Я до сих пор не бог. Книга XXXVII

Глава 4 Последствия, о которых не говорят

Монголия.

Улан-Батор.

Канун Нового года.

Столица Монголии готовилась к празднику.

На площади Чингисхана рабочие заканчивали монтаж гигантской елки, увешанной светящимися гирляндами и шарами размером с арбуз. По центральному проспекту Мира неторопливо текла густая толпа: жители столицы с детьми на плечах, торговцы с лотками, туристы из соседнего Китая, военные патрули в теплых шинелях. Пахло жареным мясом, хвоей и морозом. Морозом особенно.

Минус тридцать два.

Среди этой толпы в легкой кожаной куртке и без шапки шел Леопольд Буслаев.

Он не мерз. Совершенно.

Мороз облизывал его лицо, но тело оставалось в ровном, приятном тепле, словно внутри работал невидимый обогреватель. Холод больше не имел к нему отношения. Как, впрочем, и жара, голод, усталость и еще примерно четыре сотни вещей, которые раньше составляли неотъемлемую часть человеческого существования.

Буслаев остановился у витрины кондитерской, разглядывая выставленные торты. В отражении появился худощавый мужчина лет тридцати с обычным, ничем не примечательным лицом. Никто бы не обернулся на него в толпе. Никто бы не заподозрил, что внутри этого невзрачного тела сидит существо, которое триста лет назад было верховным божеством.

«Тебе нравится торт с вишней, или ты просто стоишь и пялишься?» — прозвучал голос у него в голове. Спокойный, чуть насмешливый, с интонацией взрослого, разговаривающего с глупым ребенком.

Буслаев усмехнулся.

— Просто смотрю, — проговорил он негромко.

Проходящая мимо пожилая монголка покосилась на него, но тут же отвернулась. Мало ли чудаков бормочут себе что-то под нос?

«Тебе больше не нужна еда. Ни для энергии, ни для удовольствия. Я могу синтезировать любой вкус прямо на твоих рецепторах. Хочешь вишневый торт? Это для меня только забава, мой раб».

Во рту Буслаева появился вкус свежей вишни, масляного крема и нежного бисквита. Настолько яркий, что он невольно сглотнул.

— Ладно, это впечатляет, — признал он.

«Это даже не в первой тысяче впечатляющих вещей, которые ты теперь умеешь».

Буслаев отошел от витрины и двинулся дальше по проспекту. Шел медленно, руки в карманах. Выглядел он как турист, которому некуда торопиться. На самом деле он просто наслаждался новыми ощущениями.

И главное, силой, которая у него появилась. Настоящей, безграничной, пугающей силой, которая текла по венам, пульсировала в каждой клетке и ждала приказа. Он чувствовал каждого человека в радиусе километра. Мог сосчитать сердцебиение каждого. Мог, при желании, остановить любое сердце. Или все разом.

Мог, но не хотел. Зачем? Они ему ничего не сделали.

«Ностальгия?» — спросило Нечто.

— В смысле?

«Ты смотришь на людей так, будто скучаешь по тому, чтобы быть одним из них».

Буслаев промолчал. Потом свернул на боковую улочку, где было потише. Фонари здесь горели через один, а вместо торговых рядов стояли старые пятиэтажки с облезлой штукатуркой.

— Не скучаю, — наконец сказал он. — Скучают по чему-то хорошему. А мне нечего вспоминать. Я был никем. Исследователем, мальчиком на побегушках у наших ученых, которые ничем не рисковали. А вот мы… Нас закинули в этот мир. Утверждали, что мы будем героями… У нас был один выдающийся космонавт — Гагарин. Мне говорили, что я и в подметки ему не гожусь. Кузнецову повезло: он попал к Бердышеву, получил новое лицо, помощницу, деньги, друзей. А мне что досталось? Подвал. Американская тюрьма. И вежливое предложение «помочь с эвакуацией».

«Несправедливо», — согласился Нечто. В его голосе не было сочувствия. Скорее, констатация факта.

— Именно. Несправедливо. Поэтому, когда ты предложил мне сделку в той камере, я согласился, не думая.

«Зачем ты все это проговариваешь? Я дал тебе силы бога! Как ты и хотел!».

Буслаев хмыкнул.

— Ну и как, доволен результатом?

