Я до сих пор не бог. Книга XXXVII

Глава 14 Как сделать мир интереснее?

Поместье Кузнецовых.

Утро.

Данила затормозил у ворот поместья и машина мягко осела на свежем снегу. За ночь намело прилично. Дорожку к крыльцу уже расчистили, но по краям лежали аккуратные белые валы. Пахло хвоей и дымом из трубы. Где-то в глубине двора Кицуня бегал за гвардейцами, и те с хохотом убегали от него, отбиваясь снежками.

Я вышел из машины. Ноги ныли, каналы все еще восстанавливались, так что тело двигалось тяжеловато.

— Спасибо, — бросил я Даниле.

— Всегда, — он уже тянулся к радио. Праздник для него явно не закончился.

Лора шла чуть позади, заложив руки за спину. На ней был широкий свитер, который она, судя по всему, подобрала специально под новогоднее утро. Голубые волосы стянуты в хвост.

— Значит, Пушкин, — произнесла она.

— Значит, Пушкин, — кивнул я.

— И ты уже решил кого отправить.

Это не было вопросом.

— Саша, — кивнул я. — Оба два сумасшедших, в хорошем смысле. К тому же, сейчас он единственный, кто может найти Пушкина. Да и вообще, они же сражались друг с другом? Поймут друг друга, — махнул я рукой. — Ну, насколько вообще кто-то может понять Есенина-младшего.

— Он может устроить международный скандал на ровном месте.

— Просто если уж ПУШКИН попал в беду, то его достать сможет только Саша.

Лора немного помолчала, потом согласилась:

— Логично. Звони Есенину-старшему.

Я достал телефон еще на крыльце. Сергей Александрович поднял трубку после второго гудка.

— Михаил. — Голос ровный, как всегда. — С Новым годом.

— И вас. Саша дома? — я не стал тянуть и сразу перешел к делу.

Пауза. Короткая, но я ее почувствовал.

— Дома. Философствует третий день подряд. Честно говоря, я бы не против, если бы его чем-то заняли.

— У меня как раз есть для него дельце. Дайте ему трубку.

Шорох. Потом голос Александра, легкий и насмешливый, будто он только что оторвался от чего-то очень важного и нисколько об этом не жалеет:

— О, Кузнецов. Чего случилось?

— Пушкин пропал. Последний сигнал телефона — Москва, старый район, вчера вечером. Постель в поместье не тронута. Арина Родионовна не может его найти с ночи.

Я уже открыл дверь в дом и на меня пахнуло блинчиками, горячим маслом и ванилью. Желудок немедленно напомнил, что завтрака еще не было.

— Ой, бла-бла-бла, — произнес Саша наконец. — Куда ехать?

Я дал координаты и добавил:

— Желательно, чтобы вы не ругались. А то еще один международный скандал на Новый год не нужен.

— Без обещаний, — сказал он и положил трубку.

Лора хмыкнула.

— Они подерутся…

— Я в курсе.

Я разулся в прихожей и пошел на запах блинов. На кухне было шумно.

Маруся стояла у плиты и переворачивала блины с таким сосредоточенным видом, будто это была тактическая операция. На столе уже стояла целая стопка — золотистая, ровная, от которой поднимался легкий пар. Рядом сметана, мед, варенье трех видов. Трофим сидел с кружкой чая и смотрел в окно с выражением человека, у которого все под контролем, хотя в данный момент это было довольно спорным утверждением.

Потому что Витя успел добраться до Болванчика.

Болванчик лежал на столе перед Витей, точнее, часть его лежала на столе, а еще часть была зажата в маленьком кулачке. Сын смотрел на деталь с таким серьезным выражением, что на секунду я остановился в дверях.

Болванчик не возражал, что его исследуют, и сам, кажется, наблюдал.

— Витя, ты зачем Болванчика взял? — тихо произнес я.

