Вспышки воспоминаний: рассказы

ПРОХЛАДНОЕ ЛЕТО

К счастью, трубку снял старший брат. Узнав его голос, младший сразу перешел к сути дела:

— Брат, как ты смотришь на то, чтобы съездить сегодня куда-нибудь за город?

— Хорошо. А с чего это вдруг? Ты нашел кошелек янки? — Старший брат, как обычно, в ответ слегка поддел младшего. Но тот не обиделся.

— Ну, разжился деньгами в кои-то веки. Как бы там ни было…

— Так ты от hostess получил чаевые?

Hostess старший обычно называл хозяйку дома, где сам работал домашним учителем. Под предлогом, что первоначальный смысл слова именно таков, он косвенно осуждал ее за сексуальную распущенность, шедшую от излишнего благополучия.

— Зря ты так говоришь — это деньги на выездную, так сказать, практику. Она велела мне поехать отдохнуть с детьми и дала несколько тысяч вон. Ты с нами? Собирайся. Я скоро буду.

И младший брат, веря, что старший обладал в доме определенным правом голоса, прервал разговор, хотя и не получил точного ответа.

Старший стал собираться. Душное летнее утро обещало жаркий день, и яксудонские калеки, которые сидели, согнувшись в три погибели, издали возгласы ликования, услышав от учителя неожиданную приятную новость. Яксудонскими калеками старший брат прозвал имевших легкие признаки слабоумия трех братьев — своих подопечных.

Яксудонская hostess тоже особо не возражала:

— Учитель, вот вся наличность, которая есть в доме, постарайтесь отдохнуть как следует. Младшенького оставьте здесь, и раз вы едете к морю, прошу вас, внимательно следите там за двумя старшенькими.

С этими словами женщина, сделавшая своим любовником молодого врача и заполучившая штук пять разных болезней, отдала все имевшиеся у нее банкноты. Старший брат был не только способным домашним учителем, но и ее репетитором по английскому. Его права были несравнимы с правами младшего брата, служившего в Синчхоне домашним учителем и исполнителем мелких поручений.

— Thank you, hostess.

— You are welcome.

Женщина, которой репетитор объяснил только первоначальный смысл слова hostess, без ощущения подвоха, хотя и с трудом подобрала английские слова, чтобы ответить на его «спасибо». И не успели яксудонские калеки порвать пакет, пихая в него всякие вкусности типа колы, шоколадок и бисквитов, да вдобавок, толкаясь, разбить объектив фотоаппарата, как подоспел младший брат с синчхонским идиотом. Ученика, которого несмотря на его чрезвычайную глупость младший брат называл просто тупицей, старший низводил до идиота.

— Так куда же мы едем? Я подумал, может, на остров Туксом или в Кванару…

Младший брат не имел представления о местах отдыха. Он работал у торговца, сколотившего капиталец усердным трудом и изнурительной экономией, и еще не вкусил радостей обеспеченности и свободного времени. В тот день, шесть месяцев спустя после того, как он стал домашним учителем, ему впервые была оказана великая милость.

— Ну ты вспомнил! Вода там стала совсем грязной, — ответил старший, знавший о местах отдыха чуть больше, сердито глядя на яксудонских калек, которые не преминули затеять шумную ссору.

— Так не лучше ли в Green Park поехать? Хотя провести там весь этот долгожданный день будет скучновато… Но давай сначала определимся с бюджетом. Сколько у тебя?

— Целых три тысячи вон. — Младшему брату эта сумма казалась большой.

— Скряга! — обругал старший брат синчхонского торговца, у которого работал младший. — Смотри, у нас пять тысяч, если сложить, будет восемь…

— У меня есть пятьсот, — старший из яксудонских калек подошел и вывернул карманы, опасаясь, видимо, что учитель передумает.

— Вот еще, — помог и младший калека, разбив копилку.

Синчхонский идиот тоже не остался в стороне. Мальчишка без сожаления выложил свои пятьсот вон, которые бережно хранил на черный день.

— Хорошо. Я добавлю тысячу вон. — Старший брат, довольный, похоже, добровольными пожертвованиями, отдал деньги, которые сначала собирался присвоить. — Этого должно хватить. Поедемте на остров Вольмидо. В крайнем случае обратно вернемся на автобусе.

Так два брата, студенты государственного университета, один на пять лет старше другого, со своими учениками — яксудонскими калеками и синчхонским идиотом — однажды утром, поздним летом 1970 года отправились в путь.