«Вполне. Ты получил то, что хотел. Бессмертие. Способности, о которых маги этого мира не смеют мечтать. А я получил вместилище, которое позволяет мне действовать. Взаимовыгодная сделка, как мы и договаривались в твоей камере в Вашингтоне».

— Мне нравится, когда обе стороны довольны, — кивнул Буслаев. Он остановился на углу и посмотрел на небо. Черное, усыпанное звездами, бескрайнее. Раньше он смотрел на такое небо и чувствовал себя маленьким. Теперь чувствовал его. Каждую звезду. Каждую туманность. — Но у меня вопрос.

«Удиви».

— Мне интересно, пока ты здесь развлекаешься, кто делает твою работу?

«Ты же не отдаешься целиком процедуре бритья?»

— То есть?

«Пока бреешься, ты же о чем-то думаешь, строишь планы, принимаешь решения?» — невозмутимо проговорил Нечто.

— Да, пожалуй, — кивнул Буслаев.

«Понимаешь мою мысль? Пока часть тебя занята одним, другая часть занята другим. Возможно, что она даже работает. Верно?»

— Верно…

«Приятно, что ты понял. Поздравляю, мой раб. А теперь возведи эту мысль в степень бесконечности, и получишь представление, о чем я говорю»

— Но ты же потерял тело Владимира Кузнецова. Идеальное, по твоим словам, тело для становления высшим божеством. Как ты можешь продолжать без него?

Нечто помолчал. Не потому что задумался, а потому что подбирал аналогию попроще.

«О, раб, ты ошибаешься. Не только Кузнецов был идеальным сосудом. Мои обязанности и желания не заканчиваются на поисках идеального тела. Это отнюдь не решающий фактор. Мне ничего не мешает одновременно идти с тобой по улице, разговаривать и, скажем, уронить метеорит на город».

Буслаев замер.

— На какой город?

«На любой. Хоть на этот».

— Это была шутка? — Буслаев посмотрел в отражение в стекле и увидел гримасу, от которой у него пробежались бы мурашки, если бы он увидел это впервые.

«Я не шучу. Но могу начать, если тебе так комфортнее».

Буслаев огляделся. Толпа на проспекте не подозревала ни о чем. Дети смеялись, продавцы торговались, где-то играла музыка. Нормальный предновогодний вечер.

— Подожди, — Буслаев нахмурился. — Ты же говорил, что потеря тела Владимира — это серьезный удар. Что его тело было лучшим вместилищем за триста лет.

«Говорил. Но я немного лукавил».

— Лукавил?

«Тело Владимира Кузнецова было лучшим вместилищем для верховного божества. Это правда. Но оно было заточено под конкретную архитектуру. Под мою прежнюю форму. Когда Кузнецов нанес семь ударов и сорвал привязки, вместе с телом я потерял и старую структуру. Больно? Да. Катастрофа? Нет».

— Почему?

«Потому что я получил тебя. Ты мой план Б. Всегда планируй на несколько ходов вперед. Даже Петр Первый не смог этого просчитать, а он был близок! Эта его игла и игры с бессмертием…».

Буслаев остановился посреди тротуара. Женщина с коляской обогнула его, бросив недовольный взгляд.

— Что значит «получил меня»?

'Твое тело, Буслаев, имеет одну особенность, о которой ты сам не знал. Ты пришел из другого мира. Точно так же, как Кузнецов. Тела пришельцев из-за Барьера обладают уникальной совместимостью с божественной энергией. Это не случайность. Это свойство вашего мира: он находится на пересечении потоков, и каждый, кто проходит через портал, получает своего рода печать. Эта печать делает тело идеальным сосудом".

— Ты хочешь сказать, что мое тело подходит тебе так же, как тело Владимира?

«Лучше».

Буслаев моргнул.

— Лучше?

«Этот Владимир Кузнецов был сильным магом. Очень сильным. До сих пор я не могу разгадать загадку его тела. Пока я был в нем, понял, что он успел его изменить, скрыть следы, если тебе так понятнее. К тому же, тело сопротивлялось. Ты — не сопротивляешься. Ты сотрудничаешь. Добровольное вместилище в сто раз эффективнее порабощенного. Твое тело приняло мою энергию без отторжения. Без борьбы. Каналы раскрылись сами. Если в теле Владимира я использовал, скажем, десять процентов своих возможностей, то в тебе уже освоил процентов сорок. И это за короткий промежуток времени».

