед, чтобы увидеть героя. Новоиспеченный главнокомандующий не смутился, а опершись на плечо президента, забрался в запыленных сапогах на диван со словами: «Что, господа, не всем видно? Вот он я».

После взятия Ричмонда — главного оплота южан — генерал Шерман обратился к президенту Линкольну с вопросом: надо ли заниматься поимкой правителей южан? Линкольн начал ответ с такой шутки: «Когда одному трезвеннику в жаркий день предложили охлажденного лимонада с каплей водки, тот разъяснил: «Я не пью ни водки, ни вина. Но если вы сделаете так, чтобы я не знал, как в лимонад попадет капля водки, это не огорчит меня». Мой ответ, — продолжал Линкольн, — будет в том же роде: если они убегут без нашего ведома, это не огорчит меня».

Вследствие такого совета многие из видных членов Конфедерации южных штатов благополучно скрылись. Не повезло только президенту Конфедерации Дэвису. Его, переодетого в женское платье, нечаянно обнаружил в кустарнике кавалерийский патруль. Неудачливый президент был затем подвергнут суду и на два года лишен свободы.

Бессменным и весьма умелым главнокомандующим южан в гражданской войне в США был генерал Роберт Ли. Но в апреле 1865 г. силы его войск иссякли. Вскоре после сдачи Ричмонда Ли в Аппоматтоксе дал согласие главнокомандующему северян Гранту капитулировать. Артиллерия северян, узнав весть о победе, начала салют, но Грант велел прекратить его из уважения к противнику.

Ли, вернувшись к своим войскам, был встречен приветственными возгласами, затем по загорелым лицам тысяч ветеранов потекли слезы. Ли также плакал.

Победители милостиво отпустили побежденных по домам. Генерал Ли после войны возглавил военный колледж имени Вашингтона (ныне университет Вашингтона-Ли). В силу особенностей американской демократии конгресс США лишь в 1975 г. проголосовал за восстановление Ли американского гражданства.

Главный герой гражданской войны генерал Грант в 1869–1877 гг. был президентом США. Затем он в качестве совладельца возглавлял фирму «Грант и Уорд» и… разорился. Чтобы рассчитаться с долгами, Грант занял 150 тыс. долларов, обещав вернуть их после написания и публикации мемуаров. Он завершил работу над мемуарами в очень короткий срок — 5 месяцев, но умер, не успев отдать их в печать. Это сделала за него жена, которая получила невиданный гонорар в 450 тыс. долларов.

«Не будь этого полководца, — пишет о Гранте американский историк М. Лэннинг, — США вполне могли бы остаться разделенными на два государства, так никогда и не достигнув уровня сверхдержавы».

Т. Рузвельт ставил генерала Гранта в один ряд с Дж. Вашингтоном и А. Линкольном, назвав их «тремя великими людьми Америки».

Гарибальди и освобождение Италии

Героем национально-освободительных войн итальянцев против Австрии в 1840–1860 гг. был Джузеппе Гарибальди. Все эти годы он призывал угнетенную и раздробленную Италию возродить былое величие страны, некогда существовавшей в виде могущественного Древнего Рима. Видя же пассивность многих соотечественников, особенно итальянской знати, Гарибальди нередко сетовал на «проклятие падшего Древнего Рима», завоеванного варварами и оставившего Италии «развратную землю, всегда готовую выносить иго победителей».

В начале 1849 г. австрийцы были изгнаны из римского папского государства, где была создана Римская республика. Но она была ненавистна папе Пию IX, и прибывшие по его призыву французские войска выбили гарибальдийцев из «вечного города». Уходя на юг, Гарибальди обратился к своим волонтерам: «Солдаты! Тем из вас, кто хочет следовать за мной, я предлагаю голод, холод и зной; никаких вознаграждений, отсутствие казарм и запасов, но форсированные марши и штыковые атаки. Словом, кто любит Родину и славу, пусть идет за мной!»

Джузеппе Гарибальди

В 1859 г. Гарибальди сражался против австрийцев в рядах армии Пьемонта (Сардинского королевства). Надежды пьемонтского короля Виктора Эммануила на помощь других итальянских королевств и герцогств не оправдывались, и Гарибальди возмущался их равнодушием и двурушничеством. Он говорил об итальянских аристократах: «Они либо высокомерны, либо унижены, но всегда подлы».

«Для того, чтобы добиться согласия между итальянцами, — писал Гарибальди, — необходима хорошая палка».

В войне 1859 г. против Австрии союзником Сардинского королевства был французский император Наполеон III. Его главной целью было забрать у австрийцев в пользу Франции Савойю и Ниццу. Добившись этого, он враждебно отнесся к стремлению Гарибальди продолжить войну. Узнав, что тот вновь начал вооруженную борьбу, Наполеон III в сердцах воскликнул: «Хоть бы он холерой заболел!»

Отряд Гарибальди в сражении под Калатафими. 1860 г.

Сардинский король Виктор Эммануил мечтал объединить под своей властью все итальянские государства, однако он постоянно осторожничал. «Я хочу угрожать, но не действовать», — признавался король, опасаясь Австрии и гражданской войны.

Не дождавшись помощи короля, Гарибальди в 1860 г. сам перешел к действиям. Во главе отряда альпийских стрелков («Тысячи») он высадился на острове Сицилия и у Калатафими разбил неаполитанские войска, втрое превосходившие его. В своих «Мемуарах» Гарибальди позже писал: «Калатафими! Когда я, переживший сотню сражений, буду при последнем вздохе и мои друзья увидят на моем лице гордую улыбку, то знайте, что, умирая, я вспомнил тебя, ибо не было битвы славнее».

После освобождения Сицилии Гарибальди решил двинуться на Неаполь против Франциска II. Виктор Эммануил просил его не делать этого, но кумир народа отвечал: «Когда я освобожу население от гнета, я сложу свой меч к Вашим ногам и с той минуты буду повиноваться Вам до конца моих дней».

В сентябре 1860 г. Гарибальди ликвидировал Неаполитанское королевство обеих Сицилий. В марте 1861 г. Виктор Эммануил возглавил объединенное Итальянское королевство.

Таким же осторожным, как и король Виктор Эммануил, был его военный министр и глава правительства К. Кавур. Подобно многим в окружении короля он подозревал в Гарибальди социалиста и не раз проявлял недовольство действиями вождя «краснорубашечников». В 1861 г. генерал Гарибальди в итальянском парламенте в присутствии военного министра взял обязательство не подавать ему руки, заявив: «Кавур сделал меня иностранцем в Италии!»

Папу Пия IX, возглавлявшего римское папское государство, генерал Гарибальди издавна считал пособником австрийцев. Папское духовенство он называл «черной гадиной», растлевавшей итальянцев, «дабы мы, усмиренные и впавшие в идиотизм, привыкли не замечать свиста лозы».

