Вспышки воспоминаний: рассказы

ПАНОПТИКУМ ИДИОТИКУСОВ

Повествуя о своем возвращении на родину, не могу обойти вниманием первые выборы в Объединительное собрание[13], что состоялись зимой. К тому времени, как я вернулся, со дня выборов минуло уже полгода, а обсуждали их с не меньшим интересом, чем свежие выпуски телесериалов.

Сразу хочу предупредить: я решил обратиться к этим событиям не из политических соображений, а только из желания показать мою любимую родину с новой стороны.

Когда распространились слухи о выборах, односельчане пришли в ажитацию. Ведь, по их словам, это были «первые настоящие выборы». Прежде, конечно, уже случались выборы президента и депутатов Национального собрания, но президент был далек от сельской жизни, а за депутатов Национального собрания голосовали по многомандатным округам, и элита из соседнего, более благополучного уезда всегда побеждала — в общем, предыдущие выборы представлялись какими-то не вполне реальными.

А эти выборы, впервые за десять лет после выборов в Собрание провинции, проводились по волостям, и жителям нашего села предоставлялась возможность почувствовать их на собственной шкуре. Анатомию каждого кандидата хоть кто-то из избирателей да знал вплоть до количества дырок в зубах и родинок в паху.

Еще не был опубликован официальный график избирательной кампании, а односельчане уже вовсю обсуждали вероятных кандидатов. В любой дыре есть люди с политическими амбициями и способностями, ждущие своего часа, и наше село не было исключением — основные надежды возлагались на троих.

Первый из них рано оставил родное село и сумел разбогатеть, открыв в городе несколько фабрик и кинотеатров, но несколько лет назад вернулся и для демонстрации своего благосостояния отгрохал новый шикарный дом на месте старого; второй, занимая высокий пост в государственных структурах, имел и власть, и определенный политический опыт; а последний на нескольких выборах отвечал в местном отделении партии за пиар и в придачу к организационным способностям обладал выдающимся талантом к публичным выступлениям.

Наконец график избирательной кампании был опубликован. Постепенно приближался последний день регистрации, однако по каким-то своим соображениям эти трое даже не думали шевелиться. Тут-то и началась суета. Видя их бездействие, озабоченные политикой второсортные людишки, которые из последних сил сохраняли приличия, под конец толпой в тринадцать человек зарегистрировались кандидатами. Ума не приложу, как они себе представляли свои потенциальные обязанности, но, по слухам, если бы власти не налагали ограничений, кандидатов оказалось бы больше тридцати. Если честно, кое-кто за день до окончания регистрации думать о ней не думал, но, услышав во время попойки, что ни один из трех влиятельных односельчан не выдвинул своей кандидатуры, подсуетился и успел в последний момент подать документы.

Тринадцать кандидатов на волость с пятью тысячами жителей — намечалась знатная неразбериха. Надо сказать, среди кандидатов шестеро принадлежали к нашему клану, и члены клана были в шоке. И хотя собрания клана подутратили смысл из-за раскола, было решено-таки собраться ограниченным составом, чтобы определиться с единым кандидатом. Из-за опасений, что, если так пойдет, клан, даже располагая третью голосов избирателей, уступит мандаты депутатов Объединительного собрания чужим семьям.

Это было первое за несколько лет настоящее собрание, только вот определиться с кандидатом никак не удавалось. Ни искренние увещевания стариков, ни убедительные уговоры представителей среднего поколения не возымели действия на шестерых кандидатов, вооруженных своей собственной логикой и верой в победу.

У нас на родине, как, наверное, и в других селах, честь клана блюли не самые талантливые и способные люди. Не то чтобы совсем никто не оставался на родине из высоких побуждений, и все же, по большей части те, кто обладал хоть мало-мальскими способностями, уезжали и уезжали в город, а у тех, кто застревал в нашем отдаленном селе, имелись на то непреодолимые причины. Грубо говоря, эти люди не нашли бы себе в городе занятий.

К таковым же относились и кандидаты от клана. «Умными» их можно было считать с большой натяжкой — как говорится, на безрыбье и рак рыба. Так что не приходилось ожидать, что хотя бы кто-то из них, адекватно оценив свои способности, с достоинством отойдет в сторону.

