Я до сих пор не бог. Книга XXXVII

Глава 6 В КИИМе

Звездочет вел меня по коридору второго этажа, мимо аудиторий, из которых доносился приглушенный гул лекций. Стены здесь недавно покрасили, однако поверх свежей краски уже красовались потертости и пара неприличных надписей, которые кто-то попытался стереть, но только размазал. Все как в любом учебном заведении, вне зависимости от того, магическое оно или нет.

За окнами виднелся внутренний двор. Голые деревья, припорошенные снегом, ровными рядами выстроились вдоль дорожек. Кто-то слепил снеговика возле неработающего фонтана. Снеговику нацепили на голову студенческую шапку и прикрепили к нему табличку «Новый директор». Студенческий юмор бессмертен.

— Тут направо, — кивнул Звездочет на массивную дубовую дверь с начищенной до блеска табличкой «Директор».

— Я помню, Алефтин Генрихович. — улыбнулся я.

— Извини, привычка. Я тут каждого первокурсника за ручку вожу, уже на автомате, — он подкрутил ус и постучал.

— Входите, — раздался знакомый убаюкивающий бас.

Кабинет Горького не изменился. Та же тяжелая мебель из темного дуба, те же книжные шкафы вдоль стен, набитые фолиантами так плотно, что казалось, вытащи один, и все рухнет. На столе привычный беспорядок из бумаг, перьевых ручек и пустых чашек. Над камином висел портрет Петра Романова, который, как мне всегда казалось, смотрел на посетителей с легким разочарованием.

Сам Алексей Максимович сидел в своем кресле, откинувшись на спинку. Седые волосы зачесаны назад, темные глаза внимательные и цепкие. На нем был его обычный строгий костюм, разве что галстук немного съехал набок, что для князя и директора КИИМа было почти бунтарством.

— Доброе утро, директор, — кивнул я.

— Михаил, — он указал на стул напротив. — Садись. Чай будешь?

— Не откажусь.

Звездочет закрыл за собой дверь и остался стоять у входа, скрестив руки на груди. Горький, тем временем, налил мне чая из тяжелого фарфорового чайника с гербом института. Чайник был с трещиной, заклеенной то ли магией, то ли обычным клеем.

— Слышал, тебя тут встретили не совсем радушно, — начал Горький, подвигая мне чашку.

— Бывало и хуже.

— Не сомневаюсь, — усмехнулся он. — Ладно, об этом потом. У нас тут свои новости, и не самые приятные.

Горький встал из-за стола и подошел к большой карте Дикой Зоны, висевшей на стене. Карта была испещрена метками, булавками и мелко исписанными бумажками. Некоторые зоны были обведены красным, и таких красных кругов стало куда больше, чем я помнил.

— Дикая Зона меняется, — директор провел пальцем по карте. — За последние месяцы монстры в метеоритах стали значительно сильнее. Не на десять и не на двадцать процентов. В некоторых куполах уровень угрозы вырос втрое.

— Втрое? — переспросил я. — Это с чем-то связано?

— Если бы я знал, — Горький вернулся к столу и тяжело сел в кресло. Пружины жалобно скрипнули. — Раньше студенты третьего курса спокойно зачищали парами купола среднего уровня. Сейчас мы отправляем группы по шесть человек, и даже так бывают серьезные ранения. Позавчера одна тварь вырвалась за пределы купола. Такого на моей памяти не случалось.

— А Скарабеи?

Горький нахмурился и побарабанил пальцами по столу.

— Скарабеи страдают больше всех. Они ведь постоянно в Зоне. За последний месяц на них напали четырнадцать раз. Четырнадцать, Михаил. Раньше это было четыре-пять нападений за квартал. Ахматова докладывает, что ее бойцы не успевают восстанавливаться между выходами. Техника тоже на пределе.

— Лора, ты фиксируешь? — мысленно обратился я к помощнице.