Буслаев медленно выдохнул.

— Сорок процентов, — повторил он. — А когда будет сто?

«Примерно через год. Может, быстрее. И тогда я верну статус верховного божества. Как договаривались».

— А я?

«А ты останешься тем, кем стал. Носителем с полным набором способностей. Фактически полубогом. Мне ведь не нужно покидать твое тело, чтобы вернуть статус. Мне нужно просто накопить достаточно силы и пройти ритуал подтверждения. Ты в этот момент будешь стоять, ходить, жить. Просто однажды ты проснешься и почувствуешь, что силы стало еще больше».

Буслаев задумался. На первый взгляд все звучало слишком красиво. Слишком гладко. Но за время совместного существования он привык к одному факту: Нечто не лгал. Манипулировал, недоговаривал, выбирал формулировки, но не лгал. На прямой вопрос Буслаев всегда получал прямой ответ.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Значит, план остается прежним. Ты восстанавливаешь статус. Я получаю силу. Кузнецов и его команда нам не мешают, потому что они думают, что мы где-то зализываем раны.

«Именно. Этот мальчишка сейчас лежит в лазарете с разрушенными каналами. Владимир ушел за грань, потому что… Он боится. Старый Император, который мог бы собрать армию, мертв. Новый Император только тень своего отца. Лучшего момента не будет».

Буслаев хмыкнул и повернул обратно к главному проспекту. Толпа стала еще гуще. До полуночи оставалось три часа, и город набирал праздничную инерцию.

— Знаешь, что самое смешное? — сказал он, обходя группу подростков с бенгальскими огнями.

«Что?»

— Кузнецов пытался меня спасти. Когда я сидел в американской тюрьме, он послал одного здоровяка и вытащил меня оттуда. Предложил убежище, а потом и эвакуацию в мой мир. Он искренне считал, что делает доброе дело. Что помогает бедному соотечественнику, который случайно попал в беду.

«И?»

— И он так и не понял, что я попал в беду не случайно. Что я нашел тебя раньше, чем он нашел меня. Что к тому моменту, когда тот здоровяк ворвался в мою камеру, я уже все придумал. Он вез на Сахалин не беженца. А бомбу.

«Мешок с подарком», — поправил Нечто.

— Просто бомбу.

«Глупый раб. Аналогия с мешком мне ближе.».

Буслаев фыркнул. За это время он уже привык к тому, что древнее божество Хаоса изредка позволяет себе юмор. Впрочем, юмор у Нечто был специфический.

Они вышли на площадь Чингисхана. елка сияла всеми цветами радуги. Оркестр на сцене репетировал праздничный марш. Вокруг елки бегали дети, и кто-то уже запускал фейерверки, хотя до полуночи было еще далеко.

Буслаев остановился и посмотрел вверх.

— Покажи, — сказал он тихо.

«Что именно?»

— То, что ты говорил про метеорит. Покажи, что это не пустые слова.

«Здесь около ста тысяч человек».

— Я не прошу его уронить на площадь. Я прошу показать, что ты можешь.

Нечто не ответил.

Вместо этого Буслаев почувствовал легкий сдвиг. Не физический, не магический. Что-то гораздо более глубокое. Как будто кто-то повернул невидимый рычаг в основании мироздания.

Он поднял голову.

Сначала ничего не изменилось. Звезды мерцали. Луна висела над горизонтом. Обычное зимнее небо над Улан-Батором.

А потом одна из звезд стала ярче. Чуть-чуть. Потом еще ярче. И еще.

Через пять секунд это была уже не звезда. Это была точка ослепительного белого света, которая быстро росла на фоне черного неба. От нее расширяющийся веером тянулся красноватый хвост.

Кто-то в толпе закричал.

Потом закричали многие.

Метеорит был огромен. Даже на высоте нескольких десятков километров он выглядел как второе солнце. Свет от него залил площадь, перекрыв все гирлянды и фонари. Тени людей удлинились и задергались. Температура воздуха подскочила на несколько градусов.

Площадь Чингисхана замерла на полсекунды, а потом взорвалась паникой. Люди побежали, роняя пакеты с подарками, хватая детей, толкая друг друга. Оркестр бросил инструменты. Кто-то упал, кто-то кричал, кто-то просто стоял и смотрел вверх, не в силах пошевелиться.