Настроение у всех было отличное. Когда такси, в которое они сели, выехало на недавно построенное скоростное шоссе Сеул — Инчхон, старший брат, обращаясь к яксудонским калекам, рассказал одну очень поучительную историю. Об этом самом шоссе, Вьетнамской войне и достижениях правительства. И только синчхонский идиот был не вполне доволен. Потому что в одну машину пришлось залезть пятерым: двоим, пусть и худющим, студентам, двоим ученикам первого класса средней школы и одному ученику пятого класса начальной школы. Учившийся в средней школе излишне упитанный идиот настойчиво пытался высунуть из окна машины хотя бы башку.

На переднем сиденье младший брат попивал из баночки предусмотрительно запасенное пиво. День становился все жарче, и не мчись путешественники на такси да по скоростному шоссе, носовые платки у них уже насквозь пропитались бы потом. Предвкушавшие хороший отдых братья, не сговариваясь, решили в полной мере насладиться роскошью, пользуясь неожиданно оказавшимися в их распоряжении деньгами и временем. Братьям, получавшим в месяц тысяч по восемь, сумма в десять с половиной тысяч вон казалась несметным богатством, которое им было вовек не растратить.

Сколько же проехали?.. Вдруг младший брат обернулся и с усмешкой сказал:

— Брат, денег-то, как у победителей лотереи или влиятельных ловкачей!

Эта фраза младшего означала, что он только сейчас оценил роскошь, столь несвойственную их повседневной жизни. На что старший, потягивая импортное спиртное, которое заполучил благодаря весьма близким отношениям с домработницей, сощурил глаза в улыбке. Улыбка старшего брата не предвещала ничего хорошего: едкие слова готовы были сорваться с его губ.

На самом деле влиятельными ловкачами и победителями лотереи старший брат с сарказмом называл богачей. Когда братья изредка выпивали вдвоем, младший, бывало, безрадостно вопрошал, мол, не новые ли мелкие буржуа, превратившиеся в новых крупных капиталистов, сейчас контролируют низшие структуры общества, а вскоре будут держать в руках и высшие? И получается, что удел опоздавших — посвятить этим людям всю свою жизнь, довольствуясь полученными от них «белыми воротничками». На что старший отвечал:

— Ну и бардак у тебя в голове! Ты что, связался с какими-то недобитыми социалистами? Какие еще новые буржуа? Пока у нас нет истинно индустриального общества — нет и предпосылок для появления подобного класса. Эти люди — не более чем влиятельные ловкачи, едущие прямиком к благополучию, уцепившись за повозку с привилегиями, либо победители лотереи, которым случайно повезло в одной игре. Если когда-нибудь истинно индустриальное общество будет создано, все они окажутся на свалке…

За окном такси проносились горы и луга. От давно не виденных глубоких зеленых тонов у братьев защемили сердца. Младший, сбросив с себя груз городских забот, произнес вдруг:

— Как же я скучаю по дому…

Раньше не было случая сказать об этом, но братья приехали в столицу учиться из далекой провинции Кёнсан. К тому же младший из них был последним, долго балованным, ребенком одинокой матери. Домики с соломенными крышами, мелькавшие вдали, да свежий цвет деревьев и пышной травы, похоже, глубоко взволновали младшего брата, душой еще совсем юного.

— Уже двое каникул не могу съездить домой.

— А я — пятеро, поэт, — еще сильнее сощурив глаза, сказал старший брат-юрист младшему — филологу.

Слабая ухмылка коснулась его тонких губ. Студенты-филологи, даже из университетов, значившихся государственными, с большим трудом устраивались домашними учителями. На первые каникулы младший брат опрометчиво уехал домой и потом горько пожалел об этом, но молодость есть молодость. Однако отслуживший уже в армии четверокурсник намеренно не проявлял снисходительности к второкурснику, которому едва исполнилось двадцать лет.

— Хорошая тема для ностальгической оды. Может, сложишь одну, поэт?

Младший брат, покраснев, сжал губы. Инчхон в разгар лета ликовал. Мир внезапно переполнился изобилием и бодростью.

— Смотри — правда, подходят друг другу? — сказал вдруг по дороге к пристани младший брат, указывая подбородком на мужчину и женщину. Высокий мужчина, одетый в костюм соломенного цвета, выглядел настоящим щеголем, а державшая его за руку женщина, не менее элегантная в своем роскошном наряде, была красавицей. Кто угодно счел бы их отличной парой. Но старший брат жестоко растоптал зависть младшего к этим людям.