В 1862 г. Гарибальди без разрешения короля Виктора Эммануила двинулся на Рим. Король, опасаясь Наполеона III — союзника папы, выслал наперерез «краснорубашечникам» Гарибальди регулярные войска. Гарибальди запретил своим подчиненным стрелять в соотечественников, но в Калабрии вооруженная стычка все же произошла. Главный объединитель Италии был ранен (изуродованную пулей правую руку ему спас от ампутации русский хирург Н. Пирогов) и добровольно перешел на положение пленника короля. Через несколько месяцев он был прощен Виктором Эммануилом.

Во время австро-итальянской войны 1866 г. Гарибальди предпринял еще одну попытку наступления на папское римское государство. Как и в 1849 г., на помощь папе прибыли французские войска, отбросившие от Рима гарибальдийцев жестоким огнем новых нарезных ружей Шасспо. «Шасспо творили чудеса», — докладывал французский генерал де Файи Наполеону III. «Шасспо пронзили мое сердце отца и короля», — горевал итальянский король Виктор Эммануил.

Лишь когда Наполеон III лишился трона в результате неудачной для него франко-прусской войны (1870 г.), Виктор Эммануил решился занять территорию римского папского государства. Объединение Италии было завершено.

С осени 1870 г. Гарибальди сражался на стороне Франции, свергнувшей Наполеона III, против Пруссии. Виктор Гюго говорил во французском парламенте: «Ни один король, ни одно государство не поднялись, чтобы защитить Францию, столько раз защищавшую интересы Европы, только один человек стал исключением — Гарибальди!»

Францию, проигравшую войну Пруссии, Гарибальди покинул в феврале 1871 г. Предложение вождей Парижской коммуны возглавить военные силы восставшего Парижа он отклонил: с итальянцами против итальянцев он уже воевал, с французами против французов — не захотел.

Слава Гарибальди в Италии и за рубежом была огромна. Его поездка с острова Капрера, где он жил, в Рим в 1874 г. вылилась в огромное торжество для римлян, встречавших освободителя Италии с восторгом. «Все Гарибальди и Гарибальди, — шутил король Виктор Эммануил. — Чем я провинился против римлян?»

На могиле Гарибальди на острове Капрера выбита только его фамилия. Могилу венчает кусок скалы с выгравированной на ней звездой — символом отряда его «краснорубашечников» — знаменитой «Тысячи».

Бисмарк и объединение Германии Франко-прусская война 1870–1871 гг.

В то время, как итальянцы завершали борьбу за объединение страны, в раздробленной Германии, состоявшей более чем из 30 государств и княжеств, пришло время Пруссии и Отто фон Бисмарка. Впервые в список кандидатов в прусские министры Бисмарк попал еще в 1848 г., но король Фридрих Вильгельм IV написал против его фамилии: «Может быть использован лишь при неограниченном господстве штыка».

«Армия, — говорил Бисмарк в 1850-е гг., — жизненный нерв Пруссии». В 1862 г., при Вильгельме I, борец за военную мощь Пруссии Бисмарк стал министром-президентом и министром иностранных дел. Выступая в палате депутатов, он произнес знаменитое: «Не речами и постановлениями большинства решаются великие вопросы времени, а железом и кровью».

Оценивая воинственный курс Пруссии, приданный ей Бисмарком, Вильгельм I как-то сказал ему: «Я предвижу, чем все это кончится. На Оперной площади, под моими окнами, отрубят голову сперва Вам, а несколько позже и мне». Но Бисмарк не подведет своего короля.

Отто фон Бисмарк

Первой пробой военных сил Пруссии, возросших при Бисмарке, стала война против Дании.

В 1863 г. датчане имели неосторожность присоединить к себе Шлезвиг, ранее входивший в Германский союз. Через год прусско-австрийские войска силой оружия заставили Данию отказаться от этой территории, а заодно от Голтштейна и Лауэнбурга. Великобритания, Франция и Россия предпочли не вмешиваться в войну, что британский премьер-министр Пальмерстон объяснил так: «Великие державы могут настаивать на ошибке. Но такое маленькое и слабое государство, как Дания, не может так же безнаказанно совершать ошибки».

Заключив для надежности военный союз с Итальянским королевством, Пруссия в июне 1866 г. повела войну против казавшейся весьма могущественной Австрийской империи. Главный инициатор и вдохновитель кампании Бисмарк, следовавший за армией, позже признавался, что в те тревожные дни он носил в кармане яд.

Опасения Бисмарка оказались напрасными. Австрийский главнокомандующий Бенедек, имевший репутацию «нового Валленштейна», переоценил свои возможности. Выезжая из Ольмюца к войскам, он произносил самоуверенные речи и шутил с дамами: «Молитесь за нас. Если нас поколотят, значит, вы мало молились». Но уже через неделю боевых действий Бенедек писал Францу Иосифу I: «Убедительно прошу Ваше величество во что бы то ни стало заключить мир. Катастрофа для армии неизбежна».

3 июля 1866 г. под Кениггрецем (Садове) прусская армия разбила австрийцев, и исход австро-прусской войны был предрешен. Сражение под Кениггрецем, говорил Бисмарк, на целое столетие поставило верно немецкие часы. «На одно лишь столетие, но не навсегда», — уточнил позже немецкий историк Дельбрюк.

После победоносной войны 1866 г. против Австрии Пруссия объединила вокруг себя ряд северогерманских государств. Это был крупный шаг на пути создания единой Германии. «Господа, — говорил Бисмарк депутатам рейхстага, представляя им на утверждение проект конституции Северогерманского союза, — давайте, так сказать, посадим Германию в седло, скакать она уж сумеет».

Наблюдая за постепенным превращением раздробленных Германии и Италии в крупные централизованные государства, французский император Наполеон III в 1866 г. выразил прозорливую оценку будущего: «Народы Европы объединяются в крупные государства, которые только и смогут поддерживать равновесие сил против двух гигантов будущего — России и Соединенных Штатов». В то же время он был сильно встревожен воинственностью растущей на его глазах Германии, придвигавшейся к французским границам.

Во Франции предчувствовали войну с набирающей силу Пруссией. Когда в июне 1870 г. во французском парламенте встал вопрос о степени готовности армии к войне, военный министр маршал Лебеф заявил: «Мы готовы до такой степени, что, если бы война продлилась два года, то нам не потребовалось бы ничего покупать, даже пуговиц к гетрам».

Война выявит глубочайшее заблуждение военного министра.

С началом этой войны обнаружилась большая неразбериха в развертывании французской армии, в то время как прусская армия, немедленно двинувшись в наступление, демонстрировала «мерную поступь».

После перехода прусской армией границ Франции Вильгельм I издал манифест, в котором заявил, что ведет войну не против французского народа, а против французской армии.