Буслаев не двигался. Стоял посреди этого хаоса, как камень в бурлящей реке, и смотрел на огненный шар в небе.

«Два километра в диаметре», — сообщило Нечто. 'Достаточно, чтобы уничтожить город и оставить кратер глубиной в полтора километра. Время падения при текущей траектории — восемь минут. Купол покроет двести метров территории".

— Отведи его, — сказал Буслаев ровным голосом.

«Зачем? Я думал, ты хотел увидеть».

— Увидел и впечатлен. А теперь отведи. Мне здесь нравится кофе в лавке за углом. Не хочу, чтобы лавку разрушило метеоритом.

«Ты торгуешься из-за кофейни?»

— Из-за хорошей кофейни. Есть вещи, которые не должны погибать даже в апокалипсис.

Нечто помолчал. Потом Буслаев снова почувствовал тот же сдвиг, только в обратную сторону.

Метеорит в небе дрогнул. Его траектория плавно изогнулась, словно невидимая рука подхватила огромную глыбу и мягко отвела в сторону. Огненный хвост развернулся дугой. Через несколько секунд метеорит уходил прочь, к горизонту — туда, где не было ни городов, ни людей.

Через минуту он исчез за линией гор, и небо снова стало черным.

Толпа на площади не успокоилась. Люди кричали, плакали, звонили близким. Где-то выли сирены. Военные патрули пытались навести порядок. Это был хаос, но уже обычный, человеческий, не божественный.

Буслаев засунул руки глубже в карманы и пошел к кофейне.

«Впечатлен?» — спросил Нечто.

— Более чем.

"Тогда запомни одну вещь. Это только демонстрация силы. Хотя было бы забавно посмотреть, как люди будут умирать под натиском моих монстров. Это даже не десятая часть. Когда я верну статус верховного божества, метеориты станут наименьшей из моих способностей. И все это время ты будешь рядом. С той же силой. С теми же возможностями. Два сознания в одном идеальном теле. Непобедимые'.

Буслаев толкнул дверь кофейни. Внутри было пусто. Бариста, молодая монголка с широко раскрытыми глазами стояла у окна и смотрела на небо.

— Капучино, пожалуйста, — сказал Буслаев, садясь за угловой столик.

Девушка посмотрела на него так, будто он попросил станцевать на стойке. За окном все еще метались люди, сирены не утихали.

— Вы… вы видели? — ее голос дрожал. — Это же метеорит! Он чуть не упал на нас!

— Видел, — кивнул Буслаев. — Но он улетел. А капучино сам себя не сделает.

Девушка постояла еще секунду, потом машинально включила кофемашину. Руки тряслись.

«В вашем мире самки чуть лучше, чем в том, что я захватил в прошлый раз», — заметил Нечто.

— Не начинай.

«Что? Я божество хаоса, а не монах. Имею право на эстетическое суждение».

— Ты вообще какого пола?

«Хаос бесформен! Как ты можешь назвать космос? Какой у него пол? А у темноты? А у ветра? Я слишком долго в этом мире и понимаю в чем сок местных самок. Эта девушка двигается красиво. Это объективный факт».

Буслаев покачал головой и подавил усмешку.

Бариста поставила перед ним чашку. Капучино был горячим, крепким, с рисунком в форме елочки на пенке. За окном продолжался хаос, но здесь, в маленькой кофейне на боковой улочке Улан-Батора, было тепло и тихо.

Буслаев сделал глоток.

Хороший кофе.

«То, что сейчас происходит, моя стихия! Запомни это! Породить хаос не так уж и сложно. Надо просто знать, какая костяшка должна упасть первой».

Он сидел, пил кофе и смотрел в окно. На площади зажглись прожекторы, появились военные грузовики. Город приходил в себя после того, что навсегда войдет в историю Монголии как «Новогодний метеорит».

Никто так и не узнает, что метеорит вызвал человек, который сидит в кофейне за углом и пьет капучино с елочкой на пенке.

Нечто молчал. Ему не нужно было ничего добавлять.

Демонстрация состоялась.

Через год их будет двое в одном теле. Бог и человек. Хаос и Воля. У них будет сила, которой эта планета еще не видела.