— Видимо, хочет разобрать, — так же тихо ответила Света, не отрываясь от Ани, которую держала на руках. — Он уже осмотрел парочку деталек, проверил их со всех сторон. И потом очень серьезно вручил Трофиму.

Трофим, не оборачиваясь, сказал:

— Деталь у меня. Составляю рапорт.

— О чем рапорт? — спросил я.

— О том, что произошло. Для порядка.

Я потер лицо и сел за стол.

— Шутишь, да, Трофим?

Он все же повернулся:

— Не без этого…

Лора появилась рядом с Витей, наклонилась и состроила рожицу, отчего вечно серьезный сын впервые за долгое время улыбнулся.

— Сахарный мой, — сказал я. — Ты не разберешь Болванчика. Ему может быть больно.

На что круглая голова-деталька моментально замоталась из стороны в сторону.

Света передала мне Аню. Та немедленно вцепилась в мой ворот и что-то сообщила на языке, понятном исключительно ей. Я сообщил, что слушаю внимательно. Аня кивнула и продолжила болтать.

Тут появилась Маруся:

— Блинов?

— Два, — сказал я. — Нет, три.

— Четыре, — поправила она, накладывая пять. — Я что, зря готовила?

Я не стал спорить.

Лора устроилась на подоконнике и, глядя во двор, болтала ногой. За окном Кицуня, наконец набегавшись, развернулся и побежал к забору. Сев там, уставился куда-то за территорию поместья.

Это был уже третий день подряд.

— Лора, — мысленно произнес я.

— Вижу, — отозвалась она. — Пока не понимаю. Слежу.

Я ел блины и смотрел на Кицуню через окно. Даже своего питомца я не до конца мог понять. Дожили.

Зевающая Надя появилась в половине одиннадцатого. Немного помятая после новогодней ночи.

— С Новым годом, — сказала она, снимая пальто в прихожей.

— И тебя, — отозвался я. — Садись, поешь.

— Потом. — Она прошла в гостиную и раскрыла папку на столе. — Три рода запросили официальный статус союзников Сахалина. Еще пять — неофициальные переговоры через посредников. Плюс два письма от японской стороны, одно из которых помечено как срочное. Ах да, и еще какие-то три князя попросили экскурсию, упомянув в телефонном разговоре, что их пригласил лично царь Сахалина.

— Не… Ну да, было дело… Но я не думал…

— Ладно, — она потерла переносицу. — Что с японцами?

— Японцы это к Элю. Официальные союзники, с ними разбирайся сама, у тебя карт-бланш. Неофициальных пока заморозь, не время.

Надя делала пометки.

— Еще Островский звонил, — сказала она. — Хочет встретиться по поводу контрактной базы. Говорит, два автобуса с бумагами.

— Скажи ему, что после десятого.

— Он скажет, что срочно.

— Тогда после восьмого. У нас сейчас и так полно дел. Страна еще восстанавливается после войны.

Надя сделала еще одну пометку и закрыла папку. Взяла блин из стопки, которую Маруся без лишних слов поставила перед ней.

— Еще что-то? — спросила Надя между делом.

Я немного помолчал.

— Пока нет. Работай.

Она кивнула и ушла в кабинет. Через минуту оттуда раздался усталый выдох и дверь закрылась.

Монголия.

За сутки до этого.

Комната была маленькой и холодной. Кирпичные стены, под самым потолком узкое окно, сквозь которое виднелась полоска серого неба. Снаружи гудел ветер, промозглый и противный, какой тут обычно и бывает.

Буслаев сидел у стены, прислонившись затылком к кирпичу. Глаза закрыты. Дыхание медленное, почти неслышимое. Снаружи топтались двое помощников.

Нечто не торопился. Буслаев не сопротивлялся и сам старался ускорить процесс. Восстановление шло методично, слой за слоем. Торопиться не было смысла. У него было время.

За окном пустая и белая степь лежала, насколько хватало взгляда. Ветер нес сухую поземку над промерзшей землей. Ни звука, кроме ветра.