— Мерзкая похоть облезлой обезьяны. Прозевавшей брачный период…

Только вот старший брат порой и сам попадал впросак. Как выяснилось на пристани, остров Вольмидо плохо подходил для однодневной поездки. Оказалось, старший брат знал о подобных местах вовсе не так много, как думал младший. Из случайно попавшегося ему недавно на глаза туристического буклета он проведал про Вольмидо и Намисом, подробности же упустил.

Наш циник замялся. Новый пункт назначения следовало выбрать из нескольких близлежащих пляжей.

— Давайте пообедаем, а потом все спокойно обсудим.

Синчхонский идиот первым выразил воплями согласие с этой идеей. Не было предела и радости яксудонских калек, которые, казалось, только и делали, что пили да ели, — и вся компания отправилась в расположенный неподалеку европейский ресторан. Поэт робко высказался в пользу проверенного варианта с китайской забегаловкой, но старший брат с легкостью проигнорировал его мнение:

— Можем взять, например, по бифштексу. А выпивка-то у нас осталась?

В ресторане младший брат в отсутствие аппетита послушно последовал неуверенному предложению старшего. Зато двое калек и идиот принялись, словно наперегонки, заказывать блюда с незнакомыми названиями. Старший брат забеспокоился было, но решил не портить себе долгожданное радостное настроение проверкой цен в меню. Появившиеся вскоре блюда были по большей части неизвестны братьям, но дети набросились на них с волчьим аппетитом. Их жадность поражала чем дальше, тем больше. Старший брат, оторвавшись от рюмки, посмотрел на детей, а потом вернулся к своему приятному занятию.

— Люди, сидящие вокруг обеденного стола, производят весьма похвальное впечатление. Случаи, когда животные, помимо самца и самки в половом возбуждении, мирно принимают вместе пищу, крайне редки. Я не говорю уж о друзьях и соседях, даже между детенышами, вышедшими из одной утробы, равно как между матерью и детьми не бывает полного мира и согласия. А вот люди под разными предлогами совместно принимают пищу. И кто знает, возможно, именно застолья в более чем мирной, дружеской, обстановке обеспечили и рост влияния Рима, и успешное распространение христианства.

На момент замолчав, старший брат-юрист наградил за исключительную прожорливость щелбаном старшего калеку, утащившего жареную креветку с тарелки младшего.

— Однако такие, как эти мальчишки, то и дело демонстрируют кончики звериных хвостов. Для того и нужны законы… Чтобы все получали по заслугам…

Младший калека, представляя собой живой контраргумент развернутой старшим братом теории, злобно уставился на старшего калеку закатившимися глазами. Меж тем синчхонский идиот, не проявляя интереса к происходящему вокруг, налегал на еду.

Когда тарелки учеников уподобились вылизанным собаками мискам, а братья прикончили, закусывая бифштексами, привезенное из дома спиртное, старший брат попросил счет. И этот счет явился второй неожиданностью, поставившей его в неловкое положение. Четыре тысячи семьсот пятьдесят вон — такова была цена тщеславия старшего брата, пренебрегшего предложением младшего пойти в китайскую забегаловку. Бестолковые ученики. Выбрали самые дорогие блюда.

Раскаиваясь в глубине души, что не проконтролировал мальчишек, старший брат, как водится среди богатых, без лишних слов заплатил за обед. В общем, десять банкнот по пятьсот вон приказали долго жить. Младший брат сник, украдкой глянув на то немногое, что залежалось в кошельке. Но изучивший порядки так называемого высшего общества и вращавшийся в изысканных кругах старший брат не стал мелочиться и пересчитывать за столом оставшиеся деньги.

— Ну а теперь поедем на ближайший пляж, — сказал он и, выйдя из ресторана, снова поймал такси.

Разобравшись в такси со своими финансами, братья обнаружили, что дела обстоят хуже, чем они предполагали. Казавшийся немереным бюджет незаметно сократился до двух с половиной тысяч вон с небольшим. Изначальное транжирство, поездка на такси и невероятная прожорливость учеников нанесли ему серьезный ущерб.

Но день-то на этом не заканчивался. На пляже, где, будто делая одолжение, высадил их водитель, путешественников ждали новые неприятности. Мало того что пляж оказался платным, цена за вход была больше, чем в приличной сеульской бане. Отними они эту цену от суммы, оставшейся после оплаты такси, на пять автобусных билетов до Сеула им уже могло и не хватить.