В общем, с попытками определиться вышло так, что лучше бы их вовсе не было — первыми из всех сняли свой кандидатуры те двое, на которых возлагались наибольшие надежды, у кого, объективно, были самые высокие шансы на победу. Первый — единственный сын вдовы — являлся представителем среднего поколения, еще во время учебы в университете он женился, а по окончании университета вернулся на родину и умудрился поднять захиревшую семейную винодельню, только он один из всех имел высшее образование и обладал финансовыми возможностями для участия в выборах. Второй, возрастом под шестьдесят, был представителем старшего поколения, окончил в колониальный период колледж и несколько раз избирался главой волости — при такой карьере да ресурсах он был вполне способен оправдать возложенные надежды. Ну так вот именно эти двое, не будучи особо политизированы, на второй день после начала дискуссии отступили под натиском прочих четверых, бившихся не на жизнь, а на смерть.

А когда упомянутые двое самоустранились, собрание клана превратилось в бардак, не сказать в собачью свару. Несмотря на упреки и угрозы членов клана, четверо оставшихся кандидатов и не подумали прекратить борьбу.

И все-таки через неделю двое из них сдались. Один незлобивый выпивоха, которого пойти в кандидаты подначили собутыльники, поддался на уговоры родственника, позволив тому воспользоваться своими слабостями. По слухам, когда пронырливый и настойчивый племянничек, щедро проставившись, принялся со слезами умолять его уступить, он со смехом согласился. А другой, который ввязался в предвыборную кампанию, чтобы оттянуть голоса у заклятого недруга, с чистой совестью снял свою кандидатуру, как только тот, просекши, что к чему, извинился за прошлые ошибки.

Клан с удивлением и радостью ждал компромисса от двоих оставшихся кандидатов. Но дальнейшего прогресса не последовало. Клан кланом, а те двое тоже предприняли — исходя из своих соображений — все возможные усилия, чтобы был выдвинут единый кандидат, но все без толку.

— Вот упертые!

Под эти слова стариков клан наконец принял решение выдвинуть двоих кандидатов. Засим многочисленные голоса разочарованных членов клана утекли к чужим семьям. Это было началом конца.

Но у семи представителей чужих семей тоже не все шло гладко. Ходили слухи, что в семье, где в кандидаты подались сваты, дочь с плачем вернулась в отчий дом, а там, где шурин и зять, — право баллотироваться разыграли в цветочные карты. Такие вот результаты предвыборной гонки вызрели из поспешной регистрации в уверенности, что победить при отсутствии достойных соперников может кто угодно.

Однако понемногу все устаканилось: зять проиграл в карты, отец, к которому вернулась дочь, уступил свату, некоторые, пав духом, сами сняли свои кандидатуры. Поговаривали, что эти «некоторые» получили от соперников денежки. И к тому времени, как наш клан выдвинул своих двоих кандидатов, количество кандидатов из чужих семей тоже сократилось до двух.

А теперь давайте посмотрим на этих четверых, что продержались до конца. Ко времени выборов я из-за учебы уже более десяти лет практически не жил на родине — родина была тем местом, куда я ненадолго возвращался, когда чувствовал усталость от жизни, отчаяние или боль, — но этих четверых я знал довольно хорошо.

Двое кандидатов от клана были полными противоположностями.

Один — представитель моего поколения не основной ветви клана — держал на рынке шелушилку[14]. Второй сын богатеньких родителей, он окончил старшую школу, был не так уж привязан к родному селу и никогда нигде не работал, а шелушилку получил в качестве доли семейного имущества, когда зажил своим домом. Старая шелушилка, построенная сразу после Освобождения[15], была единственной в округе и обеспечивала хозяину не только приличный доход, но и хорошую репутацию среди местных жителей, большая часть которых была его клиентами. Он, по разговорам, порой становился объектом грязных слушков, какие обычно гуляют по рынкам, имел немного замкнутый характер, но человеком был добрым и умел отличить добро от зла. За ним не стояла никакая организация, и ожидать от него целостности политических воззрений и решительности не приходилось. Получается, из достоинств у него только и было что принадлежность к клану да полное среднее образование. Другой — представитель младшего поколения основной, но захудалой ветви клана, перебравшейся в крестьянскую деревушку, — был старшим сыном в семье, которая зарабатывала на жизнь сельским хозяйством. Он закончил только среднюю школу, был привязан к селу, причем понятие «родная земля» ставил выше понятия «клан». При изрядной дотошности был несколько склонен к преувеличениям, искренне верил в Бога, вежливо общался с людьми и пользовался в округе доверием. С юных лет примыкал к Движению за новую деревню и к движению 4-H[16], так что мог рассчитывать на поддержку дружественных организаций, обладал боевым характером и политическими убеждениями.