Нечто ждал.

За дверью раздались шаги. Нечто не открыл глаза.

Дверь скрипнула. Вошли помощники, оба в теплых монгольских халатах и с тем выражением, которое бывает у людей, привыкших не задавать лишних вопросов.

— Господин, — произнес первый. — Есть новые указания?

Нечто медленно открыл глаза. В темноте комнаты зрачки Буслаева поймали полоску серого света из окна.

— Австралия, — произнес он.

Помощники переглянулись.

— Простите?

— Австралия. — Нечто поднялся с пола, разминая шею. — Я переберусь туда для восстановления. Там сейчас спокойно. Кузнецов смотрит на север, на запад, на восток. Он не будет смотреть на юг. Тем более на такой юг.

— Но у Австралии хорошие отношения с Российской Империей, — осторожно произнес второй помощник.

— Меня это не беспокоит. У Романова сейчас куча проблем в стране.

— И жара.

— Меня это тоже не беспокоит.

— А пауки? — не унимался помощник. — Там очень большие пауки, господин. Говорят, некоторые способны убить человека за пятнадцать минут.

Нечто посмотрел на него с таким выражением, что помощник немедленно замолчал и нашел что-то интересное в районе собственных ног.

— Подготовьте маршрут, — произнес Нечто. — Без портала. Обычным транспортом. Никаких следов магии на границах. Документы для этого тела должны быть туристические. Буслаев когда-нибудь ездил в Австралию?

Первый помощник потянулся к внутреннему карману за документами.

И неожиданно упал.

Второй успел повернуть голову и рухнул следом. Никаких внешних признаков того, что их кто-то вырубил, не было.

Нечто не шевельнулся.

Воздух в комнате изменился. Стал тяжелее и холоднее. Как будто в маленькое пространство между кирпичными стенами вошел некто, для кого это пространство было в несколько раз меньше нужного.

В центре комнаты одновременно появились два сгустка. Они были разными. Один — плотный, темный, с рваными краями, от которого исходило ощущение очень старого и очень сильного существа. Второй — почти светлый, переливчатый, подвижный, как пламя свечи на сквозняке, только размером с человека.

Нечто смотрел на них молча и без особого интереса.

Переливчатый сгусток качнулся, как если бы он качнул головой, состоящей из света.

— Мы почувствовали всплеск, — произнес он. Голос был странный, как будто несколько голосов говорили одновременно, но не мешали друг другу. — На том острове. Думал утаить это от нас, Нечто? Но мы не злимся на тебя. Но та сила… — он сделал паузу, будто наслаждаясь вкусом. — Такого давно не было.

— Сахалин, — коротко произнес Нечто.

— Сахалин, — согласился переливчатый. — Мальчик с бесконечным вместилищем. Семь узлов подряд. Это было красиво, ты не находишь? Жалко, что так быстро закончилось.

Темный сгусток не говорил, а только смотрел.

Нечто не изменил ни позы, ни выражения лица.

— Зачем вы здесь?

— Из любопытства, — произнес переливчатый с интонацией, в которой было что-то почти детское. — Сначала. А потом мы поговорили между собой и решили, что одного любопытства мало. Этот мир становится интересным. Очень интересным. А ты — центр этого интереса. Мы хотим поучаствовать.

— Поучаствовать, — повторил Нечто без особого интереса к собеседникам.

— Помочь. — Переливчатый качнулся снова. — Тебе нужно восстановление. Тебе нужны ресурсы. У нас есть и то, и другое. Мы готовы поделиться. Это несложно.

— И что вы хотите взамен?

Темный сгусток наконец шевельнулся. Голос у него оказался низким, почти беззвучным — это было скорее ощущение, чем звук.

— Посмотреть, чем это закончится, — произнес он. — Вблизи.

Переливчатый снова качнулся, на этот раз в сторону своего молчаливого компаньона, как будто соглашаясь с ним.