Буслаев допил кофе, оставил на столе щедрые чаевые и вышел в морозную ночь. Над городом, где только что чуть не оборвалась жизнь ста тысяч человек, робко запускали фейерверки. Кто-то решил, что раз метеорит пролетел мимо, значит, это добрый знак. Значит, Новый год будет счастливым.

Буслаев улыбнулся. Поднял воротник куртки и растворился в толпе.

Счастливым этот год точно не будет.

Южно-Сахалинск.

Поместье Кузнецовых.

Новая сила была странной.

Нет, не так. Новая сила была старой, просто ее стало меньше. Представьте, что вы всю жизнь носили пальто, а потом вам выдали жилетку. Вроде тепло, вроде функционал тот же, но руки мерзнут и постоянно кажется, что чего-то не хватает.

Каналы восстановились до тридцати процентов. Лора сказала, что для Высшего Архимага это отличный показатель. Я ответил, что для бывшего Мага Высших сил это как пересесть с истребителя на велосипед. Она возразила, что велосипед экологичнее, и со временем, даже Маг Высших сил станет как велосипед. Я не стал спорить.

Тренировки занимали по три часа в день. Утром я выходил на задний двор поместья и пытался заново освоить то, что раньше делал на автомате. Печати, барьеры, усиление. Все работало, но с задержкой, как будто между мыслью и действием кто-то вставил секундную паузу. Раньше я мог одновременно держать шесть печатей и вести бой. Теперь три печати вызывали головную боль, а после четвертой из носа шла кровь.

Лора вела журнал прогресса и каждый вечер показывала мне графики. Линия ползла вверх, но медленно.

— По моим расчетам, через два месяца ты выйдешь на стабильные пятьдесят процентов, — сообщила она за завтраком, пока я ковырял кашу. — Через полгода достигнешь семидесяти. До ста дело может не дойти никогда, но это уже будет на двадцать процентов больше, чем до этого.

— Утешительно.

— Я реалист, а не утешитель. Хочешь утешения, поговори с Машей. Она скажет, что ты молодец и все будет хорошо.

— А ты?

— А я скажу, что ты молодец, но все будет хорошо, только если будешь тренироваться и перестанешь жалеть себя за завтраком.

Я доел кашу.

За окном администрации возвышался город. Ковальский превзошел самого себя: широкие улицы, трехэтажные дома из белого камня, парк в центре с фонтаном, который пока не работал из-за мороза. Школа, больница, рынок, казармы. Все аккуратное, функциональное, без излишней красоты, но с достоинством.

Жители возвращались из Китая потоком. Каждый день через портал проходили тысячи людей с чемоданами, детьми и боязливыми лицами. Некоторые уехали всего на несколько дней, но за это время их дома разрушили, а мир изменился. Администрация Эля работала круглосуточно: расселение, документы, компенсации, работа.

Новый год приближался, и город старался выглядеть празднично. На центральной площади Трофим руководил установкой елки. Откуда он ее достал, я спрашивать не стал. У Трофима свои методы, и лучше о них не знать.

Петр Романов уехал две недели назад. Тихо, и без помпы. Собрал семью, попрощался и ушел через портал в Москву, где его ждал трон, пустой Кремль и три тысячи нерешенных вопросов. На прощание он пожал мне руку и сказал: «Не скучай, Миша. Ты от меня не отделаешься». Учитывая, что он снова Император, звучало это одновременно и как обещание, и как угроза.

Вместе с ним уехали Кутузов с Марфой Андреевной, солдаты Бердышева, Газонов и значительная часть имперских войск, которые пришли на помощь во время осады. Портал работал неделю без остановки, пропуская людей и технику.

Первым указом нового императора стала полная амнистия. Все санкции, запреты, ограничения, наложенные Петром Первым на Сахалин и его жителей, были отменены. Включала амнистия и меня. Теоретически я снова мог свободно перемещаться по территории Российской Империи, вести дела, торговать и вообще существовать без угрозы ареста.

Теоретически.

На практике жители Империи по-прежнему относились к фамилии Кузнецов с опаской. Урон от пропаганды не стирается одним указом. Петр Первый потратил кучу времени и финансов, чтобы вбить в головы людей простую мысль: Кузнецовы опасны, Кузнецовы предатели, Кузнецовы враги государства. И хотя Петр Первый мертв, а его сын официально назвал все это ложью, инерция страха оказалась сильнее любого указа.