Отношения между этими двоими были сначала не особо враждебными. Новая Деревня, чувствуя, что уступает сопернику, только и искал причину снять свою кандидатуру, но не обладавший гибкостью Шелушилка все испортил. Позвал конкурента вроде как на серьезный разговор и давай мусолить все по очереди его слабые стороны: происхождение, образование, репутацию, финансовые возможности — да убеждать отойти в сторону.

Кто угодно придет в ярость, начни его тыкать в больные места. Род, видите ли, захудалый, а сам из тех же местных Ли; образование, видите ли, не то, да только средняя ли, старшая ли школа — что в лоб, что по лбу. По репутации, факт, он уступал, зато мог рассчитывать на поддержку организаций, связанных с Движением за новую деревню и движением 4-H. Что касалось финансовых возможностей, неизвестно, сколько успела принести старая шелушилка, но по всем прикидкам получалось, что, выставив на продажу поле в несколько маджиги, он мог бы мобилизовать не меньшую сумму, чем ее хозяин. С чувством, будто его унизили безо всяких на то оснований, он в ярости набросился на соперника.

В чужих семьях сложилась сходная ситуация. Из двоих оставшихся кандидатов один был тот сват, которому уступили, а другой — член правления кооператива табачников из села, что располагалось в долине на отшибе. Они тоже весьма отличались друг от друга.

Сват был из крестьян, в колониальный период окончил начальную школу и устроился в волостную управу мелким порученцем, где и возмужал. Двадцатилетним встретив Освобождение, стал волостным чиновником и получил шанс избавиться от извечной нищеты и унижений. Тогда как раз пошли слухи о земельной реформе. Пока наш клан в панике раздавал арендаторам земли за бесценок, он, наоборот, скупал таковые где попало. Каким-то образом он догадался, что реформы будут не настолько последовательными и долгими, насколько все боялись. Хитрым манером объединив после войны свои разрозненные участки, он стал владельцем поля, приносившего более ста соков[17] риса в год. С этим заделом он вышел на рынок и продемонстрировал прекрасные способности к бизнесу — к описываемому времени у него было уже три магазина, по размерам не уступавших магазинам сети Сельхозсоюза.

Если Сват приумножал свое имущество годами, Кооператор был, можно сказать, нуворишем. Сын лесника, он еще буквально десять лет назад бродяжничал и выпивал на халяву на задворках трактиров и игорных заведений. В год, когда ему исполнилось тридцать, пошло поветрие освоения целинных земель, и он, решив наладить свою жизнь, вместе с двумя младшими братьями уехал в глухомань в тридцати ли от центра волости. Они расчистили десятки тысяч пхёнов лесных угодий и занялись выращиванием табака.

В течение пяти лет братья были в волости основными поставщиками листового табака. Вообще, цвет гораздо лучше у табака, выращенного не на плодородных староосвоенных, а как раз на новоосвоенных землях, а угодья, расчищенные братьями, оказались самыми что ни на есть подходящими из всех подобных. К тому же места, где жили трое братьев, действительно были глухоманью, и расходы там сами собой сводились к минимуму. Через шесть лет братья вернулись в свое село с изрядным состоянием. Нет нужды уточнять, что самая большая его часть досталась старшем брату.