— Мы существуем давно, — добавил он. — Очень давно. Сам знаешь… Скучно. А тут — Сахалин, мальчик с таким огромным потенциалом. А тут и Созидательница краем глаза смотрит за всем… — В его голосе было что-то похожее на предвкушение. — Это весело. Мы хотим, чтобы было весело. Помоги нам с этим, и мы поможем тебе.

Нечто молчал.

За окном ветер давил на стены — так же ровно и терпеливо, как давил всегда. Двое помощников на полу не шевелились.

— Да, — наконец проговорил Нечто. — У меня есть кое-что интересное для вас…

Широково.

КИИМ.

Утро.

Институт во время каникул пах по-особому. Не так, как обычно — не запахом свежей краски, натертых полов и слез студентов. Сейчас в коридорах царил аромат выпечки и крепкого кофе.

Мне нужен был Звездочет. Я поднялся на второй этаж и почти столкнулся с ним в дверях деканата. Как обычно, на месте и даже в праздники.

Алефтин Генрихович посмотрел на меня. Я посмотрел на него. Пышные усы слегка дрогнули.

— Хорошо выглядишь, — произнес он.

— Спасибо. Вы тоже.

— Я имею в виду, что после Нового года половина студентов в лазарете.

— Я понял, что вы имеете в виду… — улыбнулся я.

Он кивнул и придержал дверь, пропуская меня внутрь. В деканате было тепло и чуть сумрачно — жалюзи еще не подняли, и зимний свет пробивался тонкими полосками. На столе стояла кружка. От нее шел пар.

— Кузнецов, — Звездочет взял кружку и повернулся ко мне. — Я хотел спросить. Ты сегодня после занятий возвращаешься на Сахалин?

— Собираюсь.

— Я мог бы… — он помолчал секунду, и в этой паузе было что-то необычное для него. Звездочет всегда говорил прямо, даже когда это выходило неловко. — В общем, не будет ли это лишним, если я поеду с тобой? Ненадолго. По делам.

Я улыбнулся — понятно, по каким ему нужно делам.

— Ради вас я могу дать Марусе целую неделю выходных.

Он на секунду замер, потом улыбнулся — почти смущенно, что для него тоже было редкостью.

— Отлично. — Он поставил кружку, достал из внутреннего кармана небольшую фляжку и подлил содержимое в чай. — Иди на занятия. У тебя через десять минут Белозеров.

— Знаю.

— И не вздумай опять разнести тренировочный зал.

— Я такого никогда не делал!

— Ах да… Это был не ты… Ну иди-иди, — поправил он, уже без улыбки смотря на кружку.

Я пошел на занятия.

Тренировочный зал.

Белозеров встретил нас с таким видом, будто праздники для него не существовали в принципе, а существовали только упражнения на контроль энергии и личное горе от того, что студенты все делают не так. Он ждал нас в доспехе — руки за спиной, взгляд оценивающий и строгий.

— Пара сегодня простая, — объявил он. — Концентрация потока. Один источник, один выход. Без рассеивания. Все по местам.

Нас было десять человек. В основном новенькие, но, к моему удивлению, с ними еще был и Женя Фанеров. Вот уж кого не ожидал тут увидеть, так это его.

Он встал рядом, поправил манжет и окинул меня взглядом.

— Ты похудел, — произнес он.

— А ты стал добрее, — ответил я.

— Это тебе кажется.

Белозеров хлопнул в ладоши.

Я начал с малого: просто погонял энергию по каналам — медленно, аккуратно и без лишних усилий, как Наталья и велела. Каналы отозвались привычно, но где-то на середине пути, как будто что-то треснуло. Я остановился чуть раньше нужного.

Лора выводила показатели в отдельном окне.

— Не форсируй, — сказала она. — Медленно пропускай энергию через пальцы.

Фанеров рядом работал иначе. Начал нормально, с его обычной ленивой небрежностью, которая всегда раздражала Белозерова. Поток шел неровно, чуть рассеивался на выходе.