Сопровождавший прусскую армию Бисмарк «на этот раз не взял с собой яда, как это было в походе на Австрию; он был уверен в успехе», — писал один из немецких историков.

Лично возглавивший французскую армию Наполеон III явно переоценивал ее возможности. В день сражения с пруссаками при Марс-ля-Туре он телеграфировал в Париж: «Все готово к генеральному сражению, надо надеяться, что победа будет за нами. Могу поручиться, что эта победа будет решительной». Через несколько часов французская Рейнская армия в беспорядке отступила. Император поспешил вернуться в Париж, передав командование маршалу Базену.

Попытки французской Шалонской армии Мак-Магона вырваться из блокированного Седана решительно пресекались прусскими войсками. 1 сентября 1870 г. император Наполеон III, находившийся в ратуше Седана, велел вывесить на здании белый флаг и послал прусскому королю Вильгельму I следующую записку: «Дорогой брат! Так как я не могу пасть среди моих войск, мне остается лишь вручить свою шпагу Вашему величеству».

По поручению отчаявшегося в Седане Наполеона III в ночь с 1-го на 2-е сентября французский генерал Вимпфен доставил шпагу своего императора Бисмарку и начальнику прусского генштаба Мольтке. — «Это чья шпага? — спросил Бисмарк. — Шпага императора или шпага Франции?» — «Это шпага императора», — ответил генерал. — «Если так, — быстро сказал Мольтке, — то ничего не меняется, в 9 утра я снова велю открыть огонь по Седану».

Растерянный Вимпфен уехал, но до утра он успел вернуться и подписать капитуляцию французской Шалонской армии. Еще через два дня экстренно созданное в Париже «правительство национальной обороны» обвинило Наполеона III в национальной измене, сместило его с престола и провозгласило Францию республикой. «С уничтожением Шалонской армии, — с удовлетворением писал Мольтке, — рухнула империя во Франции».

После катастрофы под Седаном армии Мак-Магона наступила очередь Рейнской армии маршала Базена, которую прусские войска заперли в Меце. Это была лучшая французская армия. После двух месяцев бездействия Базен объявил о капитуляции своей 170-тысячной армии перед примерно такими же по численности прусскими войсками, блокировавшими город. «Что такая сила, величиною с армию Наполеона под Лейпцигом, могла быть вообще принуждена к сдаче, — это факт неслыханный в истории войн» (Х. Дельбрюк). За капитуляцией Базена скрывалась политическая подоплека, о чем знали немногие: маршал после свержения Наполеона III оставался убежденным монархистом и ненавидел новоявленную французскую республику больше, чем пруссаков.

После войны Базен будет осужден судом на 20 лет тюремного заключения, но ему организуют побег из тюрьмы, и он умрет в нищете на чужбине, в Испании.

Разлад между республиканским правительством и консервативным генералитетом ощущался и в осажденном прусской армией Париже, где многие военачальники и командиры не желали по-настоящему сражаться. «Попытка отстоять Париж от пруссаков — чистое безумие», — заявлял комендант столицы генерал Трошю. «Французские генералы служили Мольтке лучше, чем его собственные немецкие», — иронизировал один из депутатов французского парламента. К тому же Париж сотрясали восстания рабочих, называвших буржуазное республиканское правительство национальной обороны «правительством национальной измены». Растерявшееся и деморализованное правительство в конце января 1871 г. подписало договор о капитуляции Парижа.

В феврале 1871 г. начальник прусского генштаба Мольтке с особой тщательностью и удовольствием подсчитал общее число плененных во франко-прусской войне солдат и офицеров противника: 723 355 человек. Таких цифр в военной истории еще не бывало.

При предъявлении Пруссией условий мира побежденным многие европейские монархи просили Вильгельма I и Бисмарка не унижать Францию и ограничиться денежной контрибуцией. Но Пруссия все жб отторгла у нее в пользу Северогерманского союза Эльзас и Лотарингию. Это не имеет другой цели, оправдывался Вильгельм I, кроме «как отодвинуть точку отправления французской армии, которая в будущем захотела бы на нас напасть»[9].

Начальник германского генерального штаба Х. Мольтке-старший

Широко известным в Германии и других странах было мнение, что в войнах 1866 и 1870–1871 гг. победил немецкий школьный учитель. В этом была доля истины, ибо благодаря прусской системе школьного обучения 90 процентов прусских солдат умели читать и писать, что сказывалось на их воинском обучении.

Творцом этих побед называли также Клаузевица, чей труд «О войне» штудировали прусские офицеры. Высочайших похвал удостоился генерал Мольтке, руководитель и «стратегический гений» прусского генштаба. И все же на первом месте был Бисмарк, «отец прусского милитаризма» и непосредственный организатор победоносных войн, приведших к событию большого исторического значения — объединению Германии в единое государство. Возникла «Велико-Пруссия» — Германская империя.

Любопытным был спор между Бисмарком и Вильгельмом I о том, как именовать главу новой великой державы — Германской империи. Вильгельм хотел называться императором Германии или императором германцев, Бисмарк же настаивал на титуле «германский император». В отличие от Вильгельма, не видевшего никакой разницы в этих понятиях, рейхсканцлер учитывал, что наименование «император Германии» противоречило бы тому, что в империю объединялись 22 королевства и княжества со своими монархами, а «император германцев» претендовал бы на несколько миллионов немцев, живших в Австрии.

18 января 1871 г. великий герцог Баденский, произносивший поздравительную речь на церемонии объединения, был вынужден пойти на хитрость: он использовал выражение «император Вильгельм». Последний был так рассержен этим, что, прощаясь с присутствующими, прошел мимо Бисмарка, даже не кивнув ему. Но в конечном счете утвердилось титулование императора, предложенное Бисмарком: «германский император».

Эпизод франко-прусской войны 1870–1871 гг.

Германский кронпринц Вильгельм, видя, что его деду, Вильгельму I, приходится почти во всем слушаться Бисмарка, как-то посоветовал ему дать рейхс-канцлеру отставку. Потрепав внука по щеке, тот возразил ему с улыбкой: «И я, и государство нуждаемся в Бисмарке, потому что он — единственный человек, который умеет жонглировать пятью-шестью шарами, из которых, по крайней мере, два постоянно находятся в воздухе, а я этого не умею».

Прусскому военному теоретику 1-й половины XIX в. Клаузевицу принадлежит следующее знаменитое положение-афоризм: «Война есть продолжение политики другими средствами». Бисмарк вел дипломатические дела Пруссии так, что его называли «Клаузевицем в расширенном варианте», исповедующим девиз: «Политика является той же войной, только другими средствами».

«Военные имеют центробежную карту действий, а я — центростремительную», — говорил Бисмарк, имея в виду приращение германских территорий с помощью армии и свою роль как организатора общегерманской государственной власти.