Он стал в селе влиятельным человеком и вскоре вошел в правление кооператива табачников. Понемногу он опять стал похаживать на рынок, а его умением общаться с людьми восхищался даже соперник Сват. И года не прошло с возвращения Кооператора на рынок, а он уже был вась-вась с владельцем винодельни и начальником автопарка, звал братьями главу волости и начальника полицейского участка. Угощая всех подряд выпивкой, наладил связи с местным отделением правящей партии, а потом добрался до Сельхозсоюза и даже пролез в его Совет.

В чужих семьях первым озаботился выдвижением единого кандидата Сват. Главным оружием Свата, не владевшего ни ораторским мастерством, ни политтехнологиями, были финансовые средства. Тех пятерых, что зарегистрировались спонтанно, он соблазнил сняться с выборов взятками от силы по нескольку десятков тысяч вон.

Сват верил, что Кооператор тоже снимет свою кандидатуру. Ведь именно Кооператор первым взял у него деньги, и он же подсказал подкупить остальных. Однако, взяв деньги, он без особых на то причин все тянул с самоотводом, а когда остальные пятеро снялись с выборов, хладнокровно вернул полученное Свату.

В общем, понадеявшийся на деньги Сват в первом раунде был сражен наповал. В итоге он за собственные же деньги не только устранил конкурентов соперника, но и снабдил того отличным поводом для нападок. И правда, до самого конца выборов Кооператор повсеместно разоблачал коварные замыслы Свата, «неоднократно пытавшегося подкупить его то деньгами, то ценностями», и бравировал своей порядочностью, не позволившей ему поддаться соблазну.

По мере приближения дня голосования противостояние между четверыми кандидатами становилось все яростнее. Ни дня не обходилось без какой-нибудь перепалки. Но самыми изощренными и интересными были не те, что происходили между кандидатами от нашего клана и кандидатами из чужих семей, а те, что разворачивались внутри каждого лагеря.

— Жалкий мерзавец, не помнящий родства!

— Не ваша ветвь основная, нечего выпендриваться!

— Безграмотный!

— У нас теперь за окончание старшей школы ученую степень дают?!

— Иди копай свою землю!

— У шелушилки поменяй приводной ремень и мотор не забудь смазать!

Подобными колкостями обменивались перед избирателями Шелушилка и Новая Деревня.

— Недоросль невоспитанный!

— Старый пердун, надеешься дожить до должности президента?!

— Выкапывает монетки, проклятый крот!

— Это лучше, чем землю у других отнимать!

— Сынок лесника!

— Да уж, быть сыном крестьянина гораздо почетнее!

Так ругались Сват и Кооператор.

Конкуренция, как внутренняя, так и внешняя, была жесткой. Сват преподнес младшей и средней школе по фисгармонии и — где уж он узнал про этот прием — развел суету с землемерными работами у ручейка, на котором явно не хватало моста, будто собираясь его в самое ближайшее время построить. Шелушилка вдруг вручил конверты со стипендиями нескольким семьям, которые, несмотря на стесненные обстоятельства, отправили детей на учебу в столицу, а в гостиные и беседки, где собирались деревенские старики, передал гладенькие доски для игры в чанги и падук[18]. Новая Деревня преуспел в поднятии боевого духа, проведя фестиваль 4-H и собрание для учреждения волостного отделения молодежного форума. Кооператор под предлогом проведения «собрания кооператива и конференции по проблемам производства табака» устроил масштабную попойку. Все это они делали не только чтобы украсить свои убогие истории общественной деятельности, но и чтобы обзавестись материалами для самопиара на общих дебатах, до которых оставалось всего ничего.

А еще примечательней оказалась предвыборная борьба жен кандидатов.

— Уж чему суждено сбыться, то непременно сбудется, но вы таки отдайте моему мужу свой голос на всякий случай! — приставала к избирателям хозяйка шелушилки, верившая блефу мужа.

— Поди плохо подобрать крошки с чужого стола! Чтобы сделать чаво, нужны средства… — говорила надеявшаяся на деньги Сватья.