Белозеров уже открыл рот.

И тут что-то изменилось.

Фанеров резко выпрямился. Руки сложились по-другому. Взгляд стал ровным и почти отстраненным. А поток энергии вдруг выровнялся, чисто и точно, без единого отклонения. Идеальная концентрация. Ни одного лишнего движения. Ни одной потраченной впустую единицы энергии.

Белозеров замолчал на полуслове.

Смотрел секунд пять, потом медленно прошелся вокруг Фанерова, наклонился, проверил линию потока и выпрямился.

— Вот, — произнес он с чувством. — Вот так это должно выглядеть. Фанеров, почему вы не делаете так всегда?

Фанеров ответил спокойно и чуть отстраненно, как говорят люди, которым вопрос кажется несущественным:

— Обычно лень.

Белозеров открыл рот. Закрыл. Посмотрел на меня.

Я пожал плечами.

Давно было понятно, что это не Фанеров. Думаю. Белозеров тоже догадался. Все же, он был одним из тех, кто знал, что в Жене сидит кое-кто другой. Страж внутри Жени иногда выходил на поверхность.

— Кузнецов, — Белозеров обернулся ко мне. — Вы тоже так можете?

— В другой раз, — произнес я.

Он вздохнул и пошел делать пометки в журнале.

Столовая.

Обед.

Столовая была полупустая. Многие разъехались по домам, и до окончания каникул в институте остались единицы: простые ребята, не аристократы.

Мы сидели в углу. Антон с чашкой кофе. Дима с тарелкой, которую набрал с запасом на двоих, хотя никому не предлагал. Виолетта методично клевала свою порцию и слушала наши разговоры. Пахло борщом и свежим хлебом.

Я ел борщ и мысленно возвращался к Кицуне, который постоянно смотрел в одну сторону.

— Слушай, — Антон покрутил кружкой, — а каналы как?

— Наталья говорит, что не стоит торопиться. Все идет своим чередом.

— Ну… уже хорошо. Главное, чтобы не стало хуже.

— Спасибо, утешил.

— Пожалуйста.

Дима поднял голову от тарелки:

— Я слышал, ты Сашу на поиски Пушкина отправил?

— Слышал от кого?

— От отца. Тот слышал от Есенина-старшего.

Я мысленно отметил, что информация в нашем кругу распространяется быстрее, чем я иногда успеваю ее передать.

— Ну, отправил, — подтвердил я.

— Думаю, Саша его найдет, — произнес Дима с уверенностью. — Он всегда находит. Другой вопрос, в каком состоянии будет все вокруг…

— Вот из-за этого я больше всего и переживаю.

— Он пообещал, что не наделает глупостей? — спросил Дима.

— Он положил трубку.

Со стороны раздачи к нам с подносом подошел Марк Трубецкой и сел, не спрашивая, впрочем, место было свободное. Выглядел он задумчиво, и это привлекло наше внимание.

— Был в Дикой Зоне с утра, — произнес он без предисловий. — Хотели с Арнольдом пройти до Скарабеев. Почти дошли.

— Почти? — переспросил Антон.

— Угу. А все из-за монстров. Они стали другими. — Марк взял ложку и немного помолчал, подбирая слова. — Не сильнее в обычном смысле. Умнее. Они обходили ловушки, которые я ставил в прошлый раз. Один обошел три из пяти, как будто запомнил их расположение. Еще двое работали вместе — раньше это вообще не было характерно для той зоны. И они держали дистанцию, не лезли в лоб.

— Это плохо, — произнес Дима.

— Это очень плохо, — согласился Марк. — Но это еще не все. Я нашел участок со снегом.

Все немного помолчали.

— В Дикой Зоне, — уточнил Антон.

— В Дикой Зоне, — кивнул он. — Небольшой, метров двадцать в диаметре. Посреди обычного песка.

— Задокументировал? — произнес я.