Войну Бисмарк считал естественным явлением в жизни народов и объяснял ее следующим образом: «Война есть нравственное лекарство, которым пользуется природа, когда не хватает остальных средств, чтобы вернуть людей на истинный их путь».

Князь Гогенлоэ, друг «железного канцлера» Бисмарка, говорил о нем после первой мировой войны: «Он был тем, кто создал умонастроение немцев в 1914 г. В течение десятилетий после военных успехов 1866–1870 гг. они (немцы) приучились верить в могущество насилия».

Активно используя военную мощь Пруссии в Западной Европе, Бисмарк оставался твердым сторонником мирных отношений с Россией. Уважение к великому восточному соседу он приобрел еще в 1859–1862 гг., когда служил прусским посланником в Петербурге (по окончании этой миссии Александр I удостоил его орденом святого Александра Невского). «Хорошие отношения с Россией, — не раз подчеркивал Бисмарк, — составляют для нас величайшую ценность».

В 1870 г. Бисмарк не возражал против того, что Россия, воспользовавшись поражением французов в войне с Пруссией, аннулировала «антирусские» черноморские статьи Парижского договора 1856 г. (после неудачной Крымской войны). Однажды он сказал Шувалову, русскому послу в Берлине: «Германия не станет возражать, увидев вас владельцами не только черноморских проливов, но и самого Константинополя».

В 1877 г. Бисмарк не поддержал Австрию, сделавшую резкие дипломатические заявления по поводу войны России на Балканах против Турции. На вопрос русского посланника о позиции Германии в случае русско-австрийской войны, он ответил, посмеиваясь, что австрийцы без немцев никогда такую войну не начнут. А если такое вдруг случится, продолжал он, то «Германия, конечно, может перенести, чтобы ее друзья (Россия и Австрия) выигрывали друг у друга или проигрывали сражения, но чего она никогда не допустит, так это потери любой из них независимости и права голоса в Европе». Русско-австрийская война не состоялась.

После Берлинского международного конгресса 1878 г., на котором председательствовал германский рейхсканцлер Бисмарк, отношения России и Пруссии стали портиться. Принятые на этом конгрессе решения во многом перечеркнули результаты, достигнутые Россией в русско-турецкой войне 1877–1878 гг. Все последующие контакты Бисмарка с русским канцлером Горчаковым (в кулуарах дипломатии их сношения именовались «битвой железных канцлеров») приводили лишь к ухудшению русско-германских отношений.

Последнюю волю Вильгельма I, завещавшего своему внуку (будущему императору Вильгельму II) «относиться к России с нежной предупредительностью», Бисмарк не мог исполнить. Александр III все отчетливее вел Россию к союзу с Францией и Великобританией (будущей Антанте).

«Русские указали на дверь своему старому могучему и надежному другу, — говорил Бисмарк. — Ну что же, мы себя не навязываем. Мы никому не набиваемся в друзья».

К концу 1880-х гг. некогда воинственный Бисмарк прекратил игру с войной. Его, в частности, совсем не манили колониальные завоевания, чего жаждали германские промышленники и юнкера. Одному из них, расстелившему перед ним карту африканского континента, он сказал: «Ваша карта Африки, конечно, очень хороша, но моя карта Африки лежит в Европе: здесь — Россия, а здесь — Франция, а мы — посередине, вот моя карта Африки».

29-летний Вильгельм II, вступив на германский престол в 1888 г., стал упрекать Бисмарка за нежелание заниматься колониальными делами и за испорченные отношения с Россией. Через два года последовала отставка 74-летнего рейхсканцлера «по состоянию здоровья». У поезда, уносившего Бисмарка из Берлина к семье в Фридрихсруэ, состоялось его прощание с 30-летней государственной деятельностью. «На вокзале, — писал он, — мне по распоряжению императора были оказаны воинские почести, которые я с полным правом мог назвать погребением по первому разряду».

В 1918 г. Вильгельм II приведет Германию к катастрофе в первой мировой войне.

В последние часы перед смертью Бисмарк в забытьи несколько раз произнес фразу, любимую им в прошлом: «Исходя из государственных интересов — это невозможно!»

Надпись, составленная им для своей могилы, носит след «самоуничижения паче гордости»: «Князь Отто фон Бисмарк, верный немецкий слуга императора Вильгельма I».

Первая мировая война в лицах и событиях

В 1909–1913 гг. Германия неоднократно предпринимала дипломатические усилия по ослаблению Антанты — союза Великобритании, Франции и России, направленного против нее. Она пыталась заключить договор о мире и союзе с Россией, а когда это не удалось — с Великобританией. Но все было тщетно. «То была квадратура круга», — с возмущением констатировал ситуацию германский рейхсканцлер Бетман-Гольвег. По его мнению, именно «либеральные империалисты» Англии довели дело до мировой войны.

Германский император Вильгельм II в своих мемуарах привел целых 12 пунктов доказательства того, что не Германия, а страны Антанты повинны в первой мировой войне. По его мнению, они боялись подъема промышленности и торговли Германии и поэтому вели против нее «политику окружения». Личные заверения Вильгельма II о миролюбии в адрес его родственников — английского короля Эдуарда VII и русского императора Николая II — не имели эффекта. «Это было тщетно, — писал Вильгельм И, — ибо цифры германского экспорта росли».

В Великобритании большинство считало виновником первой мировой войны германский милитаризм, который «заставлял другие державы видеть повсюду, куда бы они не смотрели, только одно — бронированный кулак Германии» (Б. Лиддел Гарт).

Ллойд-Джордж (британский премьер-министр в 1916–1922 гг.), не оспаривая такой точки зрения, все же взглянул на проблему шире: «Если бы я находился в числе присяжных суда, которому было бы поручено судить людей, которые руководили судьбами мира в тот момент, я вынес бы им скорее приговор в непредумышленном убийстве, чем осудил бы их за убийство по расчету».

Толчком к началу первой мировой войны послужил австро-сербский конфликт. Убийство в Сараево сербским националистом австрийского эрцгерцога Фердинанда вызвало гнев Австрии. Многое в этой ситуации зависело от реакции Берлина. Германский посол в Вене фон Чиршки в конце июля 1914 г. сообщал императору Вильгельму II о своих усилиях предостеречь Австрию от резких шагов. На донесении посла Вильгельм пометил: «Кто его уполномочивал на это? Идиотство!… С Сербией должно быть покончено, причем как можно скорее!»

На сообщении германского посла в Белграде с описанием различных действий сербского правительства германский император отреагировал следующей записью: «Какой ничтожной представляется эта так называемая Сербская великая держава!… Покрепче наступать на ноги этой сволочи!»