Однако, при явной неоднозначности ситуации, нельзя же было, преодолев такой путь, просто развернуться и уехать. В конце концов братья превратили двоих из своих подопечных в младшеклассников, сняв с них форменные фуражки средней школы, и вся компания прошла на территорию пляжа. К счастью, на мальчишках оказалась самая обычная одежда, так что особых проблем не возникло.

Все за оградой соответствовало по своей неестественности цене за вход. Искусственная роща, искусственные клумбы, искусственный лотосовый пруд, ручей, насыпь, волнорез — даже песок, покрывавший берег, был завезен на грузовике. Само собой разумеется, за оградой снова и снова требовалось платить. За то, чтобы снять и надеть вещи, чтобы сесть, чтобы смыть с себя соль, чтобы попить и поесть…

Путешественники, оставшиеся без свободных денег, помрачнели. Даже старший брат сначала растерялся. Но вскоре воодушевление вернулось к нему, и, посмотрев с загадочной улыбкой на младшего брата, он созвал детей:

— Итак, приступим к изучению бедности. Урок первый — стыд.

То, что собирался сделать старший брат, который вел компанию к растущему неподалеку серебристому тополю, могло показаться странной смесью невинной шалости и недоброго розыгрыша.

— Переоденемся в купальные костюмы прямо здесь, — с решительностью заявил он, добравшись до тополя. Место хорошо просматривалось со всех четырех сторон, да и люди беспрерывно проходили мимо. Но пусть бы даже голос старшего брата звучал менее решительно — у мальчишек все равно не было выбора. Осознавая бедность учителя, они не смели проситься в дорогую платную раздевалку. Когда ученики с горящими от стыда лицами переоделись в купальные костюмы, учитель сказал:

— Это бедность. Люди часто путают бедность с бесстыдством, но на самом деле это стыд, которого не избежать. Другими словами, бедняки протягивают руки к богатым не потому, что бесстыдны, а потому, что не имеют, как и мы сейчас, другого выхода.

Переодевшись в общественном туалете, старший брат пошел с детьми купаться. А младший остался под деревом. Он не особо хотел лезть в море, да и должен же был кто-то стеречь одежду и личные вещи.

Во второй половине дня злоключения несчастных учеников продолжились.

Сначала всем троим пришлось испить по полтве[23], не меньше, соленой воды. Старший брат, прикидываясь, будто учит их плавать, по нескольку раз затолкал каждого под воду. Поняв по позеленевшим лицам выбравшихся из воды мальчишек, что на них накатила тошнота, старший брат принялся дразниться:

— Ну как вам, не умеющим плавать без лодки и надувного круга? Как вам вкус морской воды?..

И стал торопливо избавляться от остатков питья.

С небольшими передышками старший брат через силу допил воду из бутылки и, откупорив последнюю баночку колы, протянул ее младшему брату:

— Пей!

— Да особо не хочется.

— Все равно пей. Уж если мы собрались преподать урок, будем последовательными.

Младший брат вынужден был, не вникая в суть, опустошить баночку колы. И только тогда, оглядев мальчишек, которые выглядели так, словно червей наелись, старший брат пояснил младшему на ломаном английском:

— Now these guys shall know what thirsty (Мол, сейчас эти мальчишки узнают у меня, что такое жажда).

Как и следовало ожидать, через некоторое время дети захотели пить. Стоит поплескаться в море, сразу пересыхает в горле — а они еще и нахлебались соленой воды, так что жажда их была сильнее обычной. Но питья не осталось ни капли. Дети побежали к общественному водопроводу, но смогли высосать из него только теплый воздух с запахом ржавчины.

— Терпите, если не собираетесь идти до Сеула пешком, — ответил бессердечный старший брат ученикам, одолевшим его жалобами. Темой второго урока о бедности старший брат, похоже, выбрал терпение.

А терпеть дети должны были не только отсутствие питья. Старший брат постоянно тянул их к аттракционам, разбросанным вдоль берега. Прокат различных водных приспособлений, крытая футбольная площадка, теннисные столы, игра в бинго… Детям, привыкшим к развлечениям, было невыносимо проходить мимо всего этого. Их изводила еще и эмоциональная жажда.

— Учитель, ну и ладно, пойдем до Сеула пешком. Разок сыграем в футбол.