— Мой теперича чуть не живет на рынке, а победит — в Сеул уедет жить? А что делать-то? Кто, окромя него, достоин быть депутатом?.. — изображала из себя жертву жена Кооператора. Как тут было молчать жене Новой Деревни:

— Важно еще уметь выступать перед людьми. Даже не знаю, кто из кандидатов пробовал собрать хотя бы с десяток слушателей… Я не говорю, что это обязательно должен быть наш папа, но ведь по умению выступать ему нет равных…

Дни шли, и изначальный напряженный баланс сил понемногу менялся. Сначала обозначился лидер у кандидатов от клана. Дело решила невоздержанность Новой Деревни. Вообще-то Шелушилка первым сорвался на непоколебимого в своих убеждениях соперника, когда члены клана в последний раз попытались определиться.

— Будь я проклят, если еще хоть раз свяжусь с таким гадом, как ты! Подобные отбросы общества хуже животных! — обрушился он с бранью на отчаянно упиравшегося родственничка, который мог бы, снявшись под конец с выборов, обеспечить ему победу. По сути, Новая Деревня чувствовал то же самое — и сохрани он спокойствие, ситуация могла бы даже обернуться в его пользу, но он, наоборот, подлил масла в огонь. Прямо с места бросился в полицейский участок и, призвав своих близких в свидетели, подал иск об оскорблении. Эта ошибка оказалась для него роковой — неясно, на что он вообще рассчитывал. Очень скоро поняв, что необдуманный поступок изрядно подпортил мнение о нем не только близких, но и членов чужих семей, Новая Деревня поторопился отозвать иск, но его позиции успели пошатнуться.

По случайному, похоже, совпадению между кандидатами из чужих семей произошло почти то же самое. Они сцепились, столкнувшись на дне рождения главы правления кооператива табачников. Начал ссору Сват, явившийся в гости в подпитии.

— Черного кобеля не отмоешь добела! — с этими словами он выплеснул содержимое своей стопки в лицо Кооператору.

— Мерзкий старикашка, веди себя как подобает в твоем возрасте!

Кооператор не спустил обиды и в свою очередь облил противника. Идея почитания старших, конечно, утратила былое влияние, но все-таки Сват был старше Кооператора как минимум на двадцать лет. Об инциденте стало известно, и репутация Кооператора закономерно пострадала.

Но вот что интересно, хороший политик и плохой политик повели себя впоследствии совершенно по-разному. В отличие от Новой Деревни, который под давлением негативного общественного мнения утратил боевой дух, Кооператор только активизировал свою деятельность. Он, похоже, интуитивно понял, как с помощью политтехнологий можно извлечь пользу из собственных слабостей.

Почувствовав, что общественное мнение больше не на его стороне, Кооператор втайне от всех стакнулся с Новой Деревней, оказавшимся в схожей ситуации. Новая Деревня утратил боевой дух, но сохранил жгучую ненависть к хозяину шелушилки и под сладкие речи за небольшие деньги уступил Кооператору голоса немногих по-прежнему благосклонных к нему избирателей. Мало того, дал недостойное обещание помогать тому во всем, что касалось агитации против Шелушилки.

Успешно вырыв втихаря яму Шелушилке, Кооператор направил усилия на борьбу с главным противником — Сватом. Обратил свой взор на членов его избирательного штаба. Члены штаба, которых со Сватом связывали не личные пристрастия или принадлежность к организации, а одни лишь деньги, легко поддались соблазну. Кооператор потратил на них все средства, которые смог мобилизовать, и пообещал добавить после победы на выборах, подговорив агитировать против Свата. Односельчане предполагали, что на эти выборы он спустил как минимум десять миллионов вон. По тем временам это была стоимость неплохого дома в Тэгу.

Кооператор оказался лучшим из четверых кандидатов политиком и в плане понимания потенциала соперников. Имея свой расчет, он сосредоточился на агитации против Свата, а не на привлечении его голосов. Не то чтобы совсем отсутствовала опасность, что голоса Свата перейдут к Шелушилке, просто таковая была не настолько велика, чтобы беспокоиться. Важнейшим свойством характера Шелушилки являлась правильность, другими словами — холодность с въедливостью, так что особой симпатией людей он не пользовался. И правда, если разобраться, в нашей стране на выборах всегда побеждали этакие покладистые и приятные во всех отношениях люди, так что расчет Кооператора имел все шансы оправдаться.