— Разумеется, — она стояла у книжного шкафа и листала какой-то фолиант, хотя, конечно, на самом деле анализировала данные. — Рост активности метеоритов может быть связан с тем, что Нечто обосновался в физическом теле. Небесный Пастух упоминал, что метеориты это его инструменты, через которые он собирает информацию. Если Нечто укрепился через Буслаева, то логично, что и его метеориты становятся сильнее.

Неприятная теория, но вполне рабочая.

Горький, тем временем, продолжал:

— Мы запросили дополнительное финансирование у Канцелярии, но, сам понимаешь, какие сейчас времена. Новая власть пока не до конца разобралась, куда деньги тратить. Петр только возвращается в рабочую стезю, разгребая после своего отца все бумаги, — он невесело хмыкнул и отхлебнул чая. — Но это мои проблемы. Ты-то зачем пришел?

Я поставил чашку на стол и чуть помедлил, подбирая слова.

— Алексей Максимович, после всех последних событий и войны на Сахалине я, если честно, сильно потерял в сноровке. Каналы восстанавливаются, но медленно. Мне бы хотелось продолжить обучение. Нормально всему научиться. С самых основ.

Горький посмотрел на меня. Потом на Звездочета. Потом опять на меня. И рассмеялся. Громко, от души, так что чашки на столе звякнули.

— Ты серьезно? — он вытер уголок глаза. — Царь Сахалина, человек, который разнес объединенную армию Северной Европы, изгнал божество из тела самого Владимира Кузнецова и, если верить слухам, лично утопил половину имперского флота, хочет вернуться за парту?

— Технически флот топил Посейдон, — уточнил я.

— Технически, он твой питомец, так что разница невелика, — парировал директор.

Он откинулся в кресле и некоторое время молча меня разглядывал. На его лице мелькала какая-то мысль, и мне это не очень нравилась.

— Значит, говоришь, потерял сноровку… — повторил он задумчиво.

И без предупреждения швырнул в меня огненный шар.

Он возник в его ладони за долю секунды, яркий, оранжевый, размером с кулак, и полетел мне прямо в лицо. Любой нормальный человек инстинктивно отшатнулся бы или попытался уклониться.

Я даже не шелохнулся.

Шар рассыпался россыпью искр в полуметре от моего лица, словно натолкнулся на невидимую стену. Оранжевые огоньки разлетелись в стороны и погасли, не долетев до книжных полок. По кабинету потянуло жженым воздухом.

Звездочет на секунду побледнел, но тут же взял себя в руки и поправил усы, делая вид, что ничего особенного не произошло.

— Лора, это ты? — спросил я мысленно.

— Нет, это твои печати. Они срабатывает автоматически. Я только хотела его током шарахнуть за наглость, но ты уж слишком быстро среагировал.

Горький снова усмехнулся, но на этот раз без смеха. Скорее задумчиво, с ноткой уважения.

— Вот скажи мне, Михаил, — он сцепил пальцы перед собой. — Чему КИИМ может научить человека, который даже не напрягся, гася мою атаку? Я, к твоему сведению, князь и директор этого заведения далеко не формально. Мой огненный шар прожигает стальную плиту. А ты на него даже не посмотрел.

— Пассивная защита, Алексей Максимович. Она работает сама по себе. А вот если бы вы попросили меня, скажем, выстроить руническую цепочку третьего порядка или правильно рассчитать энергетическую нагрузку для артефакта среднего уровня, я бы сел в лужу.

— Он не преувеличивает, — сказал Звездочет. — Я видел его итоговые работы за первый курс. По теории магических потоков у него трояк.

— Спасибо за поддержку, Алефтин Генрихович, — я с благодарностью кивнул Звездочету. Тот пожал плечами, мол, правда есть правда.

Горький забарабанил пальцами по столешнице. За окном прокричала ворона, и снеговик во дворе начал медленно заваливаться набок под натиском ветра. Символично.

— Все же хочешь вернуться, да? — тихо спросил директор.