— Вчера торговец из Владивостока отказался принять заказ на стройматериалы, — сообщил Трофим на утреннем совещании. — Сказал, что не хочет связываться с «этими Кузнецовыми».

— Пусть не связывается, — пожал плечами Эль, листая документы крылом. Губернаторские обязанности он исполнял прямо в гусином теле, и никого это уже не удивляло. — Найдем другого поставщика. В крайнем случае купим через Японию.

— Через Японию дольше доставка, — заметил Трофим.

— Зато без идиотов.

Я промолчал. Репутация дело долгое. Через год люди привыкнут. А пока пусть боятся. Бывает хуже, когда не боятся.

Кабинет губернатора на третьем этаже администрации. Большой, светлый, с панорамным окном на площадь. Мебель новая, пахнет деревом и лаком. На стене портрет Эля в человеческом облике, который Трофим повесил «для солидности». Эль сам портрет не одобрял, потому что на нем он был без гусиных перьев, а значит, «не соответствовал текущей реальности».

Сегодня в кабинете было людно.

Эль сидел за столом на специальной подставке. Рядом на диване расположилась мисс Палмер, сложив руки на коленях и глядя в окно с выражением человека, который видит больше, чем показывает. Валера занял кресло у двери и крутил в руках яблоко. Четвертое за утро.

Святослав стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на город. В человеческом теле он выглядел как молодой профессор: высокий, худощавый, с внимательными темными глазами и сдержанной манерой вести себя. Мои жены сидели на втором диване. Маша что-то записывала в блокнот, Света просто была рядом, теплая и спокойная.

Адмирал Нахимов стоял у камина, опершись о каменную полку. Парадный мундир с орденами, зачесанные под бандану волосы, прямая спина. Он был здесь не как военный, а как отец, тесть и дед, хотя адмиральская выправка никуда не девалась даже в гражданских обстоятельствах.

— Значит, вы сегодня уезжаете, — сказал я, глядя на Нахимова.

— Сегодня, — кивнул он. — Петр восстановил все наши звания и статусы. Мне предписано вернуться на должность командующего Тихоокеанским флотом. Изабелле вернули титул и все активы рода.

— Не рановато? — спросила Маша, не отрываясь от блокнота. — Вы только приехали.

— Машенька, адмиралу не положено «только приехать». Адмирал прибывает и убывает согласно приказу, — Нахимов с грустью посмотрел на мини бар в углу. — Хотя, признаюсь, внука я бы понянчил еще денек.

— Витя порвал тебе мундир в прошлый раз, — напомнила Света.

— Мундир зашили. А мальчик растет. Хватка крепнет. Будет адмиралом.

— Он будет кем захочет, — мягко сказала Света.

— Вот именно. И он захочет стать адмиралом. Потому что все Нахимовы хотят быть адмиралами. Это генетическое.

Валера откусил кусок яблока и хмыкнул:

— У Кузнецовых генетическое — ввязываться в неприятности. У Нахимовых — командовать кораблями. А у меня что генетическое?

— Громко кричать и ломать вещи, — не задумываясь, ответил Эль.

— Обидно, — Валера посмотрел на огрызок. — Но не забывай, братец, кто сделал всю грязную работу.

В дверь постучали. Негромко, вежливо, три раза.

Я улыбнулся. Лора уже просканировала коридор и показала мне, кто стоит за дверью. Но я промолчал.

— Войдите, — сказал Эль.

Дверь открылась.

На пороге стояла красивая женщина в легком полушубке. Прямая спина, темные волосы, собранные в строгий узел, мягкое лицо с тонкими чертами. Она стояла ровно, уверенно и без посторонней помощи.

В кабинете повисла тишина.

Нахимов медленно оторвался от камина. Его лицо прошло через несколько стадий за три секунды: недоумение, узнавание, неверие и что-то такое, для чего у старых вояк обычно нет слов.

— Изабелла? — прошептал он. — Ты что… уже ходишь?

Его жена сделала шаг вперед. Потом еще один. Уверенный, твердый, без дрожи. И улыбнулась.

— Здравствуй, Петя. Я решила, что ехать в кресле будет некрасиво.