В ответ на австрийский ультиматум Сербии Россия заявила о своей готовности помочь братскому славянскому народу. Николай II 15 (28) июля 1914 г. телеграммой энергично просил Вильгельма II повлиять на австрийский двор. «В память нашей сердечной дружбы, которая давно нас связывает, — отвечал германский император, — я употреблю все мое влияние, чтобы заставить Австро-Венгрию прийти к лояльному и удовлетворительному соглашению с Россией… Твой друг и кузен, искренний и преданный, Вильгельм».

Обмен телеграммами между двумя императорами-кузенами продолжался четыре дня. На последнюю телеграмму Николая II от 18(31) июля Вильгельм не ответил. В 7 часов вечера следующего дня Германия объявила войну России.

Через две недели после начала первой мировой войны Вильгельм II, выступая на заседании рейхстага, заявил: «Я не знаю больше партий, я знаю теперь только немцев!»

Патриотический подъем, охвативший страны, вступившие в мировую войну, подтвердил известную истину: «Все войны популярны в день их объявления».

Германский генштаб не сомневался в победном исходе войны. План сокрушения противника был заблаговременно разработан Шлиффеном (начальником генштаба в 1891–1905 гг.). «Армия была воодушевлена одной мыслью: Канны», — писал адмирал Тирпиц. Оставалось только повторить успех Александра Македонского при Каннах в войне XX века.

Отмечая выявившуюся недостаточную готовность военных сил Англии к войне, язвительный Ллойд Джордж писал: «Политика военного ведомства, казалось, сводилась не к подготовке будущей войны, а к подготовке предыдущей или предпредыдущей войны».

Считая, что Великобритания слишком медленно втягивается в войну, военный министр Китченер на вопрос, долго ли, по его мнению, продлится война, ответил: «Этого я не знаю, я знаю лишь, что для Англии она начнется в 1915 году».

Французская армия также столкнулась со многими неожиданностями. Генерал Фош признавался: «Столкновение между двумя большими армиями после сорока лет мирного времени привело к поразительным откровениям в военном искусстве».

Первая мировая война. Гибель английского лайнера «Лузитания». 1915 г.

Со вторжением германских армий во Францию военный министр Клемансо, по свидетельству окружающих, являл собой «тигра», «ужасный вулкан клокочущей ненависти к немцам». Он говорил: «Я сражаюсь впереди Парижа, я буду сражаться в Париже, я буду сражаться позади Парижа».

Ввиду наступления противника начался переезд правительства из Парижа в Бордо. Когда у Клемансо спросили, не следует ли и ему покинуть столицу, он воспринял этот вопрос по-своему: «Да, вы правы, мы здесь находимся слишком далеко от фронта».

По просьбе Франции, на которую обрушился главный удар германских войск, русское верховное командование ускорило наступление 2-й русской армии генерала Самсонова в Восточной Пруссии. Попав в западню, устроенную ей 8-й немецкой армией, русские войска были наполовину окружены и фактически разгромлены. Генерал-квартирмейстер 8-й немецкой армии Людендорф торжествовал: «Было выиграно одно из самых блестящих сражений во всей мировой истории».

Немцы назвали свою операцию в Восточной Пруссии «битвой при Танненберге» — в отместку за поражение Тевтонского ордена от польско-литовско-русских войск в Танненбергском (Грюнвальдском) сражении 1410-го года.

В сражении на Марне 1914-го года положение французских войск несколько дней было критическим. 8 сентября командующий 9-й армией генерал Фош направил главнокомандующему Жоффру следующее сообщение: «Мое правое крыло отступает. Мой центр не выдерживает. Ситуация превосходная. Я иду в атаку».

Жоффр был в полном недоумении, а Фош тем временем действительно атаковал и потеснил противника.

Французский маршал Ж. Жоффр

Успех франко-английских войск в Марнском сражении 1914 г. многие связывали с искусством французского главнокомандующего Жоффра. Но, как это часто бывает среди генералов, они заспорили, чей вклад в победу был больше. Военный губернатор Парижа генерал Галлиенни писал с сарказмом: «Вовсе не было сражения на Марне. Инструкции Жоффра приказывали отойти. Саррейль не послушался: он спас Верден, Кастельно спас Нанси, я организовал наступление. А теперь утверждают, что главнокомандующий, отошедший назад, когда я наступал, руководил, предвидел и устроил все это».

Французский маршал Ф. Фош

Споры о том, кого из французских генералов — Жоффра, Фоша или Галлиенни — следует считать главным победителем Марнского сражения, продолжались долго. Когда с этим вопросом обратились к главнокомандующему Жоффру, тот ответил: «Я не знаю, кто выиграл сражение на Марне, но я знаю одно: если бы оно было проиграно, то виноват в этом был бы я».

Первая мировая война. Атака французских войск с применением гранат

В дискуссию о Марнском сражении 1914 г. подключился и Уинстон Черчилль. Он писал: «Эта битва навсегда останется самой таинственной битвой всех веков. Сквозь туман времен легче понять, как победил Ганнибал при Каннах, чем понять, почему Жоффр одержал победу при Марне».

К числу версий, объясняющих «тайну Марны», Черчилль добавил свою собственную, лишь усилившую «туман». По его мнению, у немцев «никакой надобности в отступлении не было» и их отход был просто ошибкой.

Поражение немецкой армии в Марнском сражении 1914 г. означало крушение плана «молниеносной войны» Шлиффена. В Германии это оценивали так: «Мысль гения не нашла достойного исполнителя» (Х. Риттер). «Немецкий стратегический лук, перетянутый эпигонами, а с ним и чары немецкого превосходства были разрушены» (О. Мозер).

Германский военный министр Фалькенгайн писал о немецком генштабе и его начальнике Мольтке-младшем: «Наш генеральный штаб совсем потерял голову, заметки Шлиффена больше не помогают; в итоге — сообразительности Мольтке пришел конец».

Одни обвиняли Мольтке в слепом выполнении плана Шлиффена, другие, наоборот, — в том, что он не следовал ему пунктуально. Растерявшийся начальник генштаба вынужден был уступить свой пост Фалькенгайну.

Позже некоторые критики развенчали и самого Шлиффена, увидев в его плане «молниеносной войны» на два фронта явный авантюризм.

Генерал-квартирмейстер войск немецкого Восточного фронта генерал Людендорф неоднократно призывал генштаб к организации решительного удара по России. Начальник генерального штаба Фалькенгайн был вынужден охлаждать пыл честолюбивого генерала, мечтавшего о «грандиозных Каннах» для русской армии. Он писал Людендорфу: «Движение на Москву ведет нас в область безбрежного… Опыт Наполеона не вызывает на подражание его примеру, а он предпринимал свой поход на восток при несравненно более благоприятной обстановке, чем та, которую имеем мы».

В апреле 1915 г. австро-германским войскам удался прорыв на Восточном фронте, западнее Львова, и они повели наступление, стремясь развить этот успех. В Англии Ллойд Джордж сделал по этому поводу неожиданное заявление: «Неприятель в своем победоносном шествии не ведает, что творит. Пусть он остережется, потому что он снимает оковы с русского народа… Австрия и Германия куют меч, который сокрушит их самих».