— Именно поэтому я здесь, — кивнул я. — В основах я откровенно слаб. Могу сломать гору, но не могу объяснить, какой закон магии при этом использую. А в моем положении это рано или поздно аукнется.

Конечно, я немного лукавил, так как все знания были у Лоры, но мне хотелось изучать этот аспект самому. В конце концов, могу я наградить себя небольшим отпуском после всего того, что случилось? Вот и я так считаю, что могу…

Горький молчал несколько секунд, постукивая ногтем по краю чашки. Потом тяжело вздохнул.

— Ладно, — он открыл ящик стола и вытащил потрепанный журнал с расписанием. — Вернешься на свой поток. Лекции, практика, зачеты. Без поблажек. Мне плевать, что ты царь. В этих стенах ты студент. Не сдашь проходной экзамен, я тебя оставлю на повторный курс с новенькими. И мне неважно, что уважительной причиной у тебя может быть война с половиной континента.

— Принимается.

— И еще одно! — Он поднял палец. — Никаких демонстраций силы перед другими студентами. У нас тут и без того нервная обстановка. Если кто-то полезет к тебе, разбирайся без помощи магии. Или зови Звездочета.

— Я, конечно, польщен таким доверием, — пробормотал Алефтин Генрихович. — Но есть одна проблема. Питомцы. Они не останутся в стороне, если меня будут обижать.

Горький проигнорировал реплику и протянул мне листок с расписанием.

— Первое занятие завтра в восемь утра. Теория магических потоков, профессор Старостелецкий. Опоздаешь, он тебя выгонит.

— Валерьян Валерьевич жив-здоров? — улыбнулся я, вспоминая низенького старичка, который вел лекции таким тихим монотонным голосом, что студенты на задних рядах засыпали через пять минут.

— Жив, здоров и по-прежнему считает, что самый страшный враг института не монстры из Дикой Зоны, а студенты, которые не сдают домашние задания вовремя, — кивнул Горький. — Добро пожаловать обратно, Кузнецов.

Я поднялся, пожал ему руку и направился к выходу.

— Михаил, — окликнул он, когда я уже взялся за ручку двери.

Я обернулся.

— По поводу списка арестованных. Ты правильно сделал, что пообещал разобраться. Но у Петра Первого были свои причины, чтобы их посадить.

— Я это понимаю.

— Надеюсь, — директор вернулся к своим бумагам. — Алефтин Генрихович, проводи его до жилого корпуса.

Мы вышли в коридор.

— Знаешь, Михаил, — сказал Звездочет, — когда он кинул в тебя тот шар, я на секунду подумал, что мне придется объяснять Канцелярии, почему директор КИИМа сжег царя Сахалина.

— А мне пришлось бы объяснять Маше, почему у меня дырка в рубашке. И поверьте, второе страшнее.

Звездочет хмыкнул и повел меня вниз по лестнице.

На площадке между этажами стояла группа первокурсников. При виде нас они расступились. Кто-то уважительно кивнул, кто-то отвел глаза. Один парень начал было что-то говорить, но его дернула за рукав подруга, и он замолчал.

— Привыкнешь, — тихо сказал Звездочет. — Через неделю перестанут пялиться. Через две начнут просить списать.

— Утешили, Алефтин Генрихович. Как всегда.

Мы вышли на улицу. Холодный воздух пах снегом и хвоей. Над институтом низко проплывали серые облака, подсвеченные солнцем, которое пробивалось сквозь тучи желтыми полосами. Где-то за стеной, в Дикой Зоне, прогремел глухой удар. Никто из проходивших мимо студентов даже не обернулся. Привыкли.

Лора появилась рядом, засунув руки в карманы куртки.

— Ну что, студент? Готов к новому учебному году?

— Больше, чем когда-либо.

— Вот и отлично. Потому что по расписанию у тебя первым делом теория магических потоков.