— Разве нельзя доехать до дома на такси? И там отдать деньги, а? Взяли бы напрокат лодку.

Но старший брат только холодно упрекал детей:

— Подумайте, какая в этом польза?! Пустая трата времени и денег. Во всем виноваты ваши папы-мамы, молча спускавшие подобное. А я не собираюсь из-за ерунды топать пешком сотню ли. И не хочу выводить из себя ваших родителей всякими там такси.

Дети постепенно утомились. И когда они, позабыв и думать о том, чтобы лезть в море, принялись бессильно шататься от лотка с напитками к тенистому дереву и обратно, старший брат, немного смягчившись, спросил:

— Страдаете?

— Да, — ответили хором дети, давно уже бросавшие на старшего брата отчаянные взоры. А тот преспокойно вернулся к поучениям:

— Это и есть бедность. А ведь ваши страдания в большинстве своем происходят от тяги к совершенно ненужным вещам, да и продлятся они недолго. Вы снова вернетесь к благополучным родителям. Но в мире есть люди, страдающие от отсутствия самого необходимого: еды, одежды, жилья… И у этих людей нет твердой уверенности, что когда-нибудь им удастся избавиться от страданий. Что в сравнении с этим ваши пустяковые несчастья?!

— А что, эти люди не могут усердней трудиться и больше зарабатывать? — робко возразил старший калека, будто смутно догадываясь о каких-то сокровенных мыслях старшего брата. Голос последнего тут же похолодел:

— Извечное антигуманное оправдание, выдвигаемое богатыми. Богач — муравей, бедняк — стрекоза. Ленивый, как стрекоза, бедняк, естественно, умирает с голоду, и богач, работающий, как муравей, в этом не виноват, — ты это хочешь сказать?

— …

— Будете утверждать, что любой, стоит только захотеть, может стать богачом, но это вздор. Потому что количество всего в мире ограниченно. Если кто-то возьмет побольше, кому-то достанется поменьше или вообще ничего. Другими словами, благодаря этим самым беднякам ваши отцы смогли разбогатеть. Понятно?

— …

— Никогда не забывайте о них. О бедняках, которые изо дня в день испытывают страдания в несколько раз более тяжкие, чем ваши сегодняшние. Только высокая мораль сможет извинить вас.

— Э-э-э, ну… — не до конца все поняв, старший калека, подавленный серьезностью, с которой говорил старший брат, пробормотал что-то неопределенное. Младший калека с синчхонским идиотом поддакнули.

Только к вечеру старший брат купил им две бутылки ситро.

А младший всю вторую половину дня — за исключением редких моментов, в которые к нему подходили старший брат и дети, — отчаянно скучал. Вообще-то младший брат собирался занять часы одиночества чтением попавшего ему недавно в руки труда по французской поэзии. Полный амбиций совместить в себе впоследствии поэта и критика, он купил это издание на английском языке, приготовившись все лето проходить в единственных демисезонных брюках.

Но занятое младшим братом место под деревом оказалось не слишком подходящим для чтения. С открытой сцены шагах в двадцати от него вдруг донесся грохот. Спокойно тут было, судя по всему, только в обеденные часы.

Младший брат сразу обратил внимание на разнообразие цветов кожи мужчин и женщин, поднимавшихся на сцену под громкую музыку. Видимо, кто угодно мог, заплатив деньги, там потанцевать, и вот неожиданно светлая кожа перемешалась с темной. Подтянулись, наверное, американские солдаты в увольнении. Люди на сцене начали раскачиваться, будто их обуял какой-то дух.

«Удивительно! И это в такой душный день под жарким солнцем», — подумал про себя младший брат при виде их залоснившейся кожи. Но с течением времени его удивление сменилось неприязнью. Извивавшиеся танцоры напоминали покрытых слизью пресмыкающихся, а нескладные фигуры соотечественников, несмотря на численный перевес, почему-то производили впечатление случайно затесавшихся среди американских солдат.

«Ты, нацепивший черные очки и отпустивший редкие усики тщедушный сын Хвануна. И ты, дочь медведицы[24] с фальшивыми светлыми волосами, из которых йодной настойкой вытравлен меланин… Все равно ваша кожа слишком желта, а ноги слишком коротки».