Через два с половиной года, когда вслед за русской революцией разразится революция в Германии, немецкие военные вожди вспомнят об этом предостережении.

Инстинкт политика побуждал Ллойда Джорджа все время оглядываться на отношение народных масс к войне. «Я не боюсь фон Гинденбурга, фон Макензена и прочих фонов, — говорил британский премьер-министр, — я боюсь только немецкого рабочего».

Наиболее крупным столкновением между британским и немецким флотами в годы первой мировой войны было Ютландское морское сражение в 1916 г. Английский адмирал Битти имел над противником превосходство в силах, но не смог добиться победы до исхода дня 31 мая. Ночью же, немцы, зная о подходе эскадры английских дредноутов, сумели быстро уйти в свои воды. В 5 часов утра 1 июня смертельно уставший Битти прислонился к стене рубки, сполз на корточки и, закрыв глаза, мрачно произнес: «Что-то не так с нашими кораблями и что-то не так с нашей системой».

Англичане потеряли в сражении больше кораблей, но с учетом уклонения противника от продолжения боя они могли считать себя победителями. Лиддел Гарт описал Ютландское сражение с легкой иронией: «Ранним вечером оба эти величайшие в мире флоты построились друг против друга, сошлись, разошлись, снова сошлись и вновь разошлись. И, когда забрезжил рассвет «славного первого июня», в пустом море парадировал совершенно сбитый с толку «Большой флот Британии».

В Германии Ютландское сражение 1916 г. было оценено как выдающийся боевой успех немецкого флота, который именовался «победой при Скагерраке». Вильгельм II говорил: «Рок Трафальгара, довлевший над нами, теперь разрушен».

В Великобритании с учетом статистических данных потерь в этом сражении его итоги первоначально вызвали уныние. Флаг-офицер Сеймур возмущался: «Мы одержали верх, а нам говорят, что это было поражение, что наши потери напрасны, а наши адмиралы — дураки!» После более тщательного анализа потерь и итогов Ютландского сражения общественное мнение в Англии переменилось. Газета «Таймс» писала: «Наша победа была полной, и единственной причиной, по которой германский флот не был полностью уничтожен, явилась темнота, позволившая ему ускользнуть». «Вторым Трафальгаром» назвала это сражение лига Военно-морского флота.

«Победа, — говорил французский генерал Фош, — это монета, которую нужно чеканить ударом кулака». Командуя группой англо-французских войск «Север», он решил во что бы то ни стало прорвать оборону немцев на реке Сомма. Этот «всегда мужественный и возбужденный гасконец», сторонник энергичных действий, на этот раз превзошел самого себя, поведя «бешеное наступление» в духе «furie francaise» (французское неистовство). Результаты боев, длившихся 4,5 месяца, были неутешительными: оборона противника устояла, союзники потеряли около 800 тыс. убитыми и ранеными. Это был бетон многоэшелонированной позиционной обороны.

Яростный Фош, готовый продолжить наступление, был переведен на «спокойную должность» во французский генштаб.

В операции на реке Сомма англичане впервые применили новый вид оружия — танки. Их называли «сухопутными крейсерами» и «боевыми слонами новейшего времени». В одной из германских газет так описывался психологический эффект их появления на поле боя: «Все стояли пораженные, как будто потеряв возможность двигаться. Огромные чудовища медленно приближались к нам, гремя, прихрамывая и качаясь, но все время продвигаясь вперед. Кто-то в первой линии окопов сказал, что явился дьявол, и это слово разнеслось по окопам с огромной быстротой».

Из-за технического несовершенства и ограниченного количества танков реальный боевой эффект их применения в 1916 г. был еще невысок.

В то время, как французский генерал Фош без особого успеха наступал у реки Сомма, немецкие войска, в свою очередь, пытались прорвать бетон позиционной обороны противника в районе Вердена. За 6,5 месяцев упорных боев они продвинулись вперед лишь на 7–10 километров, понеся огромные потери. Организатор этого наступления начальник генштаба Фалькенгайн был снят со своего поста. Еще через 4 месяца линия фронта вернулась в свое первоначальное положение. Общие потери сторон в «верденской мясорубке» составили невиданную в истории цифру — около 1 млн человек убитыми и ранеными.

Английский генерал Дж. Френч

Битва на реке Сомма и «верденская мясорубка» 1916 г. выявили глубокий кризис военного искусства. «Мы снова вернулись во времена, когда две варварские орды, схватившись врукопашную, избивали друг друга до полного истребления слабейшего из противников», — писал один из французских журналистов.

Верден вернул обе стороны к сидению в окопах, растянувшихся на всю длину фронта. «После этого, — возмущалась французская пресса, — остается закрыть военные училища и доверить землекопам оборону страны».

В бесплодности двух лет войны политики и общественность, как обычно, винили военных. Главнокомандующий французской армией маршал Жоффр, которого в начале войны считали чуть ли не Наполеоном, к концу 1916 г. превратился в «Фабия Кунктатора» (Медлителя) и был отправлен в отставку.

Премьер-министр Великобритании Ллойд Джордж назвал Жоффра и его британского коллегу генерала Хейга «примитивными танками», которым для решения стратегических задач «не хватало пороха, не хватало какого-то винтика в голове».

В период тяжелейших боев союзников под Верденом на две недели ранее намеченного срока перешел в наступление русский Юго-Западный фронт генерала Брусилова. Это наступление, начатое в мае 1916 г. со знаменитого «брусиловского прорыва» и продолженное до осени, дало положительные стратегические результаты. Но вот какой оказалась его настоящая цена: «Победы мая-июня были утоплены в крови июля-октября. Были перебиты 750 000 офицеров и солдат — как раз самых лучших. Превосходный личный состав юго-западных армий был выбит целиком. Болота Стохода поглотили восстановленные с таким трудом полки гвардии, с которыми лег и остальной цвет императорской пехоты — богатыри 8-го корпуса, железные полки 15-го, заамурцы, туркестанские стрелки… Заменить их было некем» (А. А. Керсновский).

В первой мировой войне Румыния долго не решалась примкнуть ни к одной из воюющих коалиций. Оценивая возможные варианты участия боярской Румынии в войне, в штабе русского верховного главнокомандования гадали:

— Если Румыния выступит на стороне Германии против нас, России потребуется около 30 дивизий, чтобы ее разгромить. Если же Румыния выступит против Германии, нам понадобится опять же 30 дивизий, чтобы спасать ее от поражения. Из чего же тут выбирать?

В 1916 г. Румыния выступила против Германии. Вскоре она оказалась перед угрозой разгрома, и для ее спасения понадобятся три русские армии.