— Н-да… Был занят… Ну знаешь, туда-сюда, там божество, тут дети рождаются…

— Череп бога Хаоса не считается за учебное пособие, Миша.

На это я только пожал плечами и пошел к общежитию.

Жилой корпус встретил меня тишиной и запахом старого дерева, смешанный с чем-то неуловимо студенческим. То ли это были остатки дешевого одеколона какого-то студента-новичка, то ли кто-то из ребят опять сушил носки на батарее. Скорее всего, и то и другое одновременно.

Длинный коридор с рядами дверей по обеим сторонам. Потолочные лампы горели вполнакала, создавая теплый, немного сонный свет. Половицы скрипели под ногами знакомой мелодией, и я невольно вспомнил, как в первый раз шел по этому коридору, не зная, с чем мне предстоит столкнуться уже через месяц.

Общая спальня нашего потока также не изменилась. Просторная, с рядами кроватей и над каждой балдахин. Рядом тумбочка и специальный шкаф для холодного оружия.

Моя кровать так и стояла нетронутой. Постельное белье было сложено аккуратной стопкой на матрасе. На подоконнике стоял пустой цветочный горшок, который, видимо, не пережил отсутствие хозяина.

Я бросил сумку на кровать и сел. Пружины знакомо застонали. После королевской спальни на Сахалине эта узкая койка казалась чем-то из прошлой жизни. Впрочем, она и была из прошлой жизни.

— Как всегда, атмосферно, — Лора появилась на соседней кровати, закинув ногу на ногу. — Прямо ностальгия… Помнишь, как тут Измайлов храпел?

— Еще бы не помнить. У меня до сих пор легкая форма посттравматического расстройства от его храпа.

Лора хихикнула и растянулась на постели, разглядывая потолок, на котором кто-то нацарапал формулу вычисления энергетической плотности третьего ранга. Причем с ошибкой.

Телефон зазвонил, когда я только начал застилать кровать. На экране высветилось «Петр II Петрович».

— Михаил, — голос Романова был ровным и деловитым, как обычно. — Как у тебя дела?

— Здравствуйте, Петр Петрович. Дела хорошо. Вот… застилаю кровать.

— Да, я в курсе, — в его тоне мелькнуло легкое удивление. — Мне только что позвонил Горький. Представляешь, он сказал, что царь Сахалина вернулся в институт. Я сначала подумал, что это шутка, но потом вспомнил, что Леша никогда не шутит по телефону.

— Все верно, — подтвердил я, подбивая подушку. — Я так и не окончил КИИМ. Негоже царю быть недоучкой.

— Среди царей, Михаил, это скорее традиция, чем исключение, — хмыкнул Романов. — Но я не буду отговаривать. Тебе виднее.

Я прислонился спиной к стене и посмотрел в окно. С этой стороны корпуса открывался вид на тренировочную площадку, сейчас пустую и присыпанную снегом. Вдалеке виднелся стадион, а за ним стена Дикой Зоны, серая и массивная.

— Петр Петрович, тут такое дело. Когда я пришел в институт, меня встретила целая группа студентов. У многих из них родителей арестовали после смены власти. Кого за связи с Пруссией, кого за контакты с Англией. Люди злые и напуганные.

На том конце повисла короткая пауза.

— Я знаю об этих арестах, — ответил Романов. Голос стал жестче. — Они были в списках моего отца. Там все, кто работал на две стороны. Был уличен к утечке секретной информации, взятках и прочем. Я перепроверил каждый контакт, и все подтвердилось. Миша, нет ни одного невиновного.

— Ого. Неужели так много… предателей?

— Как оказалось, приход отца к власти многим дал ложное ощущение вседозволенности. Он и та Организация собирали информацию, — осторожно подбирая слова, ответил царь. — Многие арестанты сами обращались к Организации, чтобы достать ту или иную информацию. Разумеется, отец давал им только то, что считал нужным. Я могу отправить тебе полный список с причинами каждого ареста. Посмотришь сам.

— Буду признателен.