И раздражавшая слух джазовая мелодия шла вразрез с чувствами младшего брата. Повторявшийся синкопический мотив, частое чередование регистров, вторжение странных голосов — все это, более противное, чем когда-либо, заставляло думать о джунглях, диких зверях, кораблях работорговцев и исступлении черных рабов, об Америке, взбалмошности и испорченности пресыщенной Америки.

«Америка, Америка, вопли Америки».

И вдруг кое-что отвлекло младшего брата, который, слегка нахмурившись, глядел на сцену.

— Что вам не нравится?

Погруженный в свои мысли младший брат встрепенулся и поднял глаза на обладательницу голоса. Незаметно подошедшая к нему молодая женщина, точный возраст которой было трудно определить, посмеивалась, стоя возле дерева. Не безусловная красавица, но интересная — в белоснежном платье и с выразительным лицом.

— Ну…

— Вам не кажется, что там весело? — снова спросила женщина смутившегося младшего брата, указывая длинным изящным пальцем на открытую сцену.

— Не кажется…

Женщина просто выразила свое мнение, но понемногу собравшийся с мыслями младший брат незаметно для себя передразнил манеру речи старшего:

— Это все равно что в жаркий летний день жевать свиное сало, запивая перебродившим макколи.

Женщина, одно время косившаяся на книгу в руках младшего брата, услышав эти слова, проявила заинтересованность:

— Вы, похоже, студент — и студента особо не трогает жизнь? Не радует ее телесное выражение?

— Никто не усомнился бы в том, что они живы, если бы они предавались полезным размышлениям под сенью деревьев или спокойно читали в кабинетах. А такая вот их жизнь производит не особо приятное впечатление.

— Странно. Вы непохожи на других современных молодых людей…

— Не думаю, что современность — уникальный этап в истории человечества. Если современными вы считаете молодых людей, которые извиваются и дергаются под грубые мелодии, то я от этого звания отказываюсь, — отрезал окончательно пришедший в себя младший брат, но женщина, вместо того чтобы прекратить разговор, впилась в собеседника еще более жадным взглядом.

Тонкое юное лицо, закатанные штанины и рукава, несколько худая, но крепкая фигура — женщина медленно разглядывала младшего брата, и глаза ее излучали жар и странный блеск. В них словно вспыхивали мириады маленьких огоньков.

— А ведь он девственник… — вдруг пробормотала она себе под нос. А потом, резко сменив тон, спросила грубо и фривольно: — Послушай, студент, а женщина-то у тебя есть?

— Я… слишком мо… молод еще.

Младший брат, не находивший себе места с тех пор, как женщина принялась внимательно его разглядывать, окончательно стушевался от этого наглого вопроса. Но женщина бросила на него очередной жаркий взгляд и подсела поближе.

— Хочешь, я сегодня буду твоей женщиной?

Она попыталась взять его за руку. Но младший брат, почему-то испугавшись, слегка отодвинулся.

— Ну же, пойдем со мной. Я прекрасная любовница.

Женщина настойчиво придвинулась. Но странное дело: эту женщину, которая вела себя так фривольно, окутывало, словно защищая, достоинство. Младший брат совсем растерялся. Его душа была в смятении, хоть кричи и зови на помощь.

— Старший брат отошел… А я должен… стеречь одежду.

Еще раз напомним, младшему брату было двадцать лет, он учился на втором курсе филфака и мечтал стать поэтом. А потому, хоть и был не по годам развит, женщин начал постигать душой прежде, чем телом.

Помощь пришла откуда он и не ждал. Женщина вдруг встала и с шумом раскрыла солнечный зонтик, направив его не вверх, а перед собой. Младший брат невольно посмотрел в том же направлении. К дереву шагал, ничего вокруг себя не замечая, мужчина средних лет. Вблизи стали видны налитые кровью глаза и пушистые бакенбарды на изможденном лице.

Подумав, уж не этот ли мужчина всему виной, младший брат обернулся к женщине, но та уже исчезла. Старательно пряча лицо за зонтиком, она шла в противоположную сторону и как раз собиралась затеряться в толпе, когда ее с трудом настиг вопрошающий взгляд младшего брата.

Остаток дня провели ни так ни сяк. Младший брат — то в ненависти к открытой сцене, то в снобистском изучении труда по поэзии; старший брат — в роли сурового наставника, посвятившего себя воспитанию; а дети — в ролях несчастных учеников, болезненно постигавших бедность. Только вот младший брат по недомыслию взял лежавший поблизости свободный коврик, чтобы сесть на него, и в итоге пришлось за аренду коврика отдать каким-то грубым молодым людям триста вон.