Адмирал пересек кабинет за четыре шага и обнял ее. Очень крепко, без единого слова. Изабелла Владимировна обняла его в ответ, и на секунду грозный командующий Тихоокеанским флотом выглядел как мальчишка, который нашел потерянную любовь.

Света вскочила с дивана. Ее глаза блестели.

— Мама? Ты… ты ходишь?

Да, она тоже не знала об этом. Была занята войной и сопутствующими хлопотами после. Много дел, реально много.

— Хожу, — Изабелла Владимировна, не выпуская мужа, повернулась к дочери. — Уже первую неделю, правда. Хотела сделать сюрприз.

— Уже неделю⁈ — Света посмотрела на меня. — Ты знал?

Я развел руками.

— Мы с Болванчиком закончили курс лечения еще до эвакуации в Китай. Изабелла Владимировна восстанавливалась в госпитале в Пекине. Пока вы тут воевали, она заново училась ходить.

— И ты молчал?

— Она попросила. Хотела сделать сюрприз.

Света подбежала к матери, и теперь все три Нахимова стояли в обнимку посреди кабинета. Маша тихо вытерла глаза уголком блокнота. Валера отложил яблоко и уставился в потолок. Святослав у окна чуть наклонил голову. Мисс Палмер наблюдала за этим с выражением теплого любопытства, будто видела нечто редкое и ценное.

— Энергетическая болезнь полностью устранена, — шепнула мне Лора. — Каналы Изабеллы стабилизированы. Жить будет полноценно и долго.

Я кивнул. Это было одно из немногих решений за последний год, о котором я не жалел ни секунды.

Нахимов наконец отпустил жену, отступил на шаг и посмотрел на нее так, будто запоминал заново.

— Ты стала выше, — сказал он хрипло.

— Я не стала выше, Петя. Ты просто привык видеть меня в кресле.

Адмирал кашлянул, расправил плечи и повернулся ко мне. Глаза были мокрые, но голос не дрожал.

— Кузнецов. Я у тебя в долгу. Это не пустые слова. Род Нахимовых не забывает.

— Не нужно долгов, Петр Борисович. Света — моя семья. А значит, вы тоже.

Нахимов смотрел на меня секунд пять. Потом коротко кивнул и повернулся к Изабелле.

— Мы готовы?

— Готовы, — она посмотрела на Свету. — Доченька, береги себя. И мужа береги.

— Вы тоже, — улыбнулась Маша, не поднимая взгляда от блокнота.

— И я тоже, — Изабелла Владимировна улыбнулась. — А то этот оболтус без меня же и утонуть в ванне вполне способен.

Света обняла мать еще раз. Крепко, долго, пряча лицо у нее на плече. Потом отстранилась и вытерла глаза ладонью.

— Я приеду, — сказала она. — Как только… все утрясется. Нам с Машей надо забрать Витю и Аню.

— Не торопись, — Изабелла положила руку дочери на щеку. — У тебя тут дети и муж правитель. Мы подождем.

— Ну, я совсем не против, — уточнил я.

— Если ты хочешь дать своим женам отпуск, — серьезно ответила Изабелла Владимировна, — значит, все у вас правильно.

Лора рядом со мной беззвучно захлопала в ладоши.

— Люблю эту женщину. Если бы я была реальной, попросила бы ее удочерить меня.

Проводить Нахимовых к порталу мы поехали со Светой. С нами поехали Эль и Святослав.

Голубоватое свечение заливало стены, и в его отблесках лицо Изабеллы Владимировны казалось совсем юным. Адмирал поправил китель, взял жену под руку и повернулся к нам.

— Михаил. Эль. Святослав. Если понадобится помощь, вы знаете, куда звонить.

— Знаем, — кивнул Эль. — Но лучше не надо.

— Лучше, — согласился адмирал. — Но жизнь редко считается с нашими «лучше».

Он отдал честь. Коротко, по-флотски. Потом взял Изабеллу за руку, и они вместе шагнули в портал. Свечение мигнуло, сомкнулось и погасло.

Света стояла рядом и смотрела как портал закрылся.

— Она ходит, — тихо сказала она. — Мама ходит, Миша…

— Ходит.

— Спасибо.

— Не за что.

— За что. И ты это знаешь.

Я не стал спорить. Некоторые «спасибо» нужно просто принять.