— Хорошо. Отправлю сегодня вечером в Широковское поместье. Ты уже вернул себе земли Бердышева?

— Пока нет, дел и так полно. К тому же скоро Новый год… Сами вы как? Как там Паша, Катя, Настя? Не разъехались кто куда? Как там ваша матушка?

Тон его изменился. Стал мягче, что для него было необычно.

— Катя, как всегда, с головой погрузилась отмывать фамилию Романовых и меня в частности. Паша умотал с Кутузовым и Нахимовым на учения. Анастасия… Она пока в Кремле, — он взял небольшую паузу, как будто решался, говорить дальше или нет. — Моя мать, Катерина, заболела. Сейчас она в больнице. С ней Чехов.

— Что с ней?

— Пока не ясно. Чехов проводит обследование. Слабость, головокружения, потеря аппетита. Она, конечно, говорит, что все в порядке, но я ее знаю. Она скажет, что в порядке, даже если на нее упадет потолок.

— У меня есть кое-какие возможности, — сказал я. — Могу провести диагностику. Если хотите, я посмотрю ее.

— Нет, — ответил он быстро, но без грубости. — Михаил, спасибо, но Чехов, как бы это ни звучало, лучший лекарь Империи. Если он не разберется, то уже никто не разберется. К тому же, мать не особо любит обследования. Вчера она прогнала двух медсестер за то, что они слишком часто заходили в палату.

— Звучит как серьезное заболевание, — улыбнулся я. — Но если передумаете, вы знаете, где меня найти.

— В студенческом общежитии КИИМа… — откровенно хмыкнул Романов. — Кто бы мог подумать. Удачной учебы, Михаил.

Он отключился.

Лора сидела на подоконнике в обтягивающем латексном костюме, болтая ногами.

— Катерина Романова, — задумчиво произнесла она. — Слабость, головокружения. Может быть что угодно. От переутомления до последствий Хаоса. Все-таки она не простой пациент.

— Чехов разберется.

— Если не разберется, мы подключимся.

Я кивнул и продолжил обустраиваться. Разложил немногочисленные вещи, повесил полотенце на крючок на тумбочке, нашел в ящике старый учебник по теории магических потоков. Раскрыл на первой странице. Там красовалась надпись: «Кто это читает, тому соболезную». Что ж, спасибо за моральную поддержку.

Студенты начали возвращаться ближе к шести вечера. Сначала по коридору прокатился нарастающий гул голосов, потом захлопали двери, зашаркали ботинки по полу. Общежитие ожило как муравейник после дождя.

Я как раз закончил медитацию во Внутреннем Хранилище, когда дверь спальни без стука распахнулась.

На пороге стоял Антон. Короткие светлые волосы, спокойный ровный взгляд и выражение лица человека, который только что увидел привидение. Точнее меня, лежащего на студенческой койке со сложенными на груди руками. Не знаю, что из двух вариантов удивило его больше.

— Ну ни хрена себе! — выдохнул он.

— Привет, Антоха!

— Ты серьезно? — он зашел в комнату и огляделся, будто проверяя, не спрятана ли за шкафом скрытая камера. — Это настоящий Миша Кузнецов? На койке в общаге?

— Из плоти и крови. Правда, крови стало немного меньше, чем было пару недель назад, но в целом все на месте.

Антон рассмеялся, подошел и крепко обнял меня. За ним в комнату заглядывали любопытные лица.

Первым протиснулся Леня. Увидев меня, он расплылся в широкой улыбке, хлопнул в ладоши и полез обниматься. Следом влетела Вика Потемкина, которая ойкнула при виде меня и тут же начала тараторить что-то про то, что она знала, что я вернусь, она прямо чувствовала. За Викой, как обычно, маячил Арнольд. Он кивнул мне с видом глубокомысленным и торжественным, словно присутствовал при историческом событии.

— Кузнецов, — сказал он. — Ты вернулся.