Пока односельчане думали, что основная борьба развернется между Сватом и Шелушилкой, Кооператор захватил лидерство. Многие из тех, кто участвовал в выборах, убеждены, что их непредсказуемый исход зависит от случайностей, но, если разобраться, это не всегда так. Подтверждением служат результаты низкопробной, но весьма продуманной предвыборной стратегии такого типчика, как Кооператор.

Особого упоминания заслуживают публичные дебаты, которые в ту избирательную кампанию состоялись дважды.

Первые дебаты прошли во дворе школы в центре волости, и односельчане долго еще потом обсуждали прозвучавшие там грандиозные предвыборные обещания.

— Построю дамбу ниже по реке, где в дождь происходит подтопление, а еще мост, который соединит Сэдыль и Ёнджон!

— Положу в волости асфальт, запущу больше регулярных автобусов!

Ну это еще ладно — обычные заигрывания с избирателями, на которые вполне можно было бы и повестись.

— Возведу многоцелевую плотину, что будет способствовать развитию прилегающих территорий!

— Построю промышленный комплекс для переработки лесных ресурсов!

Какая-то многоцелевая плотина на хилой речушке, промышленный комплекс в горах Тхэбэксан, где не решается проблема с технической водой, — сотрудники Бюро по экономическому планированию, услышь они такое, ржали бы до потери пульса.

А как интересно участники дебатов рассказывали о собственном образовании! Хотя кандидаты болтались на виду у избирателей со времен голопопого детства, каждый из них попытался хоть чуть-чуть да завысить свой образовательный уровень. Например, Шелушилка заявил, что, мол, недоучился на вечернем отделении одного третьесортного университета, но самостоятельно прошел всю программу высшей школы, занимаясь по конспектам лекций.

Их рассказы об общественной деятельности были не менее феерическими. Сват «вкладывался в развитие образования на родине» — преподнес младшей и средней школе по фисгармонии, а Шелушилка «не жалел средств на поддержку талантливой молодежи» — за полмесяца до того выделил небольшие стипендии выходцам из этих мест, обучавшимся в Сеуле. Забота Кооператора «о благе табачников, которые составляли больше половины населения волости», по сути, ограничилась организацией попойки под вывеской «конференции по проблемам производства» или чего-то там еще. А работа Новой Деревни «по созданию образа идеального сельского лидера и знаменосца молодежного движения, знаменитого на всю Северную Кёнсан» свелась к проведению фестиваля 4-H и собрания для учреждения волостного отделения молодежного форума.

Но вообще-то первые дебаты прошли сносно. Вторые состоялись на рыночной площади. Вот это было поистине страшное побоище! За два дня до выборов кандидаты окончательно потеряли самообладание. С глазами, налитыми кровью от длительного эмоционального перенапряжения и усталости, они взрывались по ничтожнейшим поводам.

В их несвязных речах неумеренное бахвальство перемежалось с внезапными личными нападками.

— Эй вы, дедули, нечего тут околачиваться в надежде на халявную выпивку! Закончили со своими делами — так расходитесь по домам! Сейчас как пну эту вашу проклятую бадейку! — таким вот непотребным образом орал на избирателей Сват, который пребывал в искреннем заблуждении, будто лишь он обладал правом пользоваться деньгами, и бесился из-за того, что Шелушилка и Кооператор так же сорили своими.

— Берите и мыло, и полотенца, пока дают. И макколи[19] пейте. Только правильно голосуйте, — так Кооператор пытался смягчить слова Свата.

— Негоже выбалтывать секреты родственников, — изрек Новая Деревня и тут же выболтал все про любовниц и любовные похождения Шелушилки, заставив свернуться в трубочку уши членов клана, присутствовавших при этом.

— Жалкий импотент, — когда с этими словами Шелушилка плюнул в Новую Деревню из-под помоста, избирателям осталось лишь закрыть глаза.

Потом Кооператор перечислил по очереди все грехи, совершенные Сватом тридцать лет назад во время земельной реформы.