— Координаты записал. Образец взял. — Он вытащил из кармана небольшой контейнер и поставил на стол. — Отдам Старостелецкому, пусть проверит. Мы сегодня еще раз пойдем в Дикую Зону. Никто не хочет?

Пока, никто не хотел. Виолетта подождала, пока разговор немного осядет в наших головах, и повернулась ко мне.

— Миша, а как Витя и Аня? Бабушка говорила про следы Хаоса. Они стабильны?

Я поставил кружку.

— Да, но пока рано делать какие-то выводы. Дети маленькие, каналы только формируются. Все идет своим чередом.

— А Валера?

— Валера с ними нянчится.

Короткая пауза. Потом Антон, Дима, Виолетта и Марк синхронно вздохнули, как будто им стало все понятно.

— Что? — не понял я.

— Ничего, — сказал Дима.

— Все хорошо, — добавила Виолетта.

— Дети в надежных руках, — подытожил Антон и сделал глоток из кружки.

Я решил не уточнять, что именно они имели в виду, потому что, честно говоря, сам понимал не так много.

Странное ощущение возникло постепенно — со стороны затылка. Как будто кто-то пристально смотрел на меня. Я обернулся.

Фанеров в одиночестве сидел за соседним столом. Перед ним стояла нетронутая чашка кофе. Он смотрел на меня, и совсем не в стиле Фанерова. Тот обычно смотрит с вызовом или с раздражением, в зависимости от настроения.

Этот взгляд был другим. Скорее изучающим. Так смотрят на что-то важное, что нужно запомнить. Я встретил этот взгляд. Страж не отвел глаз. Через секунду Фанеров взял чашку, отпил и стал смотреть в окно, как обычно.

Я вернулся к борщу.

— Не нравится мне этот взгляд… — тихо произнесла Лора у меня за плечом.

— Мне тоже, но пока он на сто процентов оправдывает свое имя. Пусть сторожит дальше.

Дикая Зона.

Широково.

Тот же вечер.

Метеорит закрыли в половине одиннадцатого вечера.

Последний кристалл упал в мешок, и Марк завязал горловину, не глядя. Руки работали на автопилоте. Провести три часа в Зоне во время каникул было его личным решением, и оно сейчас казалось ему несколько менее разумным, чем утром.

— Все, — произнес он. — Уходим.

— Уже? — Арнольд стоял, опираясь на кувалду обеими руками. Дышал тяжело, но улыбался. — Я только разогрелся.

— Ты только что три раза промахнулся по метеоритному камню размером с тумбочку.

— Я специально… Прицеливался.

Вика, которая сидела на валунах и перематывала бинтом запястье, подняла голову:

— Арнольд, там нельзя было не попасть.

— Значит, я промахнулся.

Леня рассмеялся, но коротко. Смеяться в полную силу было уже нечему. Он прислонился к скале и закрыл глаза. Аня стояла рядом и молча пила воду из фляги. У нее на плече была прожженная дыра. Это был след кислотного плевка одного из монстров. Сама цела, куртка нет.

— Куртку Любавке отдай, — произнес Марк, глядя на дырку. — Она зашьет.

— Она не шьет чужое.

— Для тебя зашьет, а ты задобришь ее чем-нибудь. Конфетами или похвалой, она любит оба варианта.

Аня убрала флягу и кивнула.

Группа начала собираться. Медленно, как всегда после тяжелого метеорита. Каждый подбирал свое и проверял, чтобы ничего не осталось лежать там, где не надо. Зона не прощала забытых артефактов и открытых контейнеров.

Марк закинул мешочек с кристаллами в рюкзак и огляделся. Неподалеку был густой темный лес. Голые ветви смыкались над головой так плотно, что свет между ними был серый и рассеянный.

Снег хрустел под ногами. Они были на том странном участке, который Марк нашел утром. Он лежал полосой метров в пятнадцать — ровный, как по линейке. Дальше земля была обычной: песок, обломки камней, земля вперемешку с костями монстров.