— Наблюдательность в тебе не убиваема, Арнольд, — хмыкнул Леня.

В коридоре послышался знакомый голосок, и в комнату заглянула Аня со стопкой тетрадей в руках. Она охнула и прижала тетрадки к груди.

— Миша! Ты… Боже, ты правда здесь!

— Правда, Ань. Живой и готовый к занятиям.

За Аней появилась Виолетта. Рыжие кудри, россыпь веснушек и круглые глаза, в которых одновременно отражались радость и легкая паника от того, что мы давно не виделись. Она подскочила и обняла меня.

Постепенно спальня заполнялась людьми. Все приветствовали меня и улыбались. Все знакомые лица. Кто-то лег на кровать, кто-то привалился к стене, кто-то уселся прямо на пол. Атмосфера напоминала стихийную вечеринку, только без алкоголя и с учебниками вместо закуски.

— Ладно-ладно, — Антон поднял руку, призывая к тишине. — Главный вопрос, который мучает всех. Где Дима?

По комнате прокатилось согласное бормотание. Виолетта закивала, Вика подалась вперед. Даже Арнольд слегка оживился.

— Дима на Сахалине, — ответил я. — Но он передал, что завтра будет на учебе. Если, конечно, мой губернатор отпустит его от бумажной работы. Там сейчас столько документов, что Дима всерьез рассматривает вариант сбежать обратно в институт просто ради отдыха.

— Вот это я понимаю, мотивация, — хмыкнул Леня. — Учеба как способ отдохнуть от реальной жизни. До чего мы дожили.

Мы плавно переместились в гостиную.

Обстановка разрядилась, и дальше пошли обычные студенческие разговоры. Кто где был, что пропустил, какой преподаватель достал, а какой, наоборот, оказался адекватным. Аня рассказывала, как Белозеров устроил внеплановую контрольную, и половина потока просто сбежала в Дикую Зону, посчитав, что монстры менее страшные, чем двойка по его предмету.

Леня рассказал, что столовская еда стала еще вкуснее. Арнольд молча жевал конфету и кивал, Вика периодически толкала его в бок, чтобы он хоть что-нибудь сказал, но тот ограничивался междометиями.

За окном сгущались сумерки. Фонари вдоль аллеи зажглись один за другим, бросая желтые пятна на утоптанный снег.

Хлопнула входная дверь на наш этаж.

Фанеров появился в дверном проеме, и разговоры в комнате чуть стихли.

Он выглядел не лучшим образом. Темные круги под глазами, осунувшееся лицо и при этом какая-то неестественная прямота в осанке, которой раньше у него не было. Женя всегда был немного дерганым, а сейчас стоял так, будто ему в позвоночник вставили железный прут.

— О, Женя! — Вика махнула ему рукой. — Заходи! Смотри, кто вернулся!

Фанеров посмотрел на меня. Наши глаза встретились, и я сразу уловил то, что другие не замечали. Его зрачки на долю секунды стали чуть шире, чем нужно, а потом вернулись в обычное состояние.

— Лора?

— Вижу, — тихо ответила она. — Страж на месте. Это не Женя.

— Привет, Миша, — сказал Фанеров голосом, который был немного ровнее обычного. — Рад тебя видеть.

— Взаимно, Жень. Слушай, пойдем на минутку, мне нужно тебе кое-что передать от Димы.

Ребята не обратили на это особого внимания. Леня продолжал что-то рассказывать Арнольду, Вика с Аней обсуждали расписание. Мы вышли в коридор и отошли к дальнему окну, возле которого стоял пыльный фикус в кадке.

Как только мы остановились, глаза Фанерова изменились. Не цвет, не форма, но что-то неуловимое ушло из его взгляда, словно там задернули штору. Передо мной был уже точно не Женя.

— Михаил, — голос стал глубже и старше. Фанеров скрестил руки на груди и прислонился к подоконнику, и это был не его жест. Женя никогда так не стоял.

— Страж, — кивнул я.

— Ты ходишь по тонкому льду, — произнес он негромко, но отчетливо. — Божество Хаоса обосновалось в физическом теле. Метеориты усиливаются. Ты вернулся в институт с разрушенными каналами. И при всем этом ты ведешь себя так, будто у тебя в запасе еще лет двести.

— Мне лестно, что ты за мной наблюдаешь с такой заботой.

— Это не забота, — он чуть наклонил голову. — Это констатация. Мы нейтральная сторона. Мы не помогаем и не мешаем. Но даже нейтральная сторона отмечает, когда кто-то лезет в пасть к дракону.

— Дракона я как раз убил.

— Ах да, Владимир Кузнецов. Высшее божество… Все же это больше случайность, чем закономерность.

— Случайности уже стали моей привычкой, — кивнул я.

— Это и настораживает. Привычка к опасности притупляет чувство самосохранения.

Я посмотрел на него, потом за окно. Фонарь на углу корпуса мигал, бросая на снег рваные тени. По аллее прошли двое студентов, о чем-то споря и размахивая руками.

— Знаешь, раньше я бы провалился под этот тонкий лед, — сказал я спокойно. — Теперь я на нем танцую. Так что спасибо за наблюдение, но я справлюсь.

Страж несколько секунд смотрел на меня тем самым нечеловеческим взглядом, от которого хотелось поежиться. Потом уголок его губ чуть дрогнул.

— Любопытно, — тихо произнес он. — Ладно, оставлю вас наедине.

И ушел.

Не физически, конечно. Просто глаза Фанерова мигнули, и на меня снова смотрел Женя. Обычный, живой, с привычной искрой в глазах. Только теперь эта искра горела злостью.

— Ты!.. — зашипел он, ткнув мне пальцем в грудь. — Ты опять разговаривал с этим⁈

— Женя, спокойно.

— Я спокоен! Я очень спокоен! Я настолько спокоен, что сейчас тебе врежу! — он сжал кулаки и принял что-то отдаленно напоминающее боевую стойку. Получилось не очень убедительно, учитывая, что фикус за его спиной был примерно такого же уровня угрозы. — Каждый раз, когда этот тип вылезает, у меня потом полдня голова болит! И каждый раз из-за тебя!

— Из-за меня?

— А из-за кого⁈ Пока тебя не было, он сидел тихо! Только ты появился, и он тут же активизировался! Знаешь, каково это, когда в твоей голове кто-то включает режим наблюдения? Это как быть телевизором, который не может переключить канал!

— Женя…

— Давай сразимся! — он выставил кулаки перед. — Прямо сейчас! На стадионе!

— Фанеров, ты хочешь подраться с человеком, у которого разрушено девяносто пять процентов каналов?

— Ну так еще лучше! Хоть кто-то тебе должен надавать по жопе!

Лора, стоявшая рядом, беззвучно аплодировала.

Я положил руку ему на плечо. Фанеров напрягся, но не отодвинулся.

— Женя, я обещаю, мы разберемся с твоим Стражем. Но не сегодня. А подраться мы с тобой можем хоть завтра на занятиях по фехтованию, если Асая Рей не против.

— Он будет только «за», — буркнул Фанеров, но кулаки опустил. — Ему тоже скучно.

— Вот и договорились.

— Ничего мы не договорились! Ты всегда так делаешь! Говоришь что-нибудь спокойное, и я потом стою как идиот, не зная, ругаться дальше или нет!

— Это называется дипломатия, Женя. Я же как-никак царь.

— Засунь свою дипломатию… — он осекся, махнул рукой и потопал обратно в комнату, бормоча себе под нос что-то нелестное про царей, Стражей и институты, которые привлекают неприятности, как фонари мошкару.

Лора проводила его взглядом и повернулась ко мне.

— Знаешь, при всем моем уважении к Стражу, его хозяин мне нравится больше.

— Мне тоже, — улыбнулся я и пошел обратно к друзьям.