Тем временем солнце стало клониться к западу, и люди по одному, по двое начали покидать пляж.

— Кажется, основное вы усвоили. Остались еще слезы и усталость, но у вас будет неплохая возможность познать их на обратном пути, — сказал наконец старший брат, слишком увлекшийся жестоким обучением подопечных, и начал собираться в дорогу. Дети, даже не ополоснувшись от морской воды, переоделись. Пора было покидать серебристый тополь, под которым компания провела полдня. Внезапно пляж с одного края забурлил, и туда потянулись люди. Вслед за любопытными учениками пошел на разведку и старший брат.

— Похоть облезлой обезьяны, — повернувшись, бесстрастно сказал он, когда к нему приблизился младший.

— Что?

— Наглядное свидетельство того, как легко человек сбрасывает с себя маску культурности и образованности. Тут, пожалуй, не обошлось без ревности.

Младший брат краем уха слушал толком еще не разобравшегося старшего брата и пытался из-за спин зевак рассмотреть развернувшуюся сцену. Какой-то мужчина избивал женщину. Пинал ногами, бил кулаками — совсем потерял рассудок.

— Тварь! Признавайся, сука, за кем ты сюда притащилась? За кем?

Младший брат сразу узнал его. Мужчину средних лет, своего нежданного спасителя, некоторое время назад прошедшего мимо серебристого тополя. И только тогда он взглянул на корчившуюся на земле женщину. Избитая, в ужасном виде — но это была именно та странная женщина, которая подходила к нему сегодня. Едва прикрытая запачканным кровью и пылью платьем, она выглядела как жалкое животное. Кое-кто пытался пресечь это безобразие, но тщетно.

Младший брат, остолбенев, молча наблюдал за отвратительной сценой. И тут случилось нечто действительно ужасное. Мужчина поднял лежавший неподалеку увесистый камень и, пока его не успели остановить, ударил женщину по голове. На этот раз некоторые из зевак, не медля, навалились на него, а другие унесли обмякшую окровавленную жертву.

— Сама виновата. У других животных тоже бывает ревность, но не такая безумная, как у человека. По крайней мере, самцы не теряют от ревности рассудок. Результат злоупотребления сексом. Не переживай, — сказал старший брат, хлопнув по плечу младшего, стоявшего в немом изумлении.

В общем, старший брат не впал в шок. Мало того, он, проявив находчивость, углядел в суете возможность решения стоявшей перед ними проблемы.

— Видишь ту женщину? — Старший брат привлек внимание младшего, указав на чей-то профиль. В нескольких шагах от толпы, не проявляя никакого интереса к происходящему, стояла женщина лет двадцати двух-двадцати трех.

— Вернемся к своим заботам. Посмотри на нее внимательно.

— Ты ее знаешь?

— Прекрасно знаю. Стоит сейчас, в душе презирая праздное любопытство своей компании, смешавшейся с зеваками. Она то ли секретарша, то ли бухгалтер в довольно крупной фирме, где высоко ценят ее таланты. Регулярно покупает книги, о которых хорошо отзываются критики, однако ее излюбленное чтиво — пустяковые рассказики. Похаживает иногда на спектакли и с готовностью принимает приглашения на частные выставки, где особо не на что смотреть, а лет через семь-восемь превратится в банальную домохозяйку с кошелкой и будет до посинения торговаться из-за какой-нибудь пророщенной сои.

— Ты что, встречаешься с ней?

— Сейчас начну. Эта женщина добавит нам денег на проезд и, согласившись на несколько свиданий, поможет мне сэкономить на проститутках, а потом, как знать, возможно, станет твоей невесткой. Тут наверняка сработает метод Кнута Гамсуна.

С этими словами старший брат, оставив младшего в прежнем замешательстве, направился прямо к этой женщине.

— Смотрите-ка, книга упала.

— Что?

Женщина непонимающе взглянула на него.

— Говорю, что у вас, леди, книга упала.

— Но у меня не было с собой книги.

— Ладно. Но чья же это книга, если не ваша?

Старший брат наклонился и будто бы что-то поднял. Сделал вид, что отряхивает, вытирает книгу, и театрально уставился в пустые ладони, якобы читая ее название.