Мы вернулись в кабинет. Настроение поменялось, стало легче. Валера уже добрался до пятого яблока. Святослав о чем-то тихо разговаривал с Машей. Света села рядом со мной и взяла за руку.

Мисс Палмер, которая все это время молча наблюдала за нами, повернулась ко мне.

— Ты меня удивил, Михаил.

— Чем?

— Изабелла. Ты продолжал лечить ее все это время, даже при том, что шла война.

— Почему-то я думаю, что ты знала об этом.

— Вот этим ты меня и удивил, — она позволила себе легкую улыбку. — Продолжай в том же духе. Скромность и упорство — редкие качества, и они работают лучше агрессивной политики.

Лора возникла у меня за плечом.

— Когда мисс Палмер делает комплименты, это как если бы вулкан подарил тебе цветок. Красиво, но настораживает.

Я спрятал усмешку и взял телефон.

— Мне нужно позвонить, — сказал я и набрал номер.

Три гудка. Четыре. На пятом трубку сняли.

— Алло? — голос Блин Лола звучал так, будто его разбудили посреди ночи. Что, зная Блин Лола, было вполне вероятно.

— Это Михаил.

— О! Михаил! Рад слышать! Как здоровье? Как дети? Как жены? Как Романовы?

— Все живы. Слушай, я приеду за детьми лично, завтра.

— Лично? Ох, Михаил, они будут рады. Витя вчера разобрал мои часы. Полностью. До последнего винтика. И собрал обратно. Только теперь они идут задом наперед.

— Это нормально. Он так часто делает, — соврал я. То, что Витя умудрился разобрать, и уж тем более собрать часы обратно, было для меня большим открытием.

— Нормально⁈ Часам сто пятьдесят лет!

— Скажи Насте и Марусе, чтобы собирались.

— Будет сделано. Только заберите еще и этот прибор, который Аня слепила из глины. Он светится по ночам, и мои солдаты думают, что у нас привидение.

— Заберу. Спасибо, что присмотрел.

Я не стал уточнять, что там она слепила из глины, чтобы лишний раз не нервировать Императора Китая.

— Не благодари. Я привязался к ним. Даже к часам, которые теперь идут в обратную сторону.

Я положил трубку и набрал второй номер.

Дункан ответила после первого гудка. Как всегда. Быстрая и собранная. Хороший рекрут.

— Миша, — ее голос был ровным. — Что случилось?

— Ничего не случилось. Хотел спросить, где вы там с Финианом? Если недалеко, может, вас забрать из Китая? Я приеду завтра, но если вы ближе…

— Мы сейчас в Монголии, — ответила Дункан. — Финиан хотел проверить кое-какие аномалии в степ…

Она замолчала.

— Ася? — позвал я.

Тишина. Потом ее голос изменился. Стал резким, напряженным.

— Михаил. В небе что-то есть.

На фоне послышался голос Финиана, далекий и взволнованный:

— Айседора, это метеорит! Огромный! Он… он меняет траекторию! Он летит на нас!

Звук резко усилился. Рев. Гул. Треск, от которого динамик захрипел.

— Айседора! — я вскочил. — Дункан, отвечай!

Грохот. Оглушительный, как будто рядом с телефоном обрушилась гора. Потом шипение.

Тишина.

— Дункан! Финиан! Кто-нибудь! Да что за…

Гудки.

Связь оборвалась.

Я стоял посреди кабинета с телефоном в руке. Все смотрели на меня. Маша отложила блокнот. Света повернулась. Валера перестал жевать. Эль поднял голову от бумаг. Святослав отвернулся от окна.

— Лора, — я говорил тихо и ровно. — Отследи точку. Все данные, которые найдешь!

Лора исчезла на полсекунды, потом возникла передо мной.

— Миша, — она говорила быстро. — Зафиксирован метеоритный удар. Координаты: центральная Монголия, двести километров к юго-востоку от Улан-Батора. Объект диаметром… диаметром два километра. Энергия Хаоса, открылся купол. Диаметр около двухсот метров.

— Дункан и Финиан?

Лора помолчала.

— Связь с их координатами отсутствует. Зона удара полностью…

— Они живы?

— Нет данных. Отслеживаю ближайшие новости. Судя по всему, там сейчас горит лес. Странно… Метеориты Хаоса так не делают. Что-то новенькое.