В число военачальников немецкой армии входил кронпринц Вильгельм (сын Вильгельма II). В длительных кровопролитных боях под Верденом он проявлял хладнокровие, суровость и даже жестокость по отношению к солдатам, сочетая это с проявлениями веселого нрава. За глаза его называли «веселым палачом», «смеющимся под Верденом убийцей». В мемуарах, выпущенных после войны, он, однако, признавался в своих тяжелых переживаниях в те дни. «Моя напускная веселость, — писал кронпринц, — производила должное впечатление, а внутри меня в это время все дрожало от волнения и ужаса».

Строитель немецкого флота адмирал Тирпиц возмущался нежеланием германского руководства вести активную войну на море. «Флот, насчитывающий 40 броненосных кораблей, половину которых составляют дредноуты, и свыше 100 миноносцев, — писал германский морской министр, — ржавеет в гаванях, в то время, как Германия ведет борьбу за существование».

Не добившись развертывания «морской войны», адмирал в марте 1916 г. был вынужден оставить свой пост. «Германский народ не понял значения моря», — подвел итог своей деятельности Тирпиц.

Союзниками Германии в первой мировой войне были Австро-Венгрия, Турция и Болгария, но этот союз доставлял ей немало хлопот. Начальник немецкого генштаба Гинденбург признавался: «Самой трудной задачей для высшего командования было не проведение больших операций, а примирение различных интересов отдельных союзников».

Генерал Людендорф говорил еще резче: «Для нас было роковым, что мы были связаны с такими умирающими государствами, как Австро-Венгрия и Турция».

Наиболее крупной фигурой из военачальников-союзников германской армии был фельдмаршал Конрад фон Хетцендорф, начальник австрийского генштаба. Периодически он выступал со оригинальными смелыми инициативами, которые, однако, редко подкреплялись строгими расчетами имеющихся сил и средств. «Конрад был крупный художник, — писал А. Снесарев, русский генерал и ученый, — но рисовать ему приходилось на скверном полотне и дурными красками».

В военном союзе стран Антанты — Великобритании, Франции и России — также имелись серьезные проблемы. «Действительная слабость стратегии союзников, — писал Ллойд Джордж, — заключалась в том, что ее никогда не существовало».

«Единственной основой межсоюзной стратегии был календарь», — иронизировал он над тем, что долгое время союзники согласовывали свои действия лишь по примерным срокам и датам.

«Германский союз, — писал Лиддел Гарт, — в численном отношении был слабее, но возглавлялся одной головой (немецким генштабом), тогда как Антанта была численно сильнее, но в руководстве ею участвовало слишком много голов».

Начиная с Фалькенгайна и Людендорфа, немецкие генералы ревностно относились друг к другу, споря своим честолюбием, хотя и в рамках воинского этикета. «Если присмотреться к влиятельным личностям, к их соревнующимся честолюбиям, — писал в своем дневнике один из штабных офицеров, — то надо все время помнить, что на другой стороне — у французов, англичан и русских — это еще хуже, иначе легко выйти из равновесия».

У англичан столкновение честолюбий и характеров проявлялось, начиная с высших руководителей государства и армии. Премьер-министр Ллойд Джордж имел постоянные трения с начальником генштаба Робертсоном и командующим британскими войсками во Франции Хейгом. «Оба — люди с ненормально упрямым характером», — сетовал премьер-министр. Добившись смещения Робертсона, он продолжал ссориться с генералом Хейгом. О столкновении характеров Ллойд Джорджа и Хейга Лиддел Гарт писал так: «Один — легкомысленный уэльсец, другой — упрямый и молчаливый шотландец».

Германия могла не выдержать общего наступления с запада и востока, которое Антанта решила провести весной 1917 г. Но Февральская революция в России сорвала наступление русских войск. «Только русская революция спасла нас от гибели», — говорил генерал Людендорф. Наступление же с запада обернулось для союзников «бойней Нивеля» (по имени французского главнокомандующего): англо-французские войска за месяц наступления потеряли около 0,5 млн человек. И все же в апреле 1917 г. Антанта одержала крупную победу на другом фронте — политическом: США заявили о вступлении в войну против Германии.

О содействии германских властей Ленину, направлявшемуся в апреле 1917 г. в Россию, генерал Людендорф писал следующее: «Отправлением Ленина, наше правительство возложило на себя особую ответственность. С военной точки зрения его проезд через Германию имел свое оправдание: Россия должна была пасть. Но наше правительство должно было следить, чтобы мы не погибли вместе с ней».

Как покажет время, германское правительство за этим не уследило.

В боях под французским городом Ипр в июле 1917 г. немцами для поражения противника было использовано химическое отравляющее вещество (получившее название «иприт»). Вот как описывал результаты газовой атаки один из английских офицеров: «Пелена газа была ясно видима и имела запах хрена. Не замечалось никакого немедленного действия на глаза или горло… Я приказал людям надеть только загубники и носовые зажимы респиратора, чтобы избежать вдыхания газа, и мы продолжили свою работу. На следующее утро я совершенно ослеп, так же как и те 80 человек, которые меня сопровождали. Один или двое из нашего отряда умерли».

Надежды союзников на Россию окончательно рухнули в ноябре 1917 г.: большевики демобилизовали русский фронт и развернули в стране классовую борьбу за социализм. Черчилль писал: «Россия упала на полдороге и во время этого падения совершенно изменила свой облик. Вместо старого союзника перед нами стоял призрак, не похожий ни на что существовавшее до сих пор на земле. Мы увидели государство без нации, армию без отечества, религию без Бога».

Военно-техническая мощь англо-французских армий непрерывно возрастала. Осенью 1917 г. для действий по ликвидации Мальмезонского выступа на 10 километрах фронта они сосредоточили 1900 орудий (в т. ч. около 1 тыс. тяжелых), 300 самолетов и 63 танка. Всегда спокойный генерал Людендорф вспоминал об обороне Мальмезона как об «акте ужасной драмы»: «Против человеческих тел, которые влачили жалобное существование в глубоко затянувшихся илом воронках от снарядов, было брошено такое количество снарядов, о котором до войны человеческий ум не имел представления. Ужас Верденского поля сражения был превзойден».

Немецким войскам пришлось отступить.

3 марта 1918 г. Германия поставила Советскую Россию на колени Брестским миром, а 21 марта начала решительное наступление на французском фронте, в Пикардии. Единственное, что удалось сделать немецкой армии, — это продвинуть линию фронта вперед на 60 километров. Организатор наступления генерал Людендорф говорил: «Это был блестящий военный подвиг, который навсегда будет запечатлен в мировой истории». С учетом стратегически безнадежных перспектив германской армии такая оценка была лишь данью угасающему геройству немецкого солдата.