— Так-так, «Любовь и мир вечности», довольно складный сборник историй, надерганных из газет и журналов. Впрочем, не без черт знает какой ерунды…

Только сейчас младший брат вспомнил роман Кнута Гамсуна[25], в котором описывалась сцена, похожая на разыгранную старшим братом. На лице молодой женщины не было и тени враждебности или сомнения. Приободренный, старший брат притворился, будто что-то почтительно отдает.

— Может быть, это все-таки ваша книга?

Женщина, немного поколебавшись, с легким смешком протянула руку.

— Вы благодарны?

— Да, весьма.

— Так не согласитесь ли великодушно помочь любезному рыцарю?

— Только не с вот этим вот «по чашечке чаю на досуге»…

— Не беспокойтесь! Все, что нужно сейчас несчастному рыцарю и четырем его вассалам, это недостающие на проезд до Сеула деньги.

— Сколько?

— Доллара два.

— То есть семьсот вон?

— Нет, два доллара. Такие сообразительные девушки, как вы, поддаются воздействию магии цифр. А если бы вы упали в обморок, испугавшись названной своим именем огромной суммы в семьсот вон?..

— Впору расплакаться от такой заботы.

— К тому же мы учтем инфляцию воны!

— Понятно. В общем, я вам без залога дам взаймы по сегодняшнему курсу семьсот вон.

— Вот залог. Билет студента юридического факультета государственного университета — бедолаги, который, скорее всего, не пройдет аттестацию и устроится в банк считать чужие деньги.

— Для залога это не годится. Уберите. И возьмите! — Женщина достала из сумочки деньги. — Когда вернете?

— На следующей неделе в субботу перед кассой кинотеатра D минут за десять до начала четвертого сеанса.

— Как все сложно!

— С меня плата за вход вместо процентов. Будет снова идти «Доктор Живаго».

— Похоже, вы много раз пользовались этим методом.

— Что вы, раз тринадцать от силы. Не забудьте. На следующей неделе в субботу четвертый сеанс в кинотеатре D…

Тут как раз вернулась ее подруга с побледневшим лицом.

— Пойдем посмотрим, — сказала женщина без особого выражения и вместе с подругой ушла. И унесла с собой тревоги братьев.

Остановка находилась неподалеку, и в автобусе на Сеул оказалось множество посетителей пляжа. Когда автобус выехал за пределы Инчхона, они начали обсуждать давешний жуткий инцидент.

— Эта женщина, наверное, эротоманка.

— А я слышал, тот мужчина — патологический ревнивец.

— Казалось бы, и достаток есть, и приличное образование.

Услышав за спиной эту беседу, старший брат сказал младшему:

— Никакая она не эротоманка. Просто из-за отсутствия забот о пропитании у нее чрезмерно возросла сексуальная озабоченность. И тот мужчина не патологический ревнивец. Просто, по той же причине, у него развилась нездоровая подозрительность.

Внезапно старший из калек спросил:

— А кто такая эротоманка?

— Хм, как бы тебе сказать… Это женщина, которая спит с мужчинами, не собираясь рожать детей. С разными мужчинами, а не только с мужем, — старший брат на мгновение засомневался, а потом презрительно добавил: — Не знаю, может, и твоя мать к ним относится. И жена начальника управления Кима, с которой она водится.

— Это очень плохо?

Но раньше, чем старший брат успел что-либо сказать, слух старшего калеки пронзил безжалостный ответ:

— Да таких забивать надо до смерти!

Это произнес кто-то из участников недавнего разговора. При этих словах плечи калеки съежились. Он плотно сжал губы и погрузился в размышления.

Автобус уже ехал по улицам Сеула, когда старший брат украдкой взглянул на калеку: у того по щекам текли ручейки слез. Не то чтобы мальчишка познал все горести жизни, но плакал он от души.

Старший брат, с изумлением смотревший на своего ученика, вдруг повернулся к младшему и сказал:

— Пора мне покидать Яксудон. Похоже, удалось пробить железную стену бесчувственности и безразличия этого мальчишки. Думаю, он никогда не забудет меня. Завтра я собираюсь уехать домой. Баллы уж как-нибудь доберу. Мне не хватает совсем немного — сдам еще письменную работу. Подумывал, не остаться ли здесь готовиться к квалификационным экзаменам, но решил сначала съездить на родину отдохнуть. С завтрашнего дня сражайся один, поэт. Нет нужды приходить на вокзал. К сессии вернусь.

Он старался говорить бесстрастно, но в его голосе звучало сочувствие младшему брату.

И в этот момент на хранившего молчание младшего брата лето дохнуло прохладой.