— А ты, мерзавец, торговал наркотой! — орал громовым голосом из-под трибуны Сват. Это было то еще зрелище… Он устроил шум, беззастенчиво повторив расхожие слухи, будто Кооператор и его братья умудрились так быстро заработать себе на безбедное житье потому, что в глухомани, помимо табака, выращивали опиумный мак.

В продолжение распрей кандидаты, покончив с речами, принялись хватать друг друга за грудки, и избирателям пришлось растаскивать их в разные стороны.

Всякому разному, что еще рассказывали о публичных дебатах, несть числа. Однако я не намерен долее очернять кандидатов. Потому что — за исключением Кооператора, который впоследствии стал главой правления некоего регионального кооператива и, отбыв трехлетний срок за подделку отчетов и хищения, больше не появлялся на улицах села, — все эти влиятельные люди по-прежнему пользуются среди односельчан почетом и уважением.

И все-таки упомяну вкратце кое-что еще. Один интеллигентик, который из-за срочных дел не смог присутствовать на дебатах, обратился за подробностями к ходившему на них другу. Друг в ответ с презрением сказал:

— Это не кандидаты в Объединительное собрание, а какое-то сборище придурков!

И интеллигентик с ходу перевел:

— Паноптикум идиотикусов…

Как бы то ни было, дни шли, и наконец настал день голосования. Все кандидаты, кроме Новой Деревни, не находили себе места, утратив присутствие духа. Поняв, что потратили на потенциально гиблое дело по нескольку миллионов вон да по месяцу морально-физических усилий, они впечатлились тем, что натворили. Даже кое-как сохранявший присутствие духа Кооператор был готов кланяться хоть дворовому псу, будь у того право голоса.

К четырем вечера, быстрее, чем предполагалось, голосование сошло на нет. Но из-за упертости кандидатов, ожидавших последнего-препоследнего избирателя, к подсчету голосов приступили только после пяти.

Наперекор ожиданиям большинства односельчан — но на самом деле вполне закономерно — с самого начала гонку возглавлял Кооператор, а вслед за ним телепались Шелушилка и Сват. Многие члены нашего клана, разочарованные омерзительными ссорами между родственниками, воздержались от голосования или отдали свои голоса кандидатам из чужих семей, а кроме того, оправдала себя тактика Кооператора по оттягиванию голосов у Свата. Сват и Шелушилка так и не смогли приблизиться к лидеру — со временем разрыв между ними и Кооператором только увеличился.

Когда в девять часов Кооператор, сочтя, что опасность изменения расклада миновала, поискал глазами своего главного соперника, который вроде бы собирался до самого конца следить на участке за ситуацией, оказалось, что Шелушилки уже и след простыл. В общем, соперник, в разочаровании и гневе, уже хлебал из пиалы макколи в ближайшем баре. Шелушилка, винивший в своем позорном проигрыше родственничка — Новую Деревню, планировал надраться и выместить на том свою злость.

Кооператор и правда был хорошим политиком. Не увидев главного соперника, он поискал остальных. Но они ушли еще раньше Шелушилки. Новая Деревня-то знал, что сделал, поэтому показался на участке только раз, ранним вечером, да и Сват, за полчаса до конца поняв, что у него нет никаких шансов, отправился на поиски поганцев из своего предвыборного штаба, которые до прошлого вечера обещали ему убедительную победу. «Плакали мои денежки, мои родненькие семь миллионов двести тысяч вон…»

Но Кооператор не сдался и еще раз огляделся вокруг. Он планировал разыграть одну мизансцену. И тут увидел хозяйку шелушилки, которая рыдала так, словно оплакивала покойника. Он бросился к охваченной горем женщине. Да вдруг стушевался. В запланированной мизансцене он должен был крепко обнять соперника и искренне приободрить. Он частенько смотрел по телевизору трансляции боксерских матчей и знал, как победитель должен вести себя с побежденным, будь это хоть простейший бой из четырех раундов. Но перед ним стояла чужая женщина — не мог же он обнять ее!

Делать нечего, наш победитель, решив по зрелом размышлении ограничиться словами, участливо сказал жене соперника:

— Ой-ой-ой, как у вас сильно глаза опухли! Приложили бы холодный компрессик…