Генерал Фош, назначенный координировать совместные действия французских, английских и американских войск, остро чувствовал нехватку полномочий для такой роли. Он сердился, говоря, что должности «координатора» в армии просто не существует. «Что я такое? — с сарказмом шутил он. — Я лишь господин Фош, достаточно известный господин Фош, но все еще только господин Фош и не более того».

В апреле 1918 г. он наконец получил официальную должность верховного главнокомандующего союзными армиями. Поздравляя французского генерала с этой должностью, британский премьер-министр Ллойд Джордж с улыбкой спросил его: «За кого же мне держать пари? За Людендорфа или за Фоша?» Новоиспеченный верховный главнокомандующий со всей серьезностью ответил: «Пока что можно держать за меня: Людендорфу не удастся прорвать наш фронт. А до конца вопрос о том, кто лучше, выяснится, когда нам придется прорывать его фронт».

Генерал Першинг, возглавлявший американские экспедиционные силы в Европе, отличался замкнутым характером, самолюбием и независимостью. Верховный главнокомандующий союзными армиями Фош, однако, был к нему терпелив. Однажды премьер-министр Франции Клемансо спросил у Фоша, не попросить ли американского президента Вильсона заменить Першинга ввиду его строптивости. Фош ответил: «Вы знаете, что я тоже не ангел. Першинг умеет и любит воевать, а это главное».

Доблестно воевавший «Черный Джек», как звали Першинга солдаты, стал национальным героем США. По окончании войны он был удостоен чина генерала армии, который до этого имел лишь Джордж Вашингтон. Имя «Першинг» будет носить одна из американских ядерных ракет.

Ранним утром 8 августа 1918 г. союзники нанесли внезапный мощный удар по германским войскам в районе Амьена. После массированных ударов артиллерии на 20-километровом участке прорыва вперед двинулась бронированная армада — 415 танков, сопровождаемых пехотой. На этот раз новое «дьявольское оружие» — танки, оснащенные пулеметами, показали свою грозную силу. Немцы в беспорядке отступили. «Их броневики, — писал Х. Риттер, — издевались над доведенной до отчаяния германской пехотой». «Не гений маршала Фоша побил нас, — заявил немецкий генерал Цвель, — а генерал Танк».

Людендорф назвал 8 августа «черным днем германской армии».

Мучаясь над проблемой организации наступательных действий, союзники все большую ставку делали на подавление германских войск военно-технической мощью. Иронизируя над генералами, французский военный писатель Ж. Пьерфэ отмечал: «Настоящими господами в современной войне являются инженер, химик, промышленник. Есть ли еще при этом смысл в существовании стратегов, потомков Конде, Фридриха и Наполеона?»

«Никогда уже больше, — писал Черчилль, — Александр, Цезарь или Наполеон не поведут своих солдат в бой… В будущем они будут сидеть, окруженные чиновниками, в безопасности, тогда как всевозможные орудия будут по телефону убивать, давить и душить десятки тысяч людей на полях сражений».

Исходными стратегическими ошибками Германии в первой мировой войне были переоценка своих сил и ведение войны на два фронта. Германские военные вожди не хотели этого признавать. Генерал Людендорф видел источник поражения Германии в развитии революционных настроений, перекинувшихся в страну из России. «Наше поражение началось с русской революции», — писал он. «Англия преподнесла Китаю опиум, враги внесли к нам революцию», — считал лучший военный стратег Германии.

Германский император Вильгельм II винил во всем английскую пропаганду, разлагавшую немецкие войска. Он называл ее таким же «ужасным орудием войны в их (англичан) руках, как и танки». Ноябрьскую (1918 г.) революцию в Германии Вильгельм объявил «ударом в спину в том момент, когда мир был уже совсем близок».

В начале ноября 1918 г. Германия была готова признать свое поражение в первой мировой войне. 8 ноября официальная германская делегация прибыла на станцию Ретонд в Компьенском лесу для встречи с маршалом Фошем, верховным главнокомандующим войск Антанты. Ход встречи был запротоколирован французской стороной. «Рассаживаются за столом. Маршал Фош спрашивает германскую делегацию о цели их приезда-. Германский имперский статс-секретарь Эрцербергер отвечает, что германская делегация прибыла выслушать предложения союзных держав относительно заключения перемирия. Маршал Фош отвечает, что он не имеет никаких предложений. Эрцербергер зачитывает текст последней ноты американского президента Вильсона, в которой говорится, что маршал Фош уполномочен сообщить условия перемирия. Маршал Фош отвечает, что он уполномочен их сообщить, если германские делегаты попросят перемирия. «Просите ли вы перемирия?» Эрцербергер и Обердорф заявляют, что они просят перемирия. Тогда маршал Фош объявляет, что сейчас будут зачитаны условия перемирия».

Германской стороне был зачитан проект договора, фактически означавший ее безоговорочную капитуляцию.

21 ноября 1918 г. британский адмирал Битти во главе Флота метрополии встречал на рейде Инкейт прибывший для капитуляции германский флот. На мачте флагманского корабля Битти был поднят сигнал, полностью повторявший сигнал адмирала Нельсона своей эскадре после Абукирского сражения 1798 г.: «Сегодня в 18.00 я намереваюсь отслужить молебен и возблагодарить Бога за победу, ниспосланную им оружию Его Величества. Каждому кораблю рекомендую сделать то же самое».

Через семь месяцев, за два дня до подписания Версальского договора, германские экипажи, воспользовавшись отсутствием охраны, затопили на британском рейде свои корабли. На глубокое дно ушло 400 тыс. тонн металла, образовавших могильник германского флота.

Руководители немецкого генерального штаба П. Гинденбург и Э. Людендорф со своими подчиненными

Американский президент Вильсон считал, что не следует по примеру Пруссии времен Бисмарка унижать побежденного противника, как это было после франко-прусской войны 1870–1871 гг. Но по настоянию Франции, поддержанной Великобританией, в Компьенском лесу, а затем в Версале Германия была вынуждена подписать унизительные для нее условия мира.

В 1940 г. Гитлер, победив Францию, заставит французов на том же месте в Компьенском лесу принять сверхжесткие условия капитуляции.

По окончании первой мировой войны президент США Вильсон говорил: «В настоящее время весь мир обращается к Америке, надеясь, что она исправит несправедливости, осуществит его надежды и загладит причиненные ему обиды… По моему мнению — я всем сердцем хочу, чтобы я оказался неправым, — нас ждет трагедия разочарования».

Первая мировая война принесла огромные бедствия народам. Она унесла 9,5 млн жизней, обострила социальные вопросы, вызвала волну революций. Английский писатель Герберт Уэллс в книге «Международная катастрофа 1914 года» сделал вывод о необходимости создания мирового государства — «Федерации всего человечества», которое бы имело единое правительство и создало «чистую и незапятнанную» мировую религию. Тогда, считал Уэллс, милитаризму придет конец, «не будет ни армий, ни флотов, ни безработных, ни богатых, ни бедных классов населения».