Марк сфотографировал ее еще раз, на всякий случай для изучения.

— Идем, — произнес он.

Группа прошла метров сорок.

Странный звук первым услышал Арнольд. Он остановился и повернул голову.

— Марк.

Трубецкой тоже остановился и посмотрел туда, куда смотрел Арнольд.

Между деревьями двигалось что-то большое. Очень большое. Оно даже не пряталось, а шло напрямую, ломая сухостой, и от каждого шага земля чуть вздрагивала под ногами.

— Это что? — тихо произнесла Вика, готовя меч.

— Не знаю, — так же тихо ответил Марк. — Такого я тут раньше не видел.

Он не врал. Существо было ростом метра четыре, с широкой приплюснутой головой и четырьмя передними конечностями, каждая из которых заканчивалась чем-то вроде костяного гребня. Двигалось быстро. И самое неприятное, оно двигалось на них.

Леня приготовил алебарду. Аня отступила за спины и натянула лук. Арнольд перехватил кувалду поудобнее и набрал воздуха в легкие.

Монстр был уже в тридцати метрах.

Потом в двадцати.

А потом что-то произошло.

Из-за деревьев справа неожиданно появился худой, высокий человек в темной куртке с накинутым на голову капюшоном. Он шел наискосок и на группу Марка даже не смотрел. Как будто ему вообще было наплевать, что тут происходит.

Просто шел мимо.

Монстр почти добрался до незнакомца.

Человек, не останавливаясь и не меняя шага, сделал одно короткое движение рукой. Марк не успел толком разглядеть, что именно произошло, но монстр просто споткнулся на полном ходу и его передняя лапа отлетела в сторону.

Монстр заревел. Точнее, попытался. Как только он издал первый звук, незнакомец опять сделал едва заметное движение, и голова твари медленно сползла на землю.

Человек прошел мимо туши, глянул на нее мельком и продолжил идти.

Леня опустил меч. Арнольд еще держал кувалду, не зная, что делать.

Марк догнал человека за три шага.

— Спасибо, — произнес он. — Вы нас выручили.

Человек остановился и обернулся. Марк увидел лицо: худое, со шрамами на губах и щеках, которые расходились в стороны при малейшем движении рта. Когда этот человек улыбнулся, шрамы разошлись еще больше.

— За что?

— Вы помогли нам… — Марк прищурился. — Погодите, а вы случайно…

— А, ты про это?

Человек посмотрел на тушу за спиной Марка. Потом на группу. Потом снова на Марка. В его взгляде не было ни удивления, ни особого интереса.

— Я вас вообще не заметил, — произнес он. — Просто шел, а оно мешалось.

Марк немного помолчал.

— Все равно спасибо.

Человек пожал плечами и кивнул в сторону Стены.

— Там выход есть, левее от института. К поместью Кузнецова. Мне туда.

Он развернулся и пошел дальше, не оглядываясь.

Марк вернулся к своей группе. Все стояли и смотрели вслед уходящей фигуре.

— Кто это? — произнесла Аня.

— Это был отец Дункан, — ответил Марк.

— И что он сказал? — спросила Вика.

— Сказал, что идет к поместью Кузнецова. Там выход.

Арнольд опустил кувалду и задумчиво посмотрел на мертвого монстра.

— Слушайте, а я бы тоже справился, — произнес он.

— Да, Арнольд, — согласилась Вика. — В следующий раз обязательно проверим.

Леня не был столь оптимистичен. Он мог оценить силу человека по его движениям. И то, что он сейчас видел… Скажем так, если бы на его пути стоял не монстр, а их группа, то на их ликвидацию времени ушло бы ненамного больше.

— Марк… — произнес он. — Он же не использовал магию. Это была чистая физическая сила.

— Ага, — кивнул тот. — Как и у Айседоры.

Он еще раз посмотрел вслед мужчине и быстро пошел к распределителю.

— Быстрее. Надо на всякий случай предупредить Мишу.