Я до сих пор не бог. Книга XXXVII

Глава 9 О, этот дивный вкусный мир

КИИМ.

Широково.

Следующий день.

Новость о том, что в институт приезжают Есенины, разнеслась по КИИМу быстрее, чем прорыв из Дикой Зоны. И, признаюсь, реакция студентов была примерно такой же.

К десяти утра весь первый этаж учебного корпуса превратился в стихийный наблюдательный пункт. Студенты торчали у окон, сидели на подоконниках, а один особо предприимчивый второкурсник притащил из столовой стул, чтобы смотреть в окно с комфортом.

— Лора, сколько народу собралось? — мысленно спросил я, сидя в аудитории и делая вид, что читаю учебник.

— Сто сорок семь человек на первом этаже, — ответила она. Сегодня на ней был строгий костюм с галстуком и очками на кончике носа. Образ секретаря-референта. — Плюс тридцать два на втором. Семеро залезли на крышу, но двое уже слезли, потому что там холодно. Остальные пятеро, видимо, считают обморожение приемлемой ценой за то, чтобы увидеть Александра Есенина вживую.

— Понимаю их, — хмыкнул я.

— Да брось. Ты тоже знаменитость, — Лора поправила очки. — Просто другого сорта. Тебя боятся, а Сашей восхищаются.

— Спасибо, Лора. Ты, как всегда, умеешь поднять настроение.

— Обращайся.

Антон сидел за соседней партой и нервничал. По его лицу этого было, конечно, не заметно, потому что Антон нервничал примерно так же, как скала нервничает перед приливом. Но я его знал достаточно хорошо, чтобы заметить: он третий раз за минуту поправил ворот рубашки и дважды провел ладонью по короткостриженой голове.

— Расслабься, — сказал я. — Это твои родители, а не инспекция.

— Мои родители хуже любой инспекции, — буркнул он. — Отец будет делать вид, что все нормально. Мама будет критиковать все подряд. А Саша…

— А Саша?

— А Саша будет Сашей. Этого достаточно. Ты же его знаешь.

Ну да, тут мало кто знал, что у нас с ним случались стычки пару раз. Правительство это старается утаить, чтобы не ломать образ героя.

Дима, развалившийся на стуле у окна, повернулся к нам и со зловещей улыбкой произнес:

— Едут. Два автомобиля.

Через минуту я увидел их сам. Первый автомобиль — скромный черный седан. Из него вышел Сергей Александрович Есенин. Как всегда, неброско одетый. Длинное пальто, шарф, в руке один-единственный потертый кожаный саквояж.

Из второго автомобиля появился Саша. И вот тут стало понятно, почему полторы сотни студентов торчали у окон.

Александр Есенин выглядел так, будто только что сошел с обложки журнала, в котором берут интервью у людей, способных щелчком пальцев превратить здание в пыль. Кудрявые белые волосы растрепаны ветром, руки в карманах, на лице та самая улыбка, глядя на которую нельзя понять, то ли он рад тебя видеть, то ли просто готовиться убить тебя. Впрочем, это было его обычное выражение.

— Все же он красавчик, — оценила Лора. — Если бы я была человеком, я бы, пожалуй, подумала…

— Лора.

— Что? Я сказала «подумала». Не «сделала». Хотя… может быть, и сделала… — облизнулась она.

Саша огляделся, увидел толпу лиц в окнах и помахал рукой. Кто-то из студентов помахал в ответ. Кто-то уронил телефон.

— А где мама? — Антон нахмурился.

Как бы в ответ на его вопрос из-за угла здания показался огромный внедорожник. Он подъехал, затормозил с характерным визгом, и из-за руля выскочила женщина в красной кофте поверх короткого топа, с растрепанными волосами и немного безумным взглядом человека, который опаздывал, опаздывает и будет опаздывать всегда.

— Сережа! — крикнула она, выбираясь из машины. — Ты мог бы подождать! Я всего на двадцать минут задержалась!

— Так я и жду, — спокойно ответил Есенин-старший, не оборачиваясь.

— Я не это имела в виду.

Алиса Викторовна Есенина захлопнула дверь и поспешила к мужу. К ним уже шагал Звездочет собственной персоной. Все же, таких гостей стоит встречать как подобает их статусу.

Я видел краем глаза, как они перекинулись парой фраз и направились в институт. Скорее всего, сейчас они заглянут к Горькому, а потом уже навестят Антона.

Так оно и произошло. Мы встретились с Есениными через двадцать минут в общем зале. Сашу окружили студентки, и он покорно плыл по течению из девушек.

Мы подошли с Антоном к Сергею и Алисе Есениным.

— Антоша! — женщина обняла сына так крепко, что у того хрустнули ребра. — Ты похудел!

— Мама, я набрал два килограмма, — буркнул он в ответ.

— Значит, похудел в лице. Тебя тут плохо кормят? Сережа, ты видишь, они его не кормят!

— Я вижу, что у него тут все хорошо, — невозмутимо ответил Есенин-старший. — Здравствуй, Михаил.

— Здравствуйте, — мы обменялись рукопожатиями.

— Мы еще не заезжали домой, — продолжила Алиса. — Да и вещей у нас не так и много.

— Ага, — ухмыльнулся Есенин-старший. — Всего-то два огромных чемодана…

— Там необходимые вещи! — парировала Алиса. — Термос, еда, теплые носки, зимняя куртка…

— У меня есть куртка, мама.

— … запасная зимняя куртка, витамины, мазь от ушибов.

— Мазь от ушибов? — Антон выглядел так, будто его предали. — Я же могу залечивать раны…

— Поверь мне, папины мази тебе пригодятся, — она гордо выпрямилась. — Так что не спорь.

Саша, наконец, отделался от толпы поклонниц, подошел к брату и молча положил руку ему на плечо. Жест солидарности. Мол, держись, братишка, мы оба через это проходили.

— Мишаня, — повернулся ко мне Саша. — Вот уж не думал, что царю Сахалина надо учиться.

— Здравствуй, Саша, — улыбнулся я, пожимая ему руку. — Решил, что негоже царю ходить с незаконченным высшим.

— Миша… — ко мне подошел Сергей Александрович, и в его голосе я уловил легкую тревогу. — Есть где поговорить?

Кабинет Звездочета.

Тридцать минут спустя.

Алефтин Генрихович любезно предоставил свой кабинет и даже успел принести чайник. Саша сел у окна. Антон и я на диван. А Сергей Александрович за стол замдиректора.

— Спасибо, Алефтин, — коротко кивнул Есенин-старший, — прости, что прошу об этом, но не мог бы ты на время оставить нас наедине?

— Конечно, — кивнул тот. — Как закончите, закройте кабинет. Я буду у Горького.

— Спасибо, — кивнул Сергей Александрович.

Звездочет вышел, бормоча что-то про дополнительные стулья.

Мы расселись. Есенин-старший поставил саквояж на стол и расстегнул его. Внутри, как я и предполагал, были склянки. Штук тридцать, аккуратно уложенных в специальные ячейки, обшитые мягкой тканью. Каждая подписана мелким почерком.

— Сними кофту, — сказал он.

Я снял. Есенин достал из саквояжа плоскую серебристую пластинку, напоминающую монету, и приложил к моей груди. Пластинка засветилась бледно-зеленым.

— Лора, покажи ему полную диагностику, — мысленно сказал я.

— Показать? Ему? — удивилась она. — Он же меня не увидит.

— Покажи мне. Я перескажу.

— Хорошо. Тогда слушай…

Лора развернула передо мной полную карту каналов. То, что я увидел, напоминало не привычную сеть магических путей, а скорее… корневую систему дерева. Каналы ветвились, переплетались, уходили вглубь, создавая плотную структуру, которой раньше не было. Старая архитектура — прямые, как трубы, магистрали — уже исчезла. Вместо нее выросло нечто органическое, живое и совершенно непонятное.

— Сорок семь процентов восстановления, — озвучил я. — Но каналы идут не по тем путям, что раньше. Они ветвятся. Как…

— Как корневая система, — закончил за меня Есенин, глядя на свою пластинку. Его лицо было непроницаемым, но я заметил, как дернулся уголок рта. — Я предполагал это.

— Это плохо? — спросил я.

Есенин убрал пластинку и сел обратно в кресло. Скрестил пальцы. Посмотрел на Сашу, потом на Антона, потом на меня.

— Саша дал тебе зелье, где процент успеха был пятьдесят процентов, — медленно произнес он. — Оно тебя не убило, и это хорошая новость, но оно тебя и не починило. Оно тебя расстроило. Это… другая новость.

— Хорошая или плохая? — уточнил я.

— Другая, — повторил он. — Обычные каналы работают как трубопровод. Энергия течет из точки А в точку Б по заданному маршруту. Твои каналы теперь работают как… — он поискал слово. — Как грибница. Энергия не течет, а распространяется одновременно по всем направлениям. Потенциально это мощнее прежней системы. Значительно мощнее. Но оно непредсказуемо.

— Насколько непредсказуемо?

— Настолько, что я не могу гарантировать, как твое тело отреагирует на боевую нагрузку. Возможно, ты станешь сильнее, чем был. Возможно, тебя вывернет наизнанку при первом же мощном заклинании.

Антон, сидевший в углу, начал ерзать.

— Пап, ты серьезно?

— А ты думаешь, когда я пишу на склянке «50/50», я шучу? — Есенин посмотрел на сына тем самым отцовским взглядом, от которого даже Антон втягивал голову в плечи.

— Лора? — обратился я мысленно.

— Он прав, — ответила она. Голос был серьезным, без обычного кокетства. — Я наблюдаю за новыми каналами уже несколько дней. Структура нестабильна. При малых нагрузках все работает штатно. Но при пиковых я не могу просчитать, куда пойдет энергия. Она как вода в разветвленной дельте: может потечь по одному руслу, а может по всем сразу. Если по всем, то ты получишь удар, который раньше был тебе не по силам. Если по одному, то может выгореть целый участок.

Я передал слова Лоры Есенину, разумеется, опустив источник. Он слушал внимательно.

— Вот именно, — кивнул он. — Поэтому тебе нужно время. Никаких крупных сражений, пока каналы не стабилизируются. Минимум три-четыре недели. В идеале, два месяца. Только основы и практика.

— Сергей Александрович, — я посмотрел на него. — Именно поэтому я и вернулся в КИИМ. Но есть подозрение, что и Нечто не будет сидеть сложа руки.

— Понимаю, — он кивнул без тени улыбки. — Поэтому я привез кое-что еще.

Он достал из саквояжа три маленькие склянки с мутно-желтой жидкостью.

— Стабилизатор. Три дозы. Каждая замедлит рост каналов на сутки, но зафиксирует текущее состояние. Если тебе придется драться до того, как каналы дозреют, выпей одну за час до боя. Это не сделает тебя сильнее, но хотя бы не даст тебе развалиться на куски. Я же не идиот, чтобы думать, что ты послушаешь.

— Спасибо, — я аккуратно убрал склянки в пространственное кольцо.

— Только не пей больше одной за раз. И лучше бы тебе не пить их вовсе.

— Понял.

Саша, который все это время молча сидел на подоконнике и раскачивался на задних ножках стула, наконец подал голос:

— Ну что, посмотрели? Пощупали? Выводы сделали? Отлично. Может, теперь поедим? Я знаю, что тут неподалеку есть отличный ресторан… Ну как отличный… Для Широково прям пять звезд.

— Тебе не привыкать к армейской еде, — хмыкнул Антон.

— Мне не привыкать. Но маме привыкать. Она хотела привезти сюда своего повара.

— Не дай бог, — вздохнул Антон, и впервые за утро на его лице мелькнула улыбка.

Есенин-старший же, не обращая внимание на подколы своих сыновей, достал из саквояжа еще одну склянку и протянул мне. Маленькая, темная и без надписи.

— Это не для тебя, — тихо сказал он. — Для Катерины Романовой. Обезболивающее. Чехов сделает все, что в его силах. Но если не сможет, пусть хотя бы не мучается. Передай Петру.

Я молча взял склянку.

— Только не вздумай ее открывать раньше времени. Эффект выветривается за пару минут, — добавил Есенин.

— И в мыслях не было, Сергей Александрович.

Стадион КИИМа.

После обеда.

— Хватит прятаться, Кузнецов-кун, — произнес Асая Рей, стоя в центре стадиона с двумя деревянными мечами в руках. — Я знаю, что ты здесь не просто так.

Занятия по фехтованию. Два десятка студентов выстроились по периметру площадки. Подавители магии работали, и привычное покалывание в каналах исчезло, как только я ступил на поле. Новые каналы замолчали. Остались только руки, ноги и голова.

Рей бросил мне один из деревянных мечей, а я перехватил его на лету.

— Индивидуальный урок? — спросил я.

— Разминка, — улыбнулся японец. — Давно не тренировались. Хочу посмотреть, что осталось от твоих рефлексов.

— Все осталось, — заверил я.

— Посмотрим.

Он атаковал без предупреждения. Быстрый удар сверху, переход в боковой, обманный выпад в ноги. Три удара за секунду. Классическая комбинация Рея, которую он вбивал в каждого студента с первого курса.

Тело сработало раньше головы. Я отбил верхний, ушел от бокового корпусом и подставил меч под удар в ноги. Дерево с треском столкнулось, и удар вибрацией прошел от ладони до локтя.

— Неплохо, — кивнул Рей. — А теперь серьезно.

— Это было несерьезно? — я приподнял бровь.

Вместо ответа он ускорился. Удары посыпались один за другим, быстрые и точные, как стук швейной машинки. Асая Рей был лучшим фехтовальщиком, которого я знал. Без магии и артефактов, просто на чистой технике и скорости, он мог разделать любого мастера меча на континенте. Хотя я бы посмотрел на его поединок с Дункан.

Однако я уже был не тем студентом, которого он гонял на первом курсе. Бесконечные тренировки во внутреннем хранилище выковали из моего тела инструмент, который работал без магии так же эффективно, как с ней. Рей бил быстро, а я двигался экономно. Он атаковал, а я уходил на минимальное расстояние, ровно настолько, чтобы лезвие проходило в сантиметре от тела. Не тратить энергию на лишние движения. Не давать противнику рассчитать тайминг и ждать.

Момент настал через сорок секунд. Рей чуть переступил при развороте и правая нога ушла на полсантиметра дальше, чем нужно. Я вложился в контратаку, прошел под его замахом и ткнул деревянным мечом точно в солнечное сплетение.

Рей выдохнул и отступил. На его лице медленно расползлась улыбка.

— Хорошо, — сказал он. — Очень хорошо, Кузнецов-кун. Вижу, что ты продолжал практиковаться!

— У меня были отличные учителя, — я опустил меч. — Что-то типа «дерись или умри».

Рей рассмеялся.

— Еще раз? — предложил он.

— Давайте.

Второй раунд был длиннее. Три минуты непрерывного обмена ударами. Студенты вокруг замерли. Кто-то забыл закрыть рот. Арнольд, стоявший в первом ряду, комментировал шепотом:

— Ты видишь? Ты видишь это⁈ Он на равных с Реем! — за что получил локтем от Вики с просьбой заткнуться.

Мы закончили вничью. Точнее, я предполагаю, что Рей мог бы меня достать, если бы перешел в режим, который он называл «без шуток». Но и я не использовал все, чему научился у Валеры. Так что ничья — это честный результат.

— Лора, — мысленно сказал я, вытирая пот с лица. — Запиши: Рей стал быстрее. Или я стал медленнее. Надо проверить.

— Записала. И еще одно наблюдение: пульс у тебя сто сорок. Раньше после такого спарринга было сто двадцать. Новые каналы потребляют больше ресурсов, даже когда заблокированы подавителями. Интересненько…

Рей убрал мечи и повернулся к студентам.

— Видели? Вот так выглядит человек, который тренируется каждый день. А не тот, кто просыпает мои уроки, — он многозначительно посмотрел на Арнольда, который попытался спрятаться за Димой.

Потом Рей подошел ко мне ближе и понизил голос:

— Кузнецов-кун. Мне рассказали, что вчера вечером на этом стадионе произошло… нечто необычное.

Я посмотрел на него.

— Определите, что в вашем понимании «необычное», сэнсей.

— Сотня студентов, один паренек с Сахалина.

— Это преувеличение. Их было не сто. Максимум пятнадцать. Остальные смотрели.

— Хм, — Рей скрестил руки на груди. — Знаешь, Кузнецов-кун, в Японии есть поговорка: «Лучший бой тот, который не состоялся». Но следующая по значению: «Если бой состоялся, пусть противник запомнит его надолго.»

— Думаю, все его запомнят, — я потер сбитые костяшки.

Рей чуть наклонил голову и добавил совсем тихо:

— Данилов после этого пришел ко мне записаться на дополнительные тренировки. Впервые за два года. Так что, Кузнецов-кун, кажется, твоя дипломатия работает лучше, чем ты думаешь.

— Это не дипломатия, сэнсей. Это невербальные аргументы.

Рей фыркнул и, покачивая головой, пошел к стойке с тренировочным оружием.

Сахалин.

Лазарет.

Вечер того же дня.

Виолетта переместилась со мной через портал. Собственно, она и была той причиной, по которой я сегодня летел на Сахалин. Она единственная из нашей компании, кто обладал лекарскими способностями на уровне, достаточном, чтобы оценить состояние раненого бойца.

Ну, и она очень хотела увидеть Дункан. Они подружились за то время, пока обе жили на Сахалине. У Дункан часто зависали и рыцари, которым так не хватало спарринг-партнеров.

Лазарет на Сахалине размещался в здании бывшей городской больницы. После войны сюда стекались раненые со всех фронтов. Роза и Люся трудились без остановки.

Мы нашли Дункан на втором этаже, в отдельной палате. Вернее, мы нашли палату Дункан. Самой Дункан в кровати не было.

Она стояла у стены на одной руке и отжималась, при этом из рабочего запястья торчала капельница, что нисколько ее не смущало. Голова забинтована, левая рука в гипсе, на правом боку повязка с проступающими пятнами крови. Каждое движение давалось ей с видимым усилием, но она продолжала.

— Предсказуемо, — вздохнула Лора.

— Вот видишь, я тебе говорила, — Виолетта вошла первой и уперла руки в бока. — Ася, ложись обратно. Немедленно!

Дункан сделала еще несколько отжиманий и только потом встала на ноги. На забинтованном лице промелькнуло что-то похожее на неловкость, но исчезло оно так же быстро, как и появилось.

— Виолетта, Миша, — она кивнула нам. — Мне нужно двигаться. Если лежать, то мышцы атрофируются.

— Тебе наложили тридцать два шва, загипсовали руку и прописали постельный режим на две недели, — Виолетта подошла ближе и достала из сумки набор для осмотра. — Ты пробыла в кровати… — она посмотрела на часы, — четырнадцать часов. Это рекорд, надо полагать.

— Двенадцать, — поправила Дункан. — Утром я уже делала разминку.

— Боже мой, — выдохнула Виолетта и присела на стул рядом с кроватью.

Я сел у окна. Дункан позволила Виолетте усадить себя на кровать и начать осмотр. Хмурилась, но не сопротивлялась. Видимо, уважала лекарское мастерство рыжей подруги.

— Как Финиан? — спросил я.

— Через три палаты. Роза говорит, что через неделю встанет, — ответила Дункан. Ее голос был ровным, но я заметил, как она чуть расслабила плечи. — Его щит нас спас. Он успел поставить его за полсекунды до удара. Если бы опоздал…

Она не закончила.

— Расскажи, что вы видели, — попросил я.

— Метеорит был другой. Не такой, как обычные. Он целенаправленно менял траекторию в полете. Мы видели это за секунду до удара. Он… летел на нас.

— Прицельный метеорит?

— Именно. — Дункан посмотрела на меня прямо. В ее глазах я увидел то, что редко видел у этой женщины, а именно тревогу. — Кузнецов. Монголы хотели нас ликвидировать.

— Заговор, или они просто испугались? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Не знаю. Но для людей, которые должны были испугаться, они выглядели слишком самоуверенно.

— Понятно.

Виолетта закончила осмотр и выпрямилась.

— Швы держатся, — объявила она. — Гипс можно снять через неделю, не раньше. Но ожоги останутся, к сожалению. И, Ася, если я еще раз увижу, что ты отжимаешься с капельницей, я лично привяжу тебя к кровати. Веревки у меня найдутся.

— Не сомневаюсь, — улыбнулась Дункан.

Я поднялся.

— Отдыхай, Дункан. Я разберусь с Монголией.

Она кивнула. Потом, когда мы уже были у двери, сказала:

— Кузнецов.

Я обернулся.

— Отец не звонил?

Вопрос был задан ровным голосом, но я знал, что за этим стоит.

Федор Дункан человек непредсказуемый, загадочный и местами пугающий. Но для Аси он был отцом. И он исчез.

Я не знал, где Федор. Лора потеряла его сигнал. Болванчик не нашел. Он просто испарился из Широково, и я понятия не имел, куда он делся.

Врать не хотелось. Но и говорить правду раненой девушке тоже не лучшая идея.

— Связь в последнее время барахлит, — сказал я. — Как будет что-то новое сразу сообщу.

Дункан посмотрела на меня долгим взглядом. Она не была дурой и все поняла, но промолчала.

— Хорошо, — сказала она и отвернулась к окну.

Мы вышли. В коридоре Виолетта взяла меня за рукав.

— Миша, — прошептала она. — Ты что-то скрываешь насчет ее отца.

— Потому что нечего сказать, — честно ответил я. — Он пропал вчера, и я его ищу.

Виолетта помолчала.

— Она сильная. Но все сильные люди боятся одного и того же. Не за себя. За тех, кого любят.

— Знаю, — кивнул я.

— Я пока поговорю с бабушкой, — сказала Виолетта и пошла к лифту. — Позвони, когда будешь возвращаться в Широково. Ну или я попрошу Марусю открыть портал.

— Приезжай потом на ужин. Света и Маша будут рады. А потом уже и в Широково отправимся.

Где-то в бесконечных вселенских залах.

Зал не имел стен в привычном понимании. Они были, но одновременно их не было. Пространство текло, как жидкое стекло, формируя и поглощая формы, которые не могли бы существовать ни в одном из физических миров. Потолок уходил в бесконечность, если бы здесь вообще существовало понятие «верх».

Божества собирались медленно. Каждое воплощало сгусток сущности, принимающий ту форму, которая нравилась носителю больше всего. Кто-то выглядел как столб белого пламени. Кто-то как переплетение каменных нитей. Кто-то просто был.

Нечто вошел последним. Его формой сегодня было хаотичное месиво лиц, рук и глаз, которые постоянно перемещались по поверхности тела, как пузыри в кипящей воде.

— Смотрите-ка, кто пожаловал, — протянуло существо, похожее на вытянутый кристалл с пульсирующим ядром. — Владыка Хаоса. Давненько ты к нам не заглядывал.

— Был занят, — ответил Нечто.

— Ой ли? — раздался скрипучий голос из противоположного угла. Существо, напоминающее оплавленный скелет, обтянутый в тлеющую ткань, медленно развернулось к нему. Божество Смерти. Одно из старейших. — Тебе напомнить, чем именно ты был «занят» последние триста лет?

В зале повисла пауза.

— Одна маленькая планета, — продолжило Божество Смерти, растягивая слова, как кот, играющий с мышью. — Триста лет осады. Два провала. Потеря идеального сосуда. Потеря якоря. И теперь ты… — оно наклонилось ближе. — Занят. Поздравляю.

— Провалы, это часть стратегии, — невозмутимо ответило Нечто. — Та планета стоит усилий. А насчет моего сосуда не переживай. Я нашел его.

— А мне кажется, что кто-то просто не хочет признать, что его переиграл мальчишка, — хихикнуло пламенное существо слева. — Как его там? Кузнецов? Люди умудрились уничтожить Небесного Пастуха. Хотя, надо признать, Пастух и сам-то был не великого ума.

— Пастух облажался, — отрезал Нечто. — Я — нет. Мой новый сосуд функционален. План в действии. Через два-три земных месяца у меня будет достаточно якорей для полноценного вторжения.

— Два-три месяца, — повторило Божество Смерти. — Триста лет назад ты говорил «два-три года». Потом «два-три десятилетия». Теперь вот — месяцы. Ты уверен, что не добавишь к этому еще пару столетий?

Нечто промолчал. Несколько глаз на его поверхности одновременно моргнули, что было признаком раздражения.

— Меня интересует другое, — подало голос кристаллическое существо. — Недавно с той планеты пришла вспышка. Мощная. Очень мощная. Что это было?

Тишина.

— Да, — поддержало пламенное божество. — Мы тоже зафиксировали энергетический всплеск, который… Как бы это описать? Был похож на пробуждение Верховного. Причем не одного. Там было минимум два источника такого класса.

— Это мои дела, — глухо произнес Нечто. — Не лезьте.

— Твои дела? — Божество Смерти вытянуло свою оплавленную голову. — Нечто, ты забываешься. Верховные божества не пробуждаются просто так. Если на этой твоей планете появился кто-то такого уровня, это касается всех нас.

— Я разберусь.

— Ты разберешься, — повторило Смерть с интонацией, от которой кипящая вода замерзла бы. — Как разобрался триста лет назад? Когда один человек сломал тебе хребет и отсрочил вторжение на три века?

Нечто ничего не ответил. Несколько лиц на его поверхности одновременно скривились.

— Я предлагаю проверить, — кристаллическое существо поднялось и расправило грани. — Отправить наблюдателей. Может, представителей. Если там действительно пробудился Верховный…

— Нет! — рявкнул Нечто. — Это моя территория! Мой мир!

— Забавно, — хихикнуло пламенное существо. — Кстати, а куда подевались те представители, которых мы уже отправляли? Небесный Пастух потерял сосуд. Трое наших наблюдателей замолчали не так давно. А еще двое просто… исчезли. Кто-то их уничтожил. Причем быстро и аккуратно.

— А я слышал, там объявился Страж, — произнес кто-то из глубины зала.

Зал загудел. Божества переглядывались. Для существ, привыкших считать людей не более чем забавными насекомыми, новость о том, что кто-то уничтожает их представителей, была… раздражающей.

— Это стоит того, чтобы проверить, — повторило кристаллическое существо и повернулось к выходу. — Нечто, советую не мешать.

Одно за другим божества покидали зал. Нечто стоял неподвижно, множество глаз на его поверхности смотрели вслед уходящим. Пламенное существо, уходя последним, обернулось:

— Удачи с твоей маленькой планетой. Она начинает казаться слишком интересной для одного бога.

Зал опустел.

Или почти опустел.

Из дальнего угла, где тени были гуще и плотнее, чем полагалось в пространстве, где теней быть не должно, бесшумно вышли две фигуры.

Первая была Созидательницей. Ее форма здесь была мягкой, текучей, как отражение в тихой воде. Лицо менялось каждую секунду, но глаза оставались неизменными: теплые, древние, с искрой, которая была старше любой звезды в любой из вселенных.

Вторая фигура была высокой, широкоплечей и удивительно… человеческой. Мужчина с темными волосами до плеч и спокойным лицом, на котором отпечатались столетия борьбы и мудрости. Вокруг него мерцало теплое золотое свечение, от которого пространство вокруг чуть подрагивало.

Владимир Кузнецов спокойно оглядел пустое пространство.

Созидательница посмотрела на него.

— Я же говорила, — мягко произнесла она. — Твое присутствие привлечет внимание. Они почуяли вспышку.

— Это было неизбежно, — ответил Владимир. Его голос звучал иначе, чем на Земле. Глубже и старше. — Когда мы с Нечто столкнулись, выброс энергии прошел через все планы. Скрыть такое невозможно.

— Невозможно, — согласилась Созидательница. — И теперь они придут. Нет, не сразу. Но придут. Любопытство божеств — это одна из тех вещей, которые невозможно переоценить. Это их великая слабость и великая сила одновременно.

Владимир помолчал. Они стояли в опустевшем зале, где еще висели отголоски энергии десятка божественных сущностей.

— Это уже не важно, — наконец сказал он. — Их приход ожидаем. Важно другое.

Созидательница повернулась к нему с легкой улыбкой, которая могла означать все что угодно.

— Слушаю.

— Мальчик. Михаил, — Владимир произнес имя медленно, будто пробуя его на вкус. — Он принял мой род. Защитил моих детей. Сражался с Нечто, когда его каналы были разрушены на девяносто пять процентов. Выдержал семь ударов, каждый из которых мог его убить. Объединил людей, которые готовы были за него умереть. И при этом он… — Владимир усмехнулся, — шутит. Даже когда умирает, шутит.

Созидательница молчала.

— Скажи мне, — Владимир посмотрел на нее прямо. — Разве он не заслужил?

— Чего именно? — спросила Созидательница, хотя, конечно, знала ответ.

— Статус низшего божества. Хотя бы базовый уровень. Он уже сильнее большинства из тех, кто сегодня был в этом зале. Его вместилище безгранично. Его магия копирует любую другую. Его ИИ-помощница интегрировалась в магическую систему настолько глубоко, что стала частью его сущности. А теперь еще и каналы перестроились по схеме, которую я видел только у… — он замолчал.

— У себя, — закончила Созидательница.

— Да.

Она повернулась и медленно пошла к выходу из зала. Пространство расступалось перед ней, как вода перед носом корабля.

— Владимир, — сказала она, не оборачиваясь. — Ты задаешь правильный вопрос. Но неправильному человеку. Статус божества нельзя дать. Его нельзя заслужить подвигами или силой. Иначе половина воинов во вселенной уже стала бы богами.

— Тогда как?

Созидательница остановилась, обернулась и улыбнулась. Той самой многозначительной улыбкой, от которой у обычных людей мурашки бежали по спине. У Владимира Кузнецова она вызывала лишь легкое раздражение.

— Статус божества приходит сам, — произнесла она. — Когда существо перестает быть тем, кем было, и становится тем, кем должно быть. Не раньше и не позже. Ни на секунду. Да, я могу на это повлиять, как тогда, с тобой. Но сейчас это не тот случай.

— Надо же… Не тот случай… Хочешь посмотреть, как много он может выдержать?

Улыбка стала шире.

— А вот это, мой дорогой Владимир, мы узнаем совсем скоро. И поверь мне — даже я не знаю, чем это закончится. А такое случается нечасто.

Она исчезла. Просто растворилась, как утренний туман.

Владимир остался один в пустом Зале Божеств. Постоял еще минуту, глядя в бесконечность. Потом усмехнулся.

— Ну что ж, Михаил Кузнецов, — произнес он в пустоту. — Посмотрим, на что ты способен.

Золотое свечение мигнуло и погасло. Зал опустел окончательно.

А где-то на маленькой планете, в институте магии, парень с разбитыми костяшками несколько раз чихнул.