Всемирная военная история в поучительных и занимательных примерах

Тридцатилетняя война была первой общеевропейской войной. Она стала отражением противоречия между укреплением национальных государств и стремлением Габсбургов, «Священной Римской империи» к созданию в Европе единой феодальной монархии. После Карла V идея «наднациональной» католической империи была еще достаточно живуча, но она столкнулась с интересами других европейских государств и протестантского движения. Габсбургский лагерь в Тридцатилетней войне был представлен Испанией, Австрией, папством, католическими князьями Германии и Речью Посполитой, антигабсбургскую коалицию в разное время составляли Франция, Швеция, Дания, Республика Соединенных провинций (Голландия), а также Англия и Россия.

Первый период Тридцатилетней войны (1618–1624) был связан с Чешским восстанием против австрийских Габсбургов, которым не без труда удалось его подавить. Во втором периоде (1625–1629) войска Габсбургов под командованием И. Тилли и А. Валленштейна нанесли поражение Дании, но в войне с Францией на территории Северной Италии (так называемая война за Мантуанское наследство) австрийские и испанские Габсбурги вынуждены были уступить. Третий период Тридцатилетней войны (1630–1635) получил название «шведского» по роли, которую сыграла в этот период шведская армия Густава II Адольфа. Шведский король нанес австрийским имперским войскам поражение при Брейтенфельде, затем на реке Лех и под Лютценом. Россия в 1632–1634 гг. провела неудачную войну против Речи Посполитой, уступив ей Смоленск и Чернигов. Смерть Густава Адольфа и поражение шведов под Нердлингеном (1634 г.) несколько ухудшили положение антигабсбургской коалиции, от нее отошли курфюрсты некоторых германских протестантских княжеств. Четвертый, франко-шведский период (1635–1648) проходил под эгидой Франции, возглавившей коалицию. Военные действия велись в Германии, Италии, испанских Нидерландах и на Пиренеях и носили затяжной характер. После гибели Тилли и Валленштейна имперские полководцы не смогли оказать достойного сопротивления противнику. Войска Габсбургов стали терпеть одно поражение за другим. После того, как войска антигабсбургской коалиции создали непосредственную угрозу Вене, Габсбурги запросили мира.

Поражение Габсбургской коалиции в Тридцатилетней войне положило конец претензиям «Священной Римской империи», которая потеряла около 100 тыс. км². По Вестфальскому миру 1648 г. Франция получила Эльзас, закрепила свои права на Лотарингию и усилила влияние в Северной Италии. Швеция приобрела часть северогерманских земель (устья Одера, Эльбы и Везера) и взяла под контроль важнейшие гавани Балтийского и Северного морей. Немецкие княжества остались раздробленными, но князья получили фактическую независимость от императора. Из состава империи вышла первая буржуазная республика — Голландия.

Высшие достижения военного искусства в Тридцатилетней войне были связаны, в первую очередь, с именем шведского короля Густава II Адольфа, проявившего себя в качестве военного реформатора. Он создал сильную постоянную армию за счет умелого сочетания вербовки добровольцев с принудительным набором рекрутов из крестьян и бюргеров. Использовались также иностранные наемники, дополнявшие ядро войск — шведскую национальную армию. Громоздкие и малоподвижные полки в 2–3 тысячи человек Густав Адольф заменил 3-батальонными полками по 1300–1400 человек, в которых впервые 2/3 составляли мушкетеры (вооруженные огнестрельным оружием — мушкетами) и лишь 1/3 — пикинеры. Шведская армия отличалась хорошей дисциплиной и высокой тактической выучкой. Густав Адольф ввел в постоянную практику линейный боевой порядок и линейную тактику, позволявшие использовать большое количество мушкетов и пушек, повысив таким образом роль огня в бою. Он сделал линейный строй более гибким и оперативно реагирующим на приказы командира, превратил в ключевую фигуру боя командира малого подразделения. Шведского короля называют создателем подвижной полевой артиллерии, которая была разделена им на легкую и тяжелую. Кавалерия была освобождена от доспехов, что позволило ей стать более подвижной. Густав Адольф успешно разрешил проблему слаженного взаимодействия в бою различных родов войск — пехоты, артиллерии и кавалерии.

Важным политическим итогом Тридцатилетней войны стало завоевание Францией гегемонии в Европе. Это было подготовлено экономическим подъемом в стране на рубеже XVI–XVII вв., резким упрочением королевской власти и совершенствованием французской военной системы. Этим сдвигам всячески способствовал кардинал Ришелье, глава королевского совета (при Людовике XIII) и фактический правитель Франции. В дальнейшем, при Людовике XIV, укрепился абсолютистский режим, резко возросла численность армии, улучшились ее техническое оснащение и дисциплина, построен достаточно сильный флот. Страна покрылась густой сетью крепостей, полностью оборудованных и снабженных всеми припасами, какие только могли понадобиться армии. Была налажена система комплектования постоянной наемной армии, централизовано военное управление. С самого начала Тридцатилетней войны Франция всячески поддерживала врагов «Священной Римской империи» — Голландию, Данию, немецкие протестантские княжества и Швецию, вовлеченную в войну во многом благодаря крупным французским субсидиям. Возглавив в 1735 г. антигабсбургскую коалицию, Франция довела дело до победы над своими давними противниками.

Участие в Тридцатилетней войне Англии носило ограниченный характер: в продолжение борьбы с Испанией за морское владычество она в 1625–1630 гг. пыталась атаковать испанский флот в Кадисе, но экспедиция оказалась малоуспешной. Англия вышла из войны из-за внутренних событий: с 1640 г. в стране развернулась буржуазная революция, вождем которой был Оливер Кромвель. В ходе двух гражданских войн, сопровождавших революцию, сложилась новая английская армия с особенностями, во многом схожими с первой буржуазной армией — голландской, но при более значимой роли кавалерии. Армия овладела линейной тактикой, на ее вооружение стали поступать кремневые ружья, вытеснявшие мушкеты.

Во второй половине XVII в. Англия, руководствуясь морскими торговыми и колониальными интересами, вела затяжную серию войн за господство на море — против Голландии (1652–1674) и Испании (1655–1659). Но на континенте в это время наиболее влиятельной страной оставалась Франция. В 1659 г. она успешно завершила войну с Испанией, получив ряд территорий. По условиям Пиренейского мира Людовик XIV женился на испанской инфанте, что не помешало ему и в дальнейшем бороться с ее венценосными родственниками. В так называемой Деволюционной войне 1667–1668 гг. Франция вновь вела борьбу против Испании, главным образом за оставшуюся часть Испанских Нидерландов (Фландрию), затем была инициатором Голландской войны (1672–1678), добившись в обоих случаях территориальных приобретений. Но развязав войну за Пфальц (1688–1697), она столкнулась с возросшим сопротивлением коалиции европейских стран (Австрия, Испания, Голландия, Швеция, Бавария, Саксония, с 1698 г. и Англия), и ее завоевательные устремления были временно пресечены. Армия Франции достигала 400 тысяч человек, ее по-прежнему уважали и боялись.

Могущество и влияние Франции в Европе были окончательно ограничены в войне за Испанское наследство 1701–1714 гг. В этой войне Людовик XIV, пытавшийся посадить на испанский престол своего внука Филиппа (вместо умершего Карла II), столкнулся с упорным противодействием Англии и Австрии, поддержанных Пруссией и Голландией. Сама Испания заняла сторону Людовика. Война велась постоянными наемными армиями и флотами, оснащенными огнестрельным оружием. По итогам войны (Утрехтский и Раштаттский мирный договоры 1714 г.) наиболее значительные выгоды получила Англия (включая отошедшие к ней французские владения в Северной Америке), которая по степени своей влиятельности отныне превзошла Францию.

В войнах Франции 2-й половины XVII — начала XVIII вв. за сохранение своей гегемонии ее интересы на полях сражений защищали полководцы Тюренн, принц Конде, герцог Люксембургский, Виллар, военный инженер Вобан (строитель крепостей). Особо выделялся маршал Тюренн, мастер широких маневров на театрах военных действий с нанесением выверенных ударов.

Из военачальников, противостоявших французской армии и ее союзникам, наиболее широкую известность имели австрийские полководцы Р. Монтекукколи (одновременно военный теоретик) и принц Евгений Савойский, английский герцог Джон Черчилл Мальборо.

Густав II Адольф, Тилли, Валленштейн и другие полководцы Тридцатилетней войны

Одним из ярких полководцев мировой истории был шведский король Густав II Адольф (1594–1632).

В 16 лет вступив на шведский трон, он сразу же изъявил желание занять престол и в России (где тогда продолжалось Смутное время, «семибоярщина»), а когда это не удалось, именно он с помощью войск отрезал Россию от Балтийского моря. Густав Адольф закрыл России «окно в Европу», прорубать которое через 80 лет заново придется Петру I.

В 1630 г., после успешной войны в Польше, Густав Адольф решил включиться в общеевропейскую Тридцатилетнюю войну на стороне протестантов. Противником лютеранского шведского короля стал католический император «Священной Римской империи» Габсбургов Фердинанд II. Это была борьба и за владение Балтийским морем: Густав Адольф хотел превратить его в «шведское озеро».

«Продолжать переговоры с Фердинандом, — сказал он на заседании шведского парламента, — это значит проявлять слабость ума там, где надо действовать оружием».

Закрывая заседание парламента, одобрившего идею военного похода, король сказал: «Вам всем со всей нежностью я говорю: прости, быть может, навеки». Так и вышло: ему не доведется больше вернуться на Родину.

Густав II Адольф — шведский король

Отправившись через Балтийское море на помощь германским протестантам, армия Густава Адольфа высадилась на побережье европейского материка. Король сошел на землю первым и, тотчас преклонив колени, стал читать молитву. Заметив, что окружающие от умиления прослезились, он сказал: «Не плачьте, а молитесь, чтоб победить. Благочестивый солдат — лучший солдат».

В каждом полку шведской армии вторжения имелось по 2 священника. Но убеждение сочеталось с принуждением: священников и офицеров в полку дополняли 2 военных следователя и 1 штатный палач.

Граф Валленштейн, полководец «Священной Римской империи», узнав о высадке Густава Адольфа в Германии, заявил: «Я розгами выгоню его обратно в Швецию». В Вене Густава Адольфа называли «снежным величеством, которое держится благодаря холодам, но, несомненно, растает, как только двинется к югу».

Но шведский король, двинувшись в глубь Германии, неизменно побеждал имперские войска католиков.

Фельдмаршал А. Валленштейн

Густав II Адольф первым в Европе широко применил линейную тактику; усовершенствовав огнестрельное оружие, другое вооружение и снаряжение, он дал мощный толчок развитию пехоты и артиллерии. Позже военные специалисты отмечали, что если бы время остановилось на эпохе Тридцатилетней войны, то Густав Адольф был бы «завершителем военного искусства».

Своего главного противника — австрийского фельдмаршала Тилли — Густав II Адольф оценивал критически, называл его «старым капралом» и обещал преследовать «до конца света».

В решительном сражении под Брейтенфельдом (1631 г.) один из полководцев должен был расстаться со своей военной славой. Им стал Тилли, проигравший битву. Слава же шведского короля сразу резко возросла. «Чем были Канны для Ганнибала, тем было сражение при Брейтенфельде для Густава Адольфа: победой искусства над неуклюжей беспомощностью» (X. Дельбрюк).

Вскоре после победы под Брейтенфельдом Густав II Адольф столкнулся с войском Карла Лотарингского, который «замахнулся своей ручонкой на шведского короля» (Фридрих Шиллер). Герцог Лотарингский был разбит и бежал. Какой-то мужик ударил плеткой лошадь проезжавшего мимо герцога со словами: «Живей, барин; если бежишь от шведского короля, надо удирать поскорее».

Фельдмаршал Тилли, преследуемый Густавом II Адольфом, отступил за реку Лех, где собрал все оставшиеся силы. Помощники шведского короля советовали ему не торопиться с переправой. Густав Адольф, подражая словам Александра Македонского у Граника, ответил: «Мы переплыли Балтийское море и теперь остановимся перед этим ручьем Лехом?»

Тилли проиграл сражение у Леха, сам он был тяжело ранен. Шведский король, узнав об этом, послал к нему своих медиков, но рана оказалась смертельной.

В освобожденных протестантских городах Германии жители сбегались толпами, чтобы взглянуть на шведского короля-освободителя, коснуться его одежды или лошади. В Наумбурге народ встречал Густава II Адольфа с особым восторгом, с коленопреклонениями и громкими приветствиями. «Я боюсь, — сказал король своей свите, — чтобы Бог не покарал меня за дурачества народа». Вскоре он будет убит под Лютценом.

«Этот полководец, — писал о Густаве II Адольфе Х. Дельбрюк, — истинный образец не только высокопроницательного главнокомандующего, но и храброго бесстрашного солдата». Так, он никогда не выказывал страха, находясь под обстрелом вражеских пушек, а когда его предостерегали, с улыбкой отвечал: «До сих пор еще ни один король не был убит пушечным ядром».

Бесстрашие погубило его в Лютценском сражении, когда, увлекшись в кавалерийской атаке, он оторвался от своей охраны и погиб. Убитого короля нашли залитым кровью, изувеченным, истоптанным лошадьми и ограбленным. Весть о его смерти не помешала шведской армии одержать победу в сражении.

В книге Н. С. Голицына «Великие полководцы истории» приведен такой бытовой исторический сюжет о Густаве II Адольфе. Шотландский офицер Ситон, переехавший в Швецию и служивший в армии Густава Адольфа, однажды заспорил с королем, и тот, разгорячившись, отвесил ему пощечину. Ситон не мог ждать какого-либо удовлетворения своей чести и решил тотчас уехать на родину. Едва он пересек границу Швеции, его нагнал король, который сказал: «Господин полковник, я был не прав и потому приехал, чтобы дать вам удовлетворение: здесь, вне границ моего государства, Густав Адольф и Ситон равны. Вот два пистолета или две шпаги». Шотландец был потрясен благородством шведского короля и, отказавшись от дуэли, с радостью согласился вернуться к нему на службу.

Тридцатилетняя война 1618–1648 гг., в которой участвовали почти все европейские государства, несла огромные разрушения городам и селам. Автор «Истории Тридцатилетней войны» Фридрих Шиллер так писал о Германии 1634 года:

Свой вклад в разрушение Германии внес и австрийский фельдмаршал Тилли. Фанатичный «монах в штанах», как его называли, чтобы запугать протестантскую часть Германии, в мае 1631 г. после осады захватил, разрушил и сжег Магдебург, один из цветущих саксонских городов. Две трети населения города погибли от меча и огня. Тилли самодовольно докладывал императору Фердинанду: «Со времен взятия Трои и Иерусалима еще не было столь полного разрушения».

В истории за Тилли навсегда закрепилось прозвище «палач Магдебурга».

Колоритной фигурой Тридцатилетней войны был граф А. Валленштейн, полководец «Священной римской империи», чешский дворянин. «Ты всем на диво из Чехии поднялся метеором, блестящий путь на небе прочертил» — так говорит о нем один из персонажей драматической поэмы Ф. Шиллера «Валленштейн».

«Как барабанный бой, как бог войны, я прошумел над миром» — словами Шиллера сказал о себе сам Валленштейн.

Фельдмаршал И. Тилли

Служа австро-испанским Габсбургам, Валленштейн в самом начале Тридцатилетней войны разгромил чешское восстание и нажил себе состояние на бедствиях соотечественников. В дальнейшем он приумножил его в военных походах путем взимания контрибуций. С помощью денег он набирал большие армии, а они доставляли ему большие деньги. «Война кормит войну» — таков был девиз Валленштейна.

О богатом и удачливом графе-полководце в народе говорили, что «ему по найму служит сам черт».

Не скупясь в выплате своим солдатам-наемникам жалованья, фельдмаршал Валленштейн в ответ требовал от них безоговорочного послушания и дисциплины. Однажды он приказал повесить солдата за какой-то проступок, и, хотя тут же выяснилось, что тот не виновен, фельдмаршал не пожелал отменить отданного им приказа, сказав: «Повесьте его без вины, тем больше будут трепетать виновные».

Валленштейн иногда грешил самоуверенностью. Решив штурмовать Штральзунд, один из сильно укрепленных германских городов, он заявил: «Я возьму его, хотя бы он был прикован цепями к небу!» Но город устоял без помощи неба.

После гибели фельдмаршала Тилли Валленштейн был призван Фердинандом II спасти империю Габсбургов от нашествия шведского короля Густава II Адольфа. В Лютценском сражении против шведов Валленштейн отступил, но ему улыбнулась удача: Густав Адольф, «гроза империи», был убит в сражении. Получив об этом весть, Валленштейн самодовольно заметил: «Счастье для него и для меня, что он умер: Европе не нужны две такие головы».

Сила и независимость фельдмаршала Валленштейна тревожили императора Фердинанда. Когда до него дошли слухи, что «необузданный чех» собирается стать императором Чехии или даже всей империи, участь Валленштейна была решена. Обвиненный в подготовке мятежа и переговорах со шведами, он был убит в своем замке.

Один из современников писал: «Валленштейн пал не потому, что был мятежником, но стал мятежником, потому что пал».

Из французских полководцев заметную роль в Тридцатилетней войне сыграл принц Конде (из королевского семейства Бурбонов). Просвещенный аристократ, он не расставался с книгами даже во время походов.

Однажды Конде бросил свой маршальский жезл в неприятельские укрепления, чтобы увлечь за собой в атаку подчиненных.

Отважный Конде мало обращал внимания на цену своих побед, считая гибель людей на войне обычным явлениям. В сражении с испанцами при Фрейбурге (1644) он добился успеха ценой больших потерь, о которых в Париже все сожалели. Конде же, смеясь, заметил: «Одна ночь в Париже дает жизнь большему количеству людей, чем убито в этом сражении».

В Тридцатилетней войне впервые выдвинулся французский полководец Тюренн, ставший маршалом в 32 года. Он считал правилом: «Не ослеплять себя счастьем и не оглушать себя несчастьем, не обвинять и не извинять себя, но исправлять ошибки или неудачи».

Маршала Тюренна называли родоначальником маневренной стратегии в военном искусстве нового времени. «Тюренн, — писал Наполеон, — в 1646 и 1648 гг. проходил через Германию во всех направлениях с такой быстротой и смелостью, которые совершенно противоположны образу ведения войны того времени».

На церемонии подписания Вестфальского мира (1648 г.), завершившего Тридцатилетнюю войну, испанский король Фердинанд III, указывая на Тюренна, сказал: «Вот человек, который заставил меня провести много бессонных ночей».

Вестфальский мир 1648 г. был заключен в пользу Франции и Швеции, немецкие же князья, земли которых были опустошены войной, почти ничего не получили взамен. Во время переговоров о мире, понимая, к чему клонится дело, один немецкий курфюрст воскликнул: «Да! Теперь, когда я кончил войну, я вижу, что я старый дурак». — «А когда вы ее начинали, — засмеялся один из французов, — вы были молодым дураком».

Ришелье на службе Франции

Про кардинала Франции Ришелье говорили, что под красной мантией у него скрывается стальная кираса. Франция вступила в общеевропейскую Тридцатилетнюю войну одной из последних, но фактически в лице Ришелье она готовила ее с самого начала, Главным итогом войны и политики Ришелье станет гегемония Франции в Европе.

«Красный герцог», как называли кардинала Ришелье (по цвету его мантии), при безвольном Людовике XIII руководил и внешней, и внутренней политикой Франции, Со вступлением Франции в Тридцатилетнюю войну (1628 г,) он взял на себя и функции военного вождя: в звании генералиссимуса направился с французской армией в Северную Италию, Граф д'Эсперн по этому поводу заметил в шутку, что Людовик XIII оставил за собой лишь одну обязанность — исцелять от золотухи.

Кардинал Ришелье

Однажды Людовик XIII и Ришелье вместе выходили из кабинета. Король внезапно остановился и сказал кардиналу: «Проходите первым, все и так говорят, что именно вы — подлинный король». Ришелье взял подсвечник, оказавшийся поблизости, и уверенно пошел впереди Людовика XIII со словами: «Да, сир, я иду впереди, но только потому, чтобы освещать вам дорогу».

Виктор Гюго в драме «Марион Делорм» вложил в уста Людовика XIII такие слова:

Ришелье впервые в мире поднял на высоту государственной политики дело политического и военного шпионажа. В современной терминологии, он создал агентурную контрразведку внутри страны и сеть внешней разведки за рубежом. В эту сеть попала сама супруга Людовика XIII — Анна Австрийская. С начала Тридцатилетней войны она вела тайную переписку со своими близкими родственниками — испанским королем Фердинандом II (австрийским эрцгерцогом) и Дон Жуаном Австрийским. В условиях войны Франции с Испанией это был страшный удар для Людовика XIII.

Сцену разоблачения королевы в присутствии короля Ришелье завершил решениями, учитывающими высшие национальные интересы. Анне Австрийской пришлось покаяться, а Людовик XIII дал Ришелье следующее письменное обязательство: «Мы заявляем, что готовы полностью забыть все то, что произошло, никогда не вспоминая; также мы желаем жить со своей женой».

Известна, в том числе по роману Александра Дюма «Три мушкетера», история о том, как английский герцог Букингем ухаживал за французской королевой Анной, а кардинал Ришелье стремился разорвать их связь. Менее известна причина, побуждавшая кардинала это делать. Романтические иллюзии англичанина затрагивали не только личную честь Людовика XIII: первый министр английского короля Якова I Букингем снабжал оружием французских гугенотов, а этого Ришелье никак не мог ему простить. Кардинал запретил ему въезд во Францию.

Неоднократные проявления жесткости кардинала по отношению к французской королеве Анне Австрийской, как свидетельствовали некоторые современники, имели и субъективную причину. В свое время ставший кардиналом Арман Жан дю Плесси Ришелье увлекся супругой короля, но был ею отвергнут. Однажды она в насмешку даже приказала ему явиться к ней в шутовской одежде. Такое не забывается.

Ришелье первым в Европе сумел запретить дуэли между офицерами-дворянами, видя в этом ущерб армии и государству.

Указ, запрещавший под страхом смерти дуэли во Франции, был только что подписан Людовиком XIII, когда ему на подпись принесли смертный приговор офицеру-дуэлянту, за которого ходатайствовал весь двор. Заметив колебания короля, Ришелье сказал: «Вашему величеству предстоит теперь отрубить голову поединкам или своему собственному указу». Приговор был подписан.

Влиятельными вершителями судеб Франции при Людовике XIII, Людовике XIV и Людовике XV были соответственно кардиналы Ришелье, Мазарини и Флери. Позже появилась такая эпиграмма: «Франция больна целых сто лет; три медика, одетые в красное платье, пользовали ее один за другим: Ришелье пускал ей кровь, Мазарини давал слабительное, Флери держал ее на диете».

Оливер Кромвель и гражданская война в Англии

В то время, когда на европейском континенте полыхала Тридцатилетняя война, в Англии разразилась гражданская война, связанная с буржуазной революцией. Выборный орган — парламент — впервые в истории нового времени бросил решительный вызов главе государства — королю. Карл I не успел расстрелять парламент из пушек, и тут наступило время Кромвеля — вождя революции и новой английской армии. Это был «Робеспьер и Наполеон в одном лице» (К. Клаузевиц).

Наспех собранные парламентом войска Кромвель раскритиковал, назвав их «сбродом, состоящим из негодяев, пьяниц и всякого рода подонков». Он сформировал армию преимущественно из представителей трудовых классов — свободных крестьян и городских ремесленников. Кромвель не обращал внимания на родовитость, говоря: «Я предпочитаю просто одетого офицера, который знает, за что он сражается». В его армии полковниками стали котельщик Фокс, шкипер Рейнсборо, извозчик Прайд и т. д.

Армия Карла I, вставшая на его защиту, состояла из знати и была сильна духом дворянской чести. Противник короля Кромвель провозгласил: «Людей чести должны победить люди религии». Его армия, как и он сам, была воинственно религиозной — пуританской, сурово-благочестивой. Он говорил, что Божественная сила так относится к физической, как бесконечность к одному.

Пуританский дух новой армии подкреплялся интенсивной боевой подготовкой, ибо полководец парламента исповедовал реалистический принцип: «На Бога надейся, а порох держи сухим».

В парламентской армии Кромвеля было введено единообразное обмундирование — красный мундир (символ революционных событий), который впоследствии почти три столетия будет традиционным для вооруженных сил Великобритании (ныне он сохраняется в качестве парадной формы одежды и у гвардейцев).

Кромвель стал создателем новой английской кавалерии — дисциплинированной, стойкой и стремительной. Главная сила королевской армии — конница «лихого драгуна» принца Руперта — неизменно опрокидывалась «железнобокой кавалерией» Кромвеля. Его «железнобокие» станут легендой на столетия.

Оливер Кромвель создал прецедент отделения армии от прямой связи с политикой. Согласно «Биллю о самоотречении» (1644 г.) члены парламента (среди них оставались явные и скрытые сторонники Карла I) не имели права занимать военные должности. На первом месте стояло единоначалие. «Когда я приказываю, — говорил Кромвель, — каждый повинуется или увольняется».

Карл I, воюя с парламентом, рассчитывал на веру англичан в незыблемость королевской власти. После победы парламентской армии у Марстон-Мура Кромвель требовал довершить разгром противника, на что главнокомандующий граф Э. Манчестер ответил: «Разбить короля, говорите вы? Пусть так. Но если мы разобьем короля девяносто девять раз, он все равно останется королем, как и его потомки, а мы — его подданными, вот в чем драма. А если он нас разобьет хотя бы один раз, нас всех повесят!»

Для Кромвеля оставался один путь — физическое устранение Карла I.

В феврале 1647 г. по приказу Кромвеля в Шотландии Карл I был захвачен и взят под охрану. Король спросил у корнета Джойса, бывшего портняжного подмастерья, есть ли у того письменные полномочия на такие действия. Тот ответил, указав на строй вооруженных солдат: «Вот мои полномочия». — «Признаться, — сказал король, — мне никогда не приходилось видеть полномочия, написанные более четким почерком».

Оливер Кромвель — лорд-протектор Англии

С арестом короля гражданская война в Англии достигла кульминации. Решение руководителей парламентской армии относительно Карла I гласило: «Привлечь к ответу Карла Стюарта, этого кровавого человека, за всю пролитую кровь и за тот вред, который он по мере своих сил причинил делу Божьему и этой бедной нации».

«Верховный суд справедливости», собранный Кромвелем, много дней оттягивал окончательное решение вопроса об участи Карла I, опасаясь волнений. Кромвель отверг все опасения членов Суда: «Никто не пошевелится! Говорю вам: мы снесем ему голову и вместе с короной!» Приговор Верховного суда состоялся 30 января 1649 г. Карл Стюарт как «тиран, изменник, убийца и враг государства» был казнен.

В мае 1649 г. Англия, казнившая своего короля, стала республикой, которую возглавил лорд-протектор Кромвель. Европейские страны одна за другой признавали ее новый государственный статус. Один только русский царь Алексей Михайлович не пожелал признать «республику цареубийц», прервал с ней отношения и изгнал из России английских купцов.

В 1649 г. Кромвель жестоко расправился с Восточной Ирландией. По возвращении из ирландского похода он встретил в Лондоне восторженный прием. Крики толпы «виват!» сопровождали его на всем пути в Сент-Джеймский дворец. «Ваше превосходительство, — сказал ему кто-то из офицеров, — смотрите, сколько народу вас приветствует!» — «Когда меня будут вешать, — ответил, Кромвель с усмешкой, — народу соберется еще больше».

Кромвель не забывал о морских интересах Англии. Обратив внимание на бездействие британского флота, он направил несколько эскадр к берегам Америки, сказав: «Снарядить корабли для экспедиции не многим дороже, чем содержать их годами в бездействии».

Через два года после смерти Кромвеля в Англии была восстановлена монархия. По инициативе Карла И, сына казненного Карла I, в годовщину смерти его отца тело Кромвеля было извлечено из могилы, обезглавлено и предано поруганию.

Английское общество со временем простит Кромвеля. Ныне в лондонском Вестминстере стоит величественный памятник вождю английской буржуазной революции и полководцу. В его руках — шпага, у подножия — лев, символ Британской империи.

Тюренн и другие полководцы Людовика XIV

Вскоре после окончания Тридцатилетней войны Франция была охвачена Фрондой («мятежом принцев» во главе с принцем Конде). Людовик XIV с помощью маршала Тюренна разгромил Фронду. Укрепив свою власть, он посетил французский парламент, взял книгу протоколов, вырвал из нее листы периода Фронды и заявил: «Вы думали, господа, что государство — это вы? Государство — это я».

После подавления мятежной Фронды Людовик XIV установил во Франции режим своей абсолютной власти. На одном из военных парадов войска, угождая монарху, построились так, что образовали слова: «Vive le roi!» («Да здравствует король!»).

Французский маршал Тюренн

Наполеон I с военной точки зрения положительно оценивал эпоху Людовика XIV, при котором на всю Европу звучали имена французских маршалов Тюренна, Конде, Люксембурга, Вобана, Вандома. Это была эпоха роста военного могущества Франции, расширения структуры ее вооруженных сил. Современники же оценивали военную систему Людовика XIV более критично. Ру-Фузильяк отмечал, что продолжением ее стали «большие армии, многочисленные штабы, большие обозы, большие склады, одним словом — большие затруднения, большие злоупотребления, маленькие способности и большие поражения».

С 1672 г. Людовик XIV с большой армией во главе с маршалами Тюренном и Конде двинулся на Нидерланды. Но голландской армии Вильгельма Оранского с помощью испанцев и других европейских союзников удалось отбить этот натиск. Вольтер в «Истории царствования Людовика XIV и Людовика XV» с некоторой долей досады писал: «Если бы взят был Амстердам, то не было бы голландского народа и сама земля сей области скоро бы исчезла. 50 тыс. семейств готовились укрыться в Индонезии. Голландия существовала бы на краю востока». К счастью, голландцы отстояли свое место в Европе.

В ходе войны Франции против Нидерландов действия армии Людовика XIV, как и голландской армии Вильгельма Оранского, подвергались безжалостной критике соотечественников. По этому поводу Вольтер философски заметил: «Такова участь королей и генералов: их обыкновенно осуждают как за то, что они делают, так и за то, чего они не делают».

В начале 1660 гг. назревала война Людовика XIV против германских княжеств. Известный немецкий ученый и философ Лейбниц, чтобы помочь своим соотечественникам, решил отговорить французского короля от этого похода. Он направил ему письмо, в котором отмечал трудности войны с европейскими государствами и предложил взамен захватить Египет, «что будет бесконечно легче». При этом Лейбниц увлекал Людовика перспективой: «Обладание Египтом открывает путь к завоеваниям, достойным Александра Македонского».

Людовика XIV Египет не заинтересовал, и он двинул войска маршала Тюренна на Рейн. Лишь 100 лет спустя Наполеон предпримет египетскую экспедицию, окончившуюся провалом.

В затянувшихся войнах Людовика XIV против испано-австрийских Габсбургов лучшим полководцем французского короля был маршал Тюренн. Со времен Тридцатилетней войны он владел искусством изматывания противника и вступал в сражения на основе правила «золотого крючка» Августа Октавиана только в том случае, если рассчитывал на успех. По свидетельству помощников Тюренна, французский полководец мало заботился о том, что будет делать в случае победы, но думал всегда о том, что ему придется делать в случае неудачи.

В своих успехах маршал Тюренн отдавал должное своим подчиненным, а неудачи обычно брал на себя. Было замечено, что после одержанной победы он говорил: «Мы победили», а после поражения — «Я разбит».

Тюренн не любил действовать вместе с другим французским маршалом — Ла-Ферте, грубые ошибки которого ему приходилось исправлять. Однажды вместо положенной ему награды Тюренн попросил Людовика XIV об «особой милости» — разрешить ему «не служить вместе с Ла-Ферте». Король, смеясь, пошел ему навстречу.

Когда Людовик XIV послал армию Тюренна в дальний поход к Рейну, среди офицеров нашлись недовольные этим. «Господа, — спокойно сказал им маршал, — вы, естественно, знаете, что я никогда не бранюсь, но в тот момент, когда вы меня ослушаетесь, я прикажу отрубить вам головы».

Биограф Тюренна Ф. Рагене в «Истории о виконте Тюренне» отмечал честность французского полководца. Он приводит такой пример. Жители одного из германских городов прислали ему 100 тысяч франков, чтобы он с войсками не трогал их город и обошел его. «Господа, — сказал Тюренн прибывшим депутатам, — так как ваш город не по дороге, которую я наметил, так мне и денег ваших не надо».

Наполеон говорил, что «у Тюренна сердце было в голове».

Тюренна отмечал и Суворов, ценивший методизм и основательность в действиях французского полководца. В своей характеристике Суворов писал: «Наука просветила меня в добродетель, я лгу, как Эпаминонд, бегаю, как Цезарь, постоянен, как Тюренн, и праводушен, как Аристид».

Если Тюренн был мастером полевой войны, то маршал Вобан — крепостной. Выдающийся военный инженер Вобан построил 33 крепости и более 300 модернизировал, возглавлял осаду 53 крепостей. В шутку, но не без гордости он говорил, что ему труднее всего брать крепости, построенные по его методу.

Иногда Вобан был излишне самоуверен. Показывая Людовику XIV план созданных им укреплений города Ландау, он заявил: «Ваше величество, вот крепость, для взятия которой будет недостаточно всего моего искусства». Это не предохранило Ландау от троекратного падения при жизни Вобана.

Вместо кровопролитных штурмов городов и крепостей Вобан предпочитал овладевать ими путем организации круговой осады, фортификационного блокирования, использования подземных ходов. О нем сложилась поговорка: «Вобан щедр на пот и скуп на кровь».

Вобан известен также как изобретатель штыка. Мушкетеры лишались своей красы — шпаги, получив вместо нее штык, прикреплявшийся к стволу мушкета.

Основное теоретическое сочинение маршала Вобана было переведено на русский язык при Петре I под названием: «Истинный способ укрепления городов, изданный от славного Вобана».

Среди полководцев Людовика XIV выделялся и К. Виллар. Это был не только храбрый военачальник, но и крупный вельможа, имевший при дворе немало противников и завистников. Однажды это послужило ему поводом для шутки. При отъезде в армию Виллар в присутствии двора сказал королю: «Я оставляю ваше величество среди моих неприятелей и еду сражаться с вашими».

Одним из лучших флотоводцев Людовика XIV был генерал-лейтенант французского флота А. Дюкен. Особенно впечатляющей была его победа над голландской эскадрой под Агостой (1672 г.). На приеме по случаю этой победы в Версале Людовик намекнул, что принадлежность Дюкена к протестантам мешает тому стать вице-адмиралом и маршалом Франции. «Ваше величество, — ответил Дюкен, — хотя я и протестант, но заслуги мои перед Францией истинно католические».

Когда в 1685 г. Людовик XIV изгонял из страны всех протестантов, Дюкену единственному было сделано исключение. Но тоска по родным, вынужденным уехать из Франции, вскоре свела флотоводца в могилу.

Монтекукколи — полководец и военный теоретик

Достойным противником полководцев Людовика XIV был австрийский фельдмаршал Монтекукколи. Целых два года он успешно противостоял на Рейне армии самого Тюренна. Узнав о смерти своего главного соперника (Тюренн был убит случайным пушечным ядром), Монтекукколи отдал ему должное: «Сошел со сцены мира человек, делавший честь человечеству». Вскоре Раймунд Монтекукколи оставил свой пост командующего, по легенде, сказав: «Теперь у меня нет достойного соперника».

Австрийскому фельдмаршалу графу Монтекукколи приписывают следующие слова: «На войне нужны три вещи: деньги, деньги и деньги».

Вот что писал в своем труде «Главные правила военной науки» о деньгах сам Монтекуколи: «Деньги суть тот общий дух, который везде распространяется, все оживляет и приводит в действие. Они суть инструмент инструментов. Они могут обольстить разум премудрого и укротить ярость самого жестокого человека.

Поскольку деньги производят столь странное действие, то должно ли удивляться, когда некоторый человек, будучи вопрошен, сколько вещей надобно для войны, сказал в ответ, что нужны три вещи: деньги, деньги и деньги».

Австрийский фельдмаршал Р. Монтекукколи

Рассуждая о «человеческих способностях к войне», Монтекукколи разделил их на природные и приобретенные. К природным он отнес следующие: «склонность к войне; здоровье и крепкое сложение, пригожесть лица и стройность тела; здравый ум и ясное рассуждение». В числе приобретенных свойств он назвал «мудрость, правду, силу и воздержание; военную науку, по теории и по практике; искусство красно говорить и разумно командовать».

О наборе солдат в армию фельдмаршал Монтекукколи писал: «Рекрут надобно не из самой подлости и не наудачу хватать, а лучших, здоровых, смелых, плотных, сильных, видных, в самом цвете, то есть в середине лет, из таких людей, которые бы ко всякой тяжкой работе привыкли».

Любопытен общий взгляд Монтекукколи на природу войны и мира. «Не думай, — писал он, — что в безоружном состоянии ты долго в покое останешься. Хотя ты никого не затронешь, но тебе соседи и свои люди в покое жить не дадут. Если внешнего противника не окажется, то начнутся внутренние мятежи. Это уже всеобщий закон на свете, что никакая вещь и ни единое дело под солнцем в одном состоянии не бывают, но всему время и необходимая перемена: одному вверх, другому вниз идти, сему расти, а тому уменьшаться должно».

В войне же, считал Монтекукколи, «или ты его дави, или он тебя задавит. Ни милости, ни прощения в бою ему не давай, подлинно ведая, что от него сам ни того, ни другого не получишь».

Принц Евгений Савойский и герцог Мальборо

В войне за Испанское наследство наиболее чувствительные поражения французской армии нанес австрийский полководец принц Евгений Савойский.

Свое детство и юность принц Евгений провел в Париже, где при дворе его называли «маленьким аббатом» — за тщедушную фигуру и родство с кардиналом Мазарини. Позже, покинув Францию из-за притеснений со стороны Людовика XIV и сделав в Австрии блестящую военную карьеру, он подписывался так: Eugenio von Savoye (первое из этих слов — на итальянском языке, второе — на немецком, третье — на французском).

Свою подпись на трех языках Евгений Савойский объяснял следующим образом: «Я умею отмщать за оскорбления, как итальянец; я откровенен, как немец; и я люблю своего государя (австрийского императора), как француз».

Французский военный министр Лувуа ненавидел всю фамилию Савойских. Когда он услышал, что уехавший из Франции принц Евгений Савойский начал службу в австрийской армии, то в гневе сказал: «Никогда он не вернется во Францию!» Узнав об этом, Евгений засмеялся со словами: «Ворочусь непременно, назло Лувуа, но с оружием в руках». Через несколько лет он сдержит свое слово.

Австрийский фельдмаршал Евгений Савойский

Евгений Савойский провел 13 кампаний, участвовал в 50 боях, 8 раз был ранен, дал 18 крупных сражений, из которых проиграл только одно (при Денене). Военные победы «маленького савойца», основанные на искусстве управления и обучения войск, высоко оценивал впоследствии Наполеон. Он включил его в число семи лучших полководцев мировой истории — в одном ряду с Александром Македонским, Ганнибалом, Юлием Цезарем, Густавом II Адольфом, Тюренном и Фридрихом II.

Отмечая самобытность и неподражаемость полководческого таланта принца Евгения, Наполеон напомнил кем-то сказанную шутку: «Мул, проделавший с Евгением Савойским сорок походов, не стал оттого полководцем».

В «Воинском наставлении короля прусского его генералитету» Фридрих II, говоря о взаимоотношениях главнокомандующего и военного совета, привел пример Евгения Савойского: «Принц Евгений Савойский обыкновенно говорил, что генерал, который не хочет ничего предпринимать, ничем лучше этого не достигнет, как собрав военный совет. Сие потому справедливо, что обыкновенно голоса в совете к осторожности клонятся, а к тому же и тайна предприятия через совет уходит».

Однажды в кабинете императора Леопольда I Евгений Савойский докладывал о плане очередной военной кампании по карте. Присутствовавший при этом помощник императора вмешался и даже указал пальцем на карте место, которое следовало бы взять в первом сражении. Савойский оттолкнул его руку со словами: «Хорошо бы, граф, если б город можно было брать пальцем».

Тесня французские войска, австро-германская армия Евгения Савойского приблизилась к границам Франции. Один из его офицеров сказал, что нельзя сомневаться в том, что теперь армия достигнет города Байонны. «Конечно, — с улыбкой ответил Савойский, — если французский король даст нам один паспорт, чтобы нас туда пропустили, а другой — чтобы оттуда выпустили».

В австро-турецкой войне 1716–1718 гг. решающее сражение против турецких войск Евгений Савойский провел у Зента. Незадолго до начала сражения ему доставили депешу от императора Леопольда, но Савойский не стал ее вскрывать из опасения получить неуместное приказание. Сославшись на ожидавшие его войска, он тотчас отправился к ним. После победы при Зенте он вскрыл конверт, где обнаружил запрет на сражение ввиду большого численного превосходства турок.

Стремительно завершив войну взятием Белграда, командующий вернулся в Вену, где был… заключен под стражу. Преподав своему подданному урок за неуважение к императорской особе, Леопольд все же скоро сменил гнев на милость.

Во время войны за Испанское наследство союзником Евгения Савойского во многих сражениях был английский генерал Джон Черчилл, герцог Мальборо. Его потомком в XX в. станет Уинстон Черчилль. В дореволюционной России герцогский титул Джона Черчилла — «Мальборо» долго произносился, как «Мальбрук», и связывался с веселым антианглийским маршем-песенкой «Мальбрук в поход собрался». Герцогиня Мальборо станет одним из центральных персонажей увлекательной пьесы «Стакан воды» Эжена Скриба.

Имея в качестве противников французские и баварские войска, Мальборо не проиграл ни одного сражения. Как-то один французский генерал поздравил своего соперника с победой, на что Мальборо ответил с улыбкой: «Вы знаете, что такое успех на войне? Я сделал сто ошибок, а вы сто одну».

«Капрал Джон», как называли солдаты герцога Мальборо за отвагу и любовь к порядку, говорил, что у него два принципа: «Наступать» — чтобы заставить противника бояться, и «Планировать» — чтобы самому не бояться случая.

В пьесе «Стакан воды» английская королева Анна, охваченная любовной интригой, борется против своей соперницы — герцогини Мальборо. Заодно она по наущению лидера оппозиции (тори) лорда Болингброка высказывает ей критику в адрес герцога Мальборо, сражавшегося на континенте: «Взятие Бушена стоило Англии 7 миллионов фунтов, в битве при Гохштедте или… Мальплаке, не имеет значения, мы потеряли 30 тысяч человек. Это ужасно».

На самом деле Мальборо как полководец действовал весьма умело. Это отмечается во многих военно-исторических трудах. «Вместе с тем ему были свойственны беспринципность и корыстолюбие, ради денег и титулов он легко менял свои политические позиции» («Военная энциклопедия»).

Один из современников писал, что лучший полководец королевы Анны «брал 100 тыс. фунтов от иностранного короля и по одному пенсу из жалованья солдат», считая это справедливым вознаграждением за свои военные труды.

В пьесе опрокинутый стакан воды привел к отставке герцогини Мальборо, а заодно ее мужа-маршала и к прекращению войны с Францией. Конечно, подобный эпизод, по слухам реальный, сам по себе ничего не решал. Все решила победа партии тори над вигами в борьбе за власть. Именно тори добились прекращения войны и привлечения к ответственности Мальборо по обвинениям в мздоимствах, за что он был лишен достоинства и чинов. Впрочем, через четыре года вступивший на престол Георг I восстановил герцога во всех правах.

К периоду войны за Испанское наследство относится следующий полузабавный эпизод. Английский отряд подошел к городу Кадиксу и осадил его. Командовавший отрядом генерал, вдохновляя своих солдат, обратился к ним со следующими словами: «Англичане! Вы едите каждый день хорошую говядину и жирный суп. Эти же презренные испанцы питаются только померанцами и лимонами. Вообразите же, какой будет позор, если они восторжествуют